Неточные совпадения
—
Мама, как вам папа сделал предложение? — вдруг
спросила Кити.
— Что
мама? —
спросил он, водя рукой по гладкой, нежной шейке дочери. — Здравствуй, — сказал он, улыбаясь здоровавшемуся мальчику.
Клим не помнил,
спрашивала ли его
мама об этом раньше.
— Да с кем, с кем? — воскликнула Lise, —
мама, вы, верно, хотите умертвить меня. Я вас
спрашиваю — вы мне не отвечаете.
— Пойдете к
мама? —
спросила Мисси.
— Вы знаете, за что
мама сегодня так рассердилась на вас? —
спрашивала Надежда Васильевна, когда он уходил домой.
— А что же вы,
мама, мне про нашего дорогого гостя ничего не сказали? —
спросил я вдруг, сам почти не ожидая, что так скажу. Все беспокойство разом исчезло с лица ее, и на нем вспыхнула как бы радость, но она мне ничего не ответила, кроме одного только слова...
Напротив, об
маме он вдруг и совсем забыл, даже денег не выслал на прожиток, так что спасла ее тогда Татьяна Павловна; и вдруг, однако, поехал к
маме «
спросить ее позволения» жениться на той девице, под тем предлогом, что «такая невеста — не женщина».
—
Мама, а не помните ли вы, как вы были в деревне, где я рос, кажется, до шести — или семилетнего моего возраста, и, главное, были ли вы в этой деревне в самом деле когда-нибудь, или мне только как во сне мерещится, что я вас в первый раз там увидел? Я вас давно уже хотел об этом
спросить, да откладывал; теперь время пришло.
— Ну что ж, как вы встретились тогда с
мамой? —
спросил я осторожно.
Для меня ли собственно заходила эта «добрая женщина», как выражалась всегда о ней
мама, или просто посещала
маму, по заведенному прежде порядку, — я не
спросил.
Несмотря на все, я нежно обнял
маму и тотчас
спросил о нем. Во взгляде
мамы мигом сверкнуло тревожное любопытство. Я наскоро упомянул, что мы с ним вчера провели весь вечер до глубокой ночи, но что сегодня его нет дома, еще с рассвета, тогда как он меня сам пригласил еще вчера, расставаясь, прийти сегодня как можно раньше.
Мама ничего не ответила, а Татьяна Павловна, улучив минуту, погрозила мне пальцем.
—
Мама ему ничего не говорила; он не
спрашивает; верно, не хочет
спрашивать.
— Внизу-то был? — полушепотом
спросила меня
мама, прощаясь.
— Ничего ему не будет,
мама, никогда ему ничего не бывает, никогда ничего с ним не случится и не может случиться. Это такой человек! Вот Татьяна Павловна, ее
спросите, коли не верите, вот она. (Татьяна Павловна вдруг вошла в комнату.) Прощайте,
мама. Я к вам сейчас, и когда приду, опять
спрошу то же самое…
«О чем я сейчас думал? —
спросил самого себя Ромашов, оставшись один. Он утерял нить мыслей и, по непривычке думать последовательно, не мог сразу найти ее. — О чем я сейчас думал? О чем-то важном и нужном… Постой: надо вернуться назад… Сижу под арестом… по улице ходят люди… в детстве
мама привязывала… Меня привязывала… Да, да… у солдата тоже — Я… Полковник Шульгович… Вспомнил… Ну, теперь дальше, дальше…
— Ты,
мама? —
спросил он.
Раз вечером, краснея и волнуясь, прочел их
маме.
Мама с удивлением
спросила...
— Как далеко? Всего полквартала, ветер был как раз в нашу сторону. Да и как ты вообще мог оттуда судить, нужен ты или не нужен? Всякий чуткий мальчик, не такой черствый эгоист, как ты, сейчас же бы бросился домой, сейчас же
спросил бы себя, — не беспокоятся ли
мама с папой, не понадоблюсь ли я дома? А у тебя только и заботы, что о белых лайковых перчатках.
Я перестал и сел обедать. После обеда заревел опять.
Мама удивленно
спросила...
Вообще, много неприятностей доставили мне эти «Мертвые души». В одном месте Чичиков говорит: «это полезно даже в геморроидальном отношении». Мне очень понравилось это звучное и красивое слово — «геморроидальный». В воскресенье у нас были гости. Ужинали. Я был в ударе.
Мама меня
спрашивает...
Мама держала вожжи, я сидел на коленях среди телеги в холодной траве, держал палец на курке двустволки, вглядывался а темноту и
спрашивал себя: как это мог бы тигр ухитриться прыгнуть на нас так, чтоб я успел в него выстрелить? И казалось: подозрительно колеблются верхушки кустов тальника около белого камня на меже.
Бунт против бога начался с постов, — да еще с посещения церкви. Я
маму спрашивал: для чего нужно ходить в церковь? Ведь в евангелии сказано очень ясно: «Когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, который втайне… А молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многоглаголании своем будут услышаны».
—
Мама!
Мама! Ах, как хорошо тут,
мама! — кричит ей мальчик и опять целуется с детьми, и хочется ему рассказать им поскорее про тех куколок за стеклом. — Кто вы, мальчики? Кто вы, девочки? —
спрашивает он, смеясь и любя их.
—
Мама, дружок мой, не
спрашивай меня об этом, это, может быть, в самом деле все пустяки, которые я преувеличиваю; но их… как тебе,
мама, выразить, не знаю. Он хочет любить то, чего любить не может, он верит тем, кому не доверяет; он слушается всех и никого… Родная! прости мне, что я тебя встревожила, и забудь о моей болтовне.
— Надеюсь, твоя новая
мама здорова? —
спросил я Сашу.
— Где твоя новая
мама? —
спросил я ее.
— Ничего,
мама, ничего! только вы подождите! Нам обеим надо подождать. Не
спрашивайте ничего до завтра — и давайте разбирать вишни, пока солнце не село.
— Но почему же,
мама, сова крикнула всего один раз? — озабоченно
спросила княжна Людмила.
— Я к тому это
спрашиваю, что, если бы кто-нибудь тебе нравился, я бы сейчас сказала
маме и ты тоже была бы невестой, как и я.
Мирно сидели за столом, ели жареную гуттаперчу, потом стали пить кофе. Лелька рассказывала, как они у себя, на факультете, вычистили целую компанию помещичьих и поповских сынков и дочек.
Мама загорелась, вытаращила глаза,
спросила...
В этом роде вчера с насмешкой говорила
мама и
спрашивала с злыми глазами (тогда она их выкатывает, и они у нее делаются огромные), —
спрашивала...
— Вероятно,
маме нехорошо? —
спросил он. — Скажи, девочка:
маме нехорошо?
— Еще не спишь? —
спросил он дочь и бросил картуз на тот стол, где стояла закуска. — Et maman?.. Comment va-t-elle?.. [А
мама?.. Как она себя чувствует?.. (фр.).]
— Он умрет, как и
мама? —
спросил бессознательно ребенок.
— Что с тобой, Нина? — как-то раз серьезно и строго
спросил меня отец, застав меня и Юлико в самом горячем споре, — что с тобой, я не узнаю тебя! Ты забываешь обычай своей родины и оскорбляешь гостя в своем доме! Нехорошо, Нина! Что бы сказала твоя
мама, если б видела тебя такою.
—
Мама, ради бога, ничего не
спрашивайте у меня теперь. Это нельзя говорить, — сказала Наташа.
— Разве ты,
мама, замечала за мной это? — вдумчиво
спрашивает юноша.
«Правда ли, правда ли,
мама, —
спросила я ее, — этот бука пахучий (так я звала Ивана Матвеича) мой папа?» Матушка испугалась чрезвычайно, зажала мне рот… «Никогда, никому не говори об этом, слышишь, Сусанна, слышишь — ни слова!..» — твердила она трепетным голосом, крепко прижимая мою голову к своей груди…
— Пощади нас! — сказала сестра, поднимаясь. — Отец в страшном горе, а я больна, схожу с ума. Что с тобою будет? —
спрашивала она, рыдая и протягивая ко мне руки. — Прошу тебя, умоляю, именем нашей покойной
мамы прошу: иди опять на службу!
—
Мама, кто этот дядя? —
спросил вдруг малютка.
Галчиха. Как это он выправляться-то стал, так все
маму спрашивал да кликал.
— Зачем мы, папочка, оставили там
маму? Зачем мы бросили ее? —
спросила я заплакав. — Папочка! воротимся домой! Позовем к ней кого-нибудь.
— Зачем вы
спрашиваете меня про папу и
маму? — сказала я, заплакав от душевной боли. — Зачем вы так про них
спрашиваете? Что они вам сделали, Катя?
— Что? Что,
мама? —
спросил он нежно. — Соскучилась?
— О чем ты плакала,
мама? —
спросила она.
— Ты надолго приехала,
мама? —
спросила Ирена.
— Что с тобой,
мама? —
спросила Ирена. — Ты стала вдруг такой скучной.
— А за мной приехала
мама? — в свою очередь
спросила Ирена.
— Когда
мама приедет сюда, можно будет сейчас же дать знать няне Ядвиге, что я здесь? —
спросила она.