Неточные совпадения
Он и петь, он и плясать, он и
сказки, говорят, так
рассказывает, что из других мест сходятся слушать.
Рассказывать, так, право,
сказки!
«Стой! — крикнул укорительно
Какой-то попик седенький
Рассказчику. — Грешишь!
Шла борона прямехонько,
Да вдруг махнула в сторону —
На камень зуб попал!
Коли взялся
рассказывать,
Так слова не выкидывай
Из песни: или странникам
Ты
сказку говоришь?..
Я знал Ермилу Гирина...
— Однако купцы слушали его, точно он им
рассказывал об операциях министерства финансов. Конечно, удивление невежд — стоит дешево, но — интеллигенция-то как испугалась, Самгин, а? — спросил он, раздвинув рот, обнажив желтые зубы. — Я не про Аркашку, он — дурак, дураки ничего не боятся, это по
сказкам известно. Я вообще про интеллигентов. Испугались. Литераторы как завыли, а?
Впереди его и несколько ниже, в кустах орешника, появились две женщины, одна — старая, сутулая, темная, как земля после дождя; другая — лет сорока, толстуха, с большим, румяным лицом. Они сели на траву, под кусты, молодая достала из кармана полубутылку водки, яйцо и огурец, отпила немного из горлышка, передала старухе бутылку, огурец и, очищая яйцо, заговорила певуче, как
рассказывают сказки...
—
Расскажу тебе
сказку, которую в ребячестве мне
рассказывала старая калмычка.
Накануне того дня и через семь лет после того, как Эгль, собиратель песен,
рассказал девочке на берегу моря
сказку о корабле с Алыми Парусами, Ассоль в одно из своих еженедельных посещений игрушечной лавки вернулась домой расстроенная, с печальным лицом.
Но у вас не
рассказывают сказок.
Она набивала его карманы пирожками и яблоками, а он
рассказывал ей
сказки и другие истории, вычитанные в своих книжках.
В иную минуту казалось, что я ребенок, что няня
рассказала мне чудную
сказку о неслыханных людях, а я заснул у ней на руках и вижу все это во сне.
А на другой день ничего не бывало, навязывается сызнова:
расскажи ей страшную
сказку, да и только.
Возвращаясь же в комнату, начинал обыкновенно чем-нибудь развлекать и утешать своего дорогого мальчика,
рассказывал ему
сказки, смешные анекдоты или представлял из себя разных смешных людей, которых ему удавалось встречать, даже подражал животным, как они смешно воют или кричат.
— Да в ту пору и ушла же, минутку только и побыла у нас. Кузьме Кузьмичу
сказку одну
рассказала, рассмешила его, да и убежала.
—
Рассказывай скорей! — говорил Райский. — Давайте сны
рассказывать, кто какой видел. И я вспомнил свой сон: странный такой! Начинай, Марфенька! Сегодня скука, слякоть — хоть
сказки давайте сказывать!
А между этих дел он сидит, болтает с детьми; тут же несколько девушек участвуют в этом разговоре обо всем на свете, — и о том, как хороши арабские
сказки «Тысяча и одна ночь», из которых он много уже
рассказал, и о белых слонах, которых так уважают в Индии, как у нас многие любят белых кошек: половина компании находит, что это безвкусие, — белые слоны, кошки, лошади — все это альбиносы, болезненная порода, по глазам у них видно, что они не имеют такого отличного здоровья, как цветные; другая половина компании отстаивает белых кошек.
Под влиянием этого чувства я тоже умерил свою резвость. Применяясь к тихой солидности нашей дамы, оба мы с Валеком, усадив ее где-нибудь на траве, собирали для нее цветы, разноцветные камешки, ловили бабочек, иногда делали из кирпичей ловушки для воробьев. Иногда же, растянувшись около нее на траве, смотрели в небо, как плывут облака высоко над лохматою крышей старой «каплицы»,
рассказывали Марусе
сказки или беседовали друг с другом.
С раннего утра сидел Фогт за микроскопом, наблюдал, рисовал, писал, читал и часов в пять бросался, иногда со мной, в море (плавал он как рыба); потом он приходил к нам обедать и, вечно веселый, был готов на ученый спор и на всякие пустяки, пел за фортепьяно уморительные песни или
рассказывал детям
сказки с таким мастерством, что они, не вставая, слушали его целые часы.
Они
рассказывали о своей скучной жизни, и слышать это мне было очень печально; говорили о том, как живут наловленные мною птицы, о многом детском, но никогда ни слова не было сказано ими о мачехе и отце, — по крайней мере я этого не помню. Чаще же они просто предлагали мне
рассказать сказку; я добросовестно повторял бабушкины истории, а если забывал что-нибудь, то просил их подождать, бежал к бабушке и спрашивал ее о забытом. Это всегда было приятно ей.
Теперь я снова жил с бабушкой, как на пароходе, и каждый вечер перед сном она
рассказывала мне
сказки или свою жизнь, тоже подобную
сказке. А про деловую жизнь семьи, — о выделе детей, о покупке дедом нового дома для себя, — она говорила посмеиваясь, отчужденно, как-то издали, точно соседка, а не вторая в доме по старшинству.
Бабушка не спит долго, лежит, закинув руки под голову, и в тихом возбуждении
рассказывает что-нибудь, видимо, нисколько не заботясь о том, слушаю я ее или нет. И всегда она умела выбрать
сказку, которая делала ночь еще значительней, еще краше.
Всё меньше занимали меня
сказки бабушки, и даже то, что
рассказывала она про отца, не успокаивало смутной, но разраставшейся с каждым днем тревоги.
Ко мне ходила только бабушка кормить меня с ложки, как ребенка,
рассказывать бесконечные, всегда новые
сказки.
Спустя некоторое время после того, как Хорошее Дело предложил мне взятку за то, чтоб я не ходил к нему в гости, бабушка устроила такой вечер. Сыпался и хлюпал неуемный осенний дождь, ныл ветер, шумели деревья, царапая сучьями стену, — в кухне было тепло, уютно, все сидели близко друг ко другу, все были как-то особенно мило тихи, а бабушка на редкость щедро
рассказывала сказки, одна другой лучше.
Что такая книга существует, я узнал незадолго перед этим в школе: в морозный день, во время перемены, я
рассказывал мальчикам
сказку, вдруг один из них презрительно заметил...
Многое из того, что он
рассказывал, не хотелось помнить, но оно и без приказаний деда насильно вторгалось в память болезненной занозой. Он никогда не
рассказывал сказок, а всё только бывалое, и я заметил, что он не любит вопросов; поэтому я настойчиво расспрашивал его...
Нет, дома было лучше, чем на улице. Особенно хороши были часы после обеда, когда дед уезжал в мастерскую дяди Якова, а бабушка, сидя у окна,
рассказывала мне интересные
сказки, истории, говорила про отца моего.
—
Расскажи мне, как это было! — попросил я старуху, чувствуя впереди одну из славных
сказок, сложенных в степях.
И она
рассказала мне эту
сказку.
Зачем же было
рассказывать себе
сказки про сошествие на землю Саваофа, про небывалые смерти и телесные воскресения разных христов?
Всех упрекает, будто ее хотели обмануть, не
рассказавши сказок, что услышала она на соборе.
—
Рассказал ты, братец, что размазал, — молвил наконец ему Марко Данилыч. — Послушать тебя, так и
сказок не надо… Знатный бахарь! Надо чести приписать! А скажи-ка ты мне по чистой правде да по совести — сам ты эти небылицы в лицах выдумал али слышал от какого-нибудь бахвала?
— Ах, Федор Васильич! точно волшебную
сказку вы нам
рассказали!
— Ну, говори,
рассказывай, — молвил Патап Максимыч. — Смолоду охотник я до
сказок бывал… Отчего на досуге да на старости лет и не послушать ваших россказней.
— Ну, не водится так не водится, — продолжала Никитишна. — Да постой, Фленушка, постой!.. Ты у меня не таранти! Что сбиваешь старуху? Разве здесь одни обительские девицы? Есть и мирские. Сем-ка спрошусь я у матушки, не дозволит ли
сказку вам
рассказать.
Слушает — Никитишна
сказку про Ивана-царевича сказывает. Слышит, как затеяла она, чтоб каждая девица по очереди
рассказывала, как бы стала с мужем жить. Слышит, какие речи говорят девицы улангерские, слышит и Фленушку.
И каких
сказок про них не
рассказывали: и близки-то они ко двору, и имеют-то среди царских вельмож близких родственников, и есть-то у них жалованные грамоты, и теми-де грамотами на веки вечные обеспечена неприкосновенность скита Улангерского.
— Можно, господин купец, потому что «
сказка — складка, а песня — быль», — ответил Артемий. — А ты слушай, что я про здешню старину тебе
рассказывать стану: занятное дело, коли не знаешь.
Отец сам
рассказал нам, смеясь, эту историю и прибавил, что верят этому только дураки, так как это просто старая
сказка; но простой, темный народ верил, и кое — где уже полиция разгоняла толпы, собиравшиеся по слухам, что к ним ведут «рогатого попа». На кухне у нас следили за поповским маршрутом: передавали совершенно точно, что поп побывал уже в Петербурге, в Москве, в Киеве, даже в Бердичеве и что теперь его ведут к нам…
Иной раз он собирал нас к себе в кабинет, позволял играть и ползать по себе, рисовал картинки,
рассказывал смешные анекдоты и
сказки.
Сказки я тебе потом
рассказывал, Софья Андреевна; до
сказок ты у меня большая была охотница; часа по два на коленях у меня сидит — слушает.
С этих пор, до самого моего выздоровленья, то есть до середины Страстной недели, Палагея ежедневно
рассказывала мне какую-нибудь из своих многочисленных
сказок.
Я думал только уже об одном: о свидании с милой сестрицей и о том, как буду я читать ей арабские
сказки и
рассказывать об Иване Борисыче.
Но не такая участь ожидала Володю. Он слушал
сказку, которую
рассказывал ему Васин, когда закричали: «французы идут!» Кровь прилила мгновенно к сердцу Володи, и он почувствовал, как похолодели и побледнели его щеки.
Медленно шел Ромашов вдоль лагеря, возвращаясь домой. Шепот в одной из палаток заставил его остановиться и прислушаться. Кто-то полузадушенным тягучим голосом
рассказывал сказку...
По временам Иохим собирал ребят вокруг себя в кучу и начинал
рассказывать им веселые присказки и
сказки.
Бывало, Агафья, вся в черном, с темным платком на голове, с похудевшим, как воск прозрачным, но все еще прекрасным и выразительным лицом, сидит прямо и вяжет чулок; у ног ее, на маленьком креслице, сидит Лиза и тоже трудится над какой-нибудь работой или, важно поднявши светлые глазки, слушает, что
рассказывает ей Агафья; а Агафья
рассказывает ей не
сказки: мерным и ровным голосом
рассказывает она житие пречистой девы, житие отшельников, угодников божиих, святых мучениц; говорит она Лизе, как жили святые в пустынях, как спасались, голод терпели и нужду, — и царей не боялись, Христа исповедовали; как им птицы небесные корм носили и звери их слушались; как на тех местах, где кровь их падала, цветы вырастали.
После «
Сказки про воробья», о которой я
рассказывал, ничего у меня так не отпечаталось в душе, как это завещание.
Во время летних прогулок — на копне сена или на обрыве над речкой Выконкой, в дождливые дни — в просторной гостиной, на старинных жестких диванах красного дерева, — я им долгие часы
рассказывал или читал, сначала
сказки Гоголя и Кота-Мурлыки, «Тараса Бульбу», исторические рассказы Чистякова, потом, позже, — Тургенева, Толстого, «Мертвые души», Виктора Гюго.
— Какую же
сказку соизволишь, батюшка-государь? — спросил он с притворным, а может быть, и с настоящим страхом. — Не
рассказать ли тебе о Бабе-яге? О Чуриле Пленковиче? О Иване Озере? Или не велишь ли твоей милости что-нибудь божественное
рассказать?
В восемь часов шли к вечерне; в десятом Иоанн уходил в спальню, где трое слепых
рассказывали ему
сказки; он слушал их и засыпал, но ненадолго: в полночь вставал, и день его начинался молитвою!