Неточные совпадения
Но наконец она вздохнула
И встала со скамьи своей;
Пошла, но только повернула
В аллею, прямо перед ней,
Блистая взорами, Евгений
Стоит подобно грозной тени,
И, как огнем обожжена,
Остановилася она.
Но следствия нежданной встречи
Сегодня, милые друзья,
Пересказать не в силах я;
Мне должно
после долгой
речиИ погулять и отдохнуть:
Докончу
после как-нибудь.
Счастлив путник, который
после длинной, скучной дороги с ее холодами, слякотью, грязью, невыспавшимися станционными смотрителями, бряканьями колокольчиков, починками, перебранками, ямщиками, кузнецами и всякого рода дорожными подлецами видит наконец знакомую крышу с несущимися навстречу огоньками, и предстанут пред ним знакомые комнаты, радостный крик выбежавших навстречу людей, шум и беготня детей и успокоительные тихие
речи, прерываемые пылающими лобзаниями, властными истребить все печальное из памяти.
Нянька была единственным человеком, который пролил тихие слезы над гробом усопшей.
После похорон, за обедом, Иван Акимович Самгин сказал краткую и благодарную
речь о людях, которые умеют жить, не мешая ближним своим. Аким Васильевич Самгин, подумав, произнес...
Самгин не слушал, углубленно рассматривая свою
речь. Да, он говорил о себе и как будто стал яснее для себя
после этого. Брат — мешал, неприютно мотался в комнате, ворчливо недоумевая...
Всегда было неловко видеть, что
после пламенной
речи своей он выпивал рюмку водки, закусывая корочкой хлеба, густо намазанной горчицей.
После Кутузова, который, не любя длинных
речей, умел говорить скупо, но неотразимо, эти казались ему мальчишками, споры их — игрой, а горячий задор — направленным на соблазн Варвары и Лидии.
После сей
речи он оставил их, взяв с собою одного **.
После половины
речи, когда, по-видимому, он схватывал главный смысл ее, рот у него сжимался, складки исчезали на лбу, все лицо светлело: он знал уже, что отвечать.
Русский священник в Лондоне посетил нас перед отходом из Портсмута и
после обедни сказал
речь, в которой остерегал от этих страхов. Он исчислил опасности, какие можем мы встретить на море, — и, напугав сначала порядком, заключил тем, что «и жизнь на берегу кишит страхами, опасностями, огорчениями и бедами, — следовательно, мы меняем только одни беды и страхи на другие».
Даже обе служанки Грушеньки (
после уже разразившейся катастрофы, о которой еще
речь впереди) показали потом на суде, что Дмитрия Федоровича принимала Аграфена Александровна из одного лишь страху, потому будто бы, что «убить грозился».
И товарищ прокурора тотчас же снял локоть с конторки и стал записывать что-то. В действительности он ничего не записывал, а только обводил пером буквы своей записки, но он видал, как прокуроры и адвокаты это делают:
после ловкого вопроса вписывают в свою
речь ремарку, которая должна сокрушить противника.
После речи товарища прокурора со скамьи адвоката встал средних лет человек во фраке, с широким полукругом белой крахмальной груди, и бойко сказал
речь в защиту Картинкина и Бочковой. Это был нанятый ими зa 300 рублей присяжный поверенный. Он оправдывал их обоих и сваливал всю вину на Маслову.
После речи Фанарина, казалось, не могло быть ни малейшего сомнения в том, что Сенат должен отменить решение суда.
Смысл его
речи, за исключением цветов красноречия, был тот, что Маслова загипнотизировала купца, вкравшись в его доверие, и, приехав в номер с ключом за деньгами, хотела сама всё взять себе, но, будучи поймана Симоном и Евфимьей, должна была поделиться с ними.
После же этого, чтобы скрыть следы своего преступления, приехала опять с купцом в гостиницу и там отравила его.
— Пожалуй, и денег опять — да теперь не о деньгах
речь.
После, я к вам зайду, теперь нельзя…
Речь Жадаева попала в газеты, насмешила Москву, и тут принялись за очистку Охотного ряда. Первым делом было приказано иметь во всех лавках кошек. Но кошки и так были в большинстве лавок. Это был род спорта — у кого кот толще. Сытые, огромные коты сидели на прилавках, но крысы обращали на них мало внимания. В надворные сараи котов на ночь не пускали
после того, как одного из них в сарае ночью крысы сожрали.
Еще есть и теперь в живых люди, помнящие «Татьянин день» в «Эрмитаже», когда В. А. Гольцева
после его
речи так усиленно «качали», что сюртук его оказался разорванным пополам; когда
после Гольцева так же энергично чествовали А. И. Чупрова и даже разбили ему очки, подбрасывая его к потолку, и как, тотчас
после Чупрова, на стол вскочил косматый студент в красной рубахе и порыжелой тужурке, покрыл шум голосов неимоверным басом, сильно ударяя на «о», по-семинарски...
По американской привычке не видеть ничего необыкновенного ни в быстром обогащении, ни в разорении, или по своему личному характеру, Бьюмонт не имел охоты ни восхититься величием ума, нажившего было три — четыре миллиона, ни скорбеть о таком разорении,
после которого еще остались средства держать порядочного повара; а между тем надобно же было что-нибудь заметить в знак сочувствия чему-нибудь из длинной
речи; потому он сказал...
«
После первой и блаженной природы (Божества) никто — не из людей только, но даже и из премирных сил, и самих, говорю, Херувимов и Серафимов — никогда не познал Бога, если кому не открыл Он сам» (1–2). «Из относящегося к учению о Боге и воплощении как не все неизреченно, так и не все может быть выражено
речью; и не все недоступно познанию, и не все доступно ему» (3).
Витберг, обремененный огромной семьей, задавленный бедностью, не задумался ни на минуту и предложил Р. переехать с детьми к нему, на другой или третий день
после приезда в Вятку его жены. У него Р. была спасена, такова была нравственная сила этого сосланного. Его непреклонной воли, его благородного вида, его смелой
речи, его презрительной улыбки боялся сам вятский Шемяка.
Окончивши, он поспешно начал завертывать Евангелие и крест. Цынский, едва приподнявшись, сказал ему, что он может идти.
После этого он обратился ко мне и перевел духовную
речь на гражданский язык.
После этой
речи против самого себя он проворно схватил лист бумаги с министерским заголовком и написал: «Si permette al sig. A. H. di ritornare a Nizza e di restarvi quanto tempo credera conveniente. Per il rninistro S. Martino. 12 Juglio 1851». [«Сим разрешается г. А. Г. возвратиться в Ниццу и оставаться там, сколько времени он найдет нужным. За министра С. Мартино. 12 июля 1851» (ит.).]
Наконец сама Р., с неуловимой ловкостью ящерицы, ускользала от серьезных объяснений, она чуяла опасность, искала отгадки и в то же время отдаляла правду. Точно она предвидела, что мои слова раскроют страшные истины,
после которых все будет кончено, и она обрывала
речь там, где она становилась опасною.
— Да, да, это прекрасно, ну и пусть подает лекарство и что нужно; не о том
речь, — я вас, та soeur, [сестра (фр.).] спрашиваю, зачем она здесь, когда говорят о семейном деле, да еще голос подымает? Можно думать
после этого, что она делает одна, а потом жалуетесь. Эй, карету!
После моей длинной
речи, которая, как мне впоследствии сказали, понравилась Дзержинскому своей прямотой, он все-таки задал мне несколько неприятных вопросов, связанных с людьми.
— Об этом мы еще поговорим
после, Сергей Александрыч, а теперь я должен вас оставить… У меня дело в суде, — проговорил Веревкин, вынимая золотые часы. — Через час я должен сказать
речь в защиту одного субъекта, который убил троих. Извините, как-нибудь в другой раз… Да вот что: как-нибудь на днях загляните в мою конуру, там и покалякаем. Эй, Виктор, вставай, братику!
После тюрем, арестантского вагона и пароходного трюма в первое время чистые и светлые чиновницкие комнаты кажутся женщине волшебным замком, а сам барин — добрым или злым гением, имеющим над нею неограниченную власть; скоро, впрочем, она свыкается со своим новым положением, но долго еще потом слышатся в ее
речи тюрьма и пароходный трюм: «не могу знать», «кушайте, ваше высокоблагородие», «точно так».
После слов племянника Лебедева последовало некоторое всеобщее движение, и поднялся даже ропот, хотя во всем обществе все видимо избегали вмешиваться в дело, кроме разве одного только Лебедева, бывшего точно в лихорадке. (Странное дело: Лебедев, очевидно, стоявший за князя, как будто ощущал теперь некоторое удовольствие фамильной гордости
после речи своего племянника; по крайней мере с некоторым особенным видом довольства оглядел всю публику.)
Ни слова не сказал Патап Максимыч, слушая
речи Михайла Васильича. Безмолвно сидел он, облокотясь на стол и склонив на руку седую голову. То Настю-покойницу вспоминал, то глумленье Алешки над ним самим, когда был он у него по делу о векселях. Хватил бы горячим словом негодяя, да язык не ворочается: спесь претит при всех вымолвить, как принял его Алешка
после своей женитьбы, а про Настю даже намекнуть оборони Господи и помилуй!
— Что ж, однако, это за тайна сокровенная? — промолвила она
после недолгого молчанья. — Сколько времени слышу я про нее… Вот и на собранье была, а тайны все-таки не узнала… Где ж она, в чем?.. Не в пляске же, не в круженье, не в безумных
речах Софронушки, не в дурацком реве дьякона…
— Ладно, — сказал Марко Данилыч и, вынув из бумажника памятцу, продолжал свои
речи: — Известно тебе, что
после Божия посещения сызнова я построился.
А вы, сударь Петр Степаныч, к стариковским-то
речам прислушайтесь, да ежели вздумаете что затевать, с бывалыми людьми посоветуйтесь — не пришлось бы
после плакать, как вот теперь Меркулову…
— Нет, так нельзя…
После… — немножко заминаясь в
речах, говорил Дмитрий Петрович. — Ужо как-нибудь… Вечерком, что ли, когда от невесты воротишься… Ты ведь к ней на весь день?..
Ни у одной не было хороших, разумных
речей, опричь той, что
после всех говорила.
После завтрака Татьяна Андревна, догадавшись по говору материнского сердца, что меж женихом и невестой проскочило что-то неладное, приказала Наташе что-то по хозяйству и сама вышла, сказав мужу, что надо с ним о чем-то неотложном посоветоваться, остался Меркулов с Лизой один на один. Уйти нельзя, молчать тоже нельзя. «Дай расспрошу», — подумал он и повел
речь издалека.
Словом сказать, уж на что была туга на деньги матушка, но и она не могла устоять против льстивых
речей Струнникова, и хоть изредка, но ссужала-таки его небольшими суммами. Разумеется, всякий раз
после подобной выдачи следовало раскаяние и клятвы никогда вперед не попадать впросак; но это не помогало делу, и то, что уж однажды попадало в карман добрейшего Федора Васильича, исчезало там, как в бездонной пропасти.
— Батюшка, на другое хочу я твоего благословенья просить, —
после долгого молчанья робко повел новую
речь Алексей. — Живучи у Патапа Максимыча, торговое дело вызнал я, слава Богу, до точности. Счеты ль вести, другое ли что — не хуже другого могу…
— Как возможно, любезненькой ты мой!.. Как возможно, чтобы весь монастырь про такую вещь знал?.. — отвечал отец Михаил. — В огласку таких делов пускать не годится… Слух-то по скиту ходит, много болтают, да пустые
речи пустыми завсегда и остаются. Видят песок, а силы его не знают, не умеют, как за него взяться… Пробовали, как Силантий же, в горшке топить; ну, известно, ничего не вышло;
после того сами же на смех стали поднимать, кто по лесу золотой песок собирает.
После того у нас
речи о том не бывало.
Идет Иосиф всех впереди, рядом с ним Василий Борисыч. Слушает московский
посол преподобные
речи, не вспоминая про греховную ночь. Фленушка с бледной, истомленной Парашей и свежей, как яблочко наливное, Марьей головщицей следом за ними идут. Люди хоть не дальние, а все-таки заезжие, любопытно и им сказаний Иосифа про улангерскую старину послушать.
Нельзя же московскому
послу оставаться без ответа, слушая такие
речи; нельзя не показать ревности по древлему благочестию.
Дала простор и волю чувствам, вызванным
речами московского
посла…
— Сначала
речь про кельи поведи, не заметил бы, что мысли меняешь. Не то твоим словам веры не будет, — говорила Фленушка. — Скажи: если, мол, ты меня в обитель не пустишь, я, мол, себя не пожалею: либо руки на себя наложу, либо какого ни на есть парня возьму в полюбовники да «уходом» за него и уйду… Увидишь, какой тихонький
после твоих
речей будет… Только ты скрепи себя, что б он ни делал. Неровно и ударит: не робей, смело говори да строго, свысока.
Петр Степаныч совсем разошелся с Фленушкой. Еще на другой день
после черствых именин, когда привелось ему и днем и вечером подслушивать
речи девичьи, улучил он времечко тайком поговорить с нею. Самоквасов был прямой человек, да и Фленушка не того десятка, чтоб издалека да обходцем можно было к ней подъезжать с намеками. Свиделись они середь бела дня в рощице, что подле кладбища росла. Встретились ненароком.
Смерть хотелось попасть в их беседу Василью Борисычу, но с ними идти было ему никак невозможно — московскому
послу за трапезой почетным гостем сидеть, не с красотками беседовать, нужные
речи с игуменьями да старицами вести.
Память о женской красоте смутила рогожского
посла, оттого и
речи на соборе были нескладны. Посмотреть бы московским столпам на надежду свою, поглядеть бы на витию, что всех умел убеждать, всех заставлял с собой соглашаться!.. Кто знает?.. Не будь в Комарове такого съезда девиц светлооких, на Керженце, пожалуй, и признали б духовную власть владыки Антония…
Не помню, чтобы в том, что он говорил тогда о России и русской журналистике, слышались очень злобные, личные ноты или прорывались резкие выражения. Нет, этого не было! Но чувствовалось все-таки, что у него есть счетыи с публикой, и с критикой, и с некоторыми собратами, например, с Достоевским, который как раз
после «Дыма» явился к нему с гневными
речами и потом печатно «отделал» его.
Это было в конце лета того же 1869 года.
После поездки в Испанию (о которой
речь пойдет дальше) я, очень усталый, жил в Швейцарии, в одном водолечебном заведении, близ Цюриха. И настроение мое тогда было очень элегическое. Я стал тяготиться душевным одиночеством холостяка, которому уже перевалило за тридцать, без всякой сердечной привязанности.
Тогда только даже и
после речей некоторых пролетариев на конгрессах"Мира и свободы", мне привелось слушать настоящих мастеровых, произносящих не только сильные по фактам, но и блестящие
речи. Какой-нибудь брюссельский портной, или печатник, или оружейник — говорили прекрасно, с заразительным пылом настоящих рабочих, а не просто агитаторов «из господ».
—
После обедни скандал здесь произошел, — продолжал Никита Назарыч, прерывая свою
речь залпами хохота. — Перебродские девчата… Нет, ей-богу, не выдержу… Перебродские дивчата поймали здесь на площади ведьму… То есть, конечно, они ее ведьмой считают по своей мужицкой необразованности… Ну, и задали же они ей встряску!.. Хотели дегтем вымазать, да она вывернулась как-то, утекла…