Неточные совпадения
Тентетников стал замечать, что на господской земле
все выходило как-то хуже, чем на мужичьей: сеялось
раньше, всходило позже.
— Ах, Родя, ведь это
все только до двух часов было. Мы с Дуней и дома-то
раньше двух никогда не ложились.
У них не человечество, развившись историческим, живым путем до конца, само собою обратится, наконец, в нормальное общество, а, напротив, социальная система, выйдя из какой-нибудь математической головы, тотчас же и устроит
все человечество и в один миг сделает его праведным и безгрешным,
раньше всякого живого процесса, без всякого исторического и живого пути!
— Нет, я, я более
всех виновата! — говорила Дунечка, обнимая и целуя мать, — я польстилась на его деньги, но, клянусь, брат, я и не воображала, чтоб это был такой недостойный человек! Если б я разглядела его
раньше, я бы ни на что не польстилась! Не вини меня, брат!
Так не
все ли тебе равно —
раньше или позже?
Возку навоза начать
раньше, чтобы до раннего покоса
всё было кончено. А плугами пахать без отрыву дальнее поле, так чтобы продержать его черным паром. Покосы убрать
все не исполу, а работниками.
Теперь она верно знала, что он затем и приехал
раньше, чтобы застать ее одну и сделать предложение. И тут только в первый раз
всё дело представилось ей совсем с другой, новой стороны. Тут только она поняла, что вопрос касается не ее одной, — с кем она будет счастлива и кого она любит, — но что сию минуту она должна оскорбить человека, которого она любит. И оскорбить жестоко… За что? За то, что он, милый, любит ее, влюблен в нее. Но, делать нечего, так нужно, так должно.
С прибытием Ситникова
все стало как-то тупее — и проще;
все даже поужинали плотней и разошлись спать получасом
раньше обыкновенного.
И, как всегда, когда он замечал это созвучие, он с досадой,
всё более острой, чувствовал, что какие-то говоруны обворовывают его, превращая разнообразный и обширный его опыт в мысли, грубо упрощенные
раньше, чем сам он успевает придать им форму, неотразимо точную, ослепительно яркую.
Так она говорила минуты две, три. Самгин слушал терпеливо, почти
все мысли ее были уже знакомы ему, но на этот раз они звучали более густо и мягко, чем
раньше, более дружески. В медленном потоке ее речи он искал каких-нибудь лишних слов, очень хотел найти их, не находил и видел, что она своими словами формирует некоторые его мысли. Он подумал, что сам не мог бы выразить их так просто и веско.
Толпа выла, ревела, грозила солдатам кулаками, некоторые швыряли в них комьями снега, солдаты, держа ружья к ноге, стояли окаменело, плотнее, чем
раньше, и
все как будто выросли.
Самгин и
раньше подозревал, что этот искаженный человек понимает его лучше
всех других, что он намеренно дразнит и раздражает его, играя какую-то злую и темную игру.
— Тоську в Буй выслали. Костромской губернии, — рассказывал он. — Туда как будто
раньше и не ссылали, черт его знает что за город, жителя в нем две тысячи триста человек. Одна там, только какой-то поляк угряз, опростился, пчеловодством занимается. Она — ничего, не скучает, книг просит. Послал
все новинки — не угодил! Пишет: «Что ты смеешься надо мной?» Вот как… Должно быть, она серьезно втяпалась в политику…
Раньше чем Самгин выбрал, в который идти, — грянул гром, хлынул дождь и загнал его в ближайший музей, там было собрано оружие, стены пестро и скучно раскрашены живописью,
все эпизоды австро-прусской и франко-прусской войн.
Ему хотелось знать
все это
раньше, чем он встретит местных представителей Союза городов, хотелось явиться к ним человеком осведомленным и способным работать независимо от каких-то, наверное, подобных ему.
Дни потянулись медленнее, хотя каждый из них, как
раньше, приносил с собой невероятные слухи, фантастические рассказы. Но люди, очевидно, уже привыкли к тревогам и шуму разрушающейся жизни, так же, как привыкли галки и вороны с утра до вечера летать над городом. Самгин смотрел на них в окно и чувствовал, что его усталость растет, становится тяжелей, погружает в состояние невменяемости. Он уже наблюдал не так внимательно, и
все, что люди делали, говорили, отражалось в нем, как на поверхности зеркала.
Брезгливо вздрогнув, Клим соскочил с кровати. Простота этой девушки и
раньше изредка воспринималась им как бесстыдство и нечистоплотность, но он мирился с этим. А теперь ушел от Маргариты с чувством острой неприязни к ней и осуждая себя за этот бесполезный для него визит. Был рад, что через день уедет в Петербург. Варавка уговорил его поступить в институт инженеров и устроил
все, что было необходимо, чтоб Клима приняли.
Как
раньше, он смотрел на
всех теми же смешными глазами человека, которого только что разбудили, но теперь он смотрел обиженно, угрюмо и так шевелил губами, точно хотел закричать, но не решался.
Немая и мягонькая, точно кошка, жена писателя вечерами непрерывно разливала чай. Каждый год она была беременна, и
раньше это отталкивало Клима от нее, возбуждая в нем чувство брезгливости; он был согласен с Лидией, которая резко сказала, что в беременных женщинах есть что-то грязное. Но теперь, после того как он увидел ее голые колени и лицо, пьяное от радости, эта женщина, однообразно ласково улыбавшаяся
всем, будила любопытство, в котором уже не было места брезгливости.
— Бросьте, батенька! Это — дохлое дело. Еще
раньше дня на три, ну, может быть… А теперь мы немножко танцуем назад, составы кормежных поездов гонят куда только возможно гнать,
все перепуталось, и мы сами ничего не можем найти. Боеприпасы убирать надобно, вот что. Кое-что, пожалуй, надобно будет предать огню.
Хотя он уже не с такою остротой, как
раньше, чувствовал бесплодность своих исканий, волнений и тревог, но временами все-таки казалось, что действительность становится
все более враждебной ему и отталкивает, выжимает его куда-то в сторону, вычеркивая из жизни.
Вздыхая, как уставшая лошадь, запахивая на коленях поддевку, как он
раньше запахивал подрясник, Дьякон басил
все более густо.
— Нам мечтать и
все такое — не приходится, — с явной досадой сказал токарь и отбил у Самгина охоту беседовать с ним, прибавив: — Напрасно ты, Пелагея, пошла, я тебе говорил:
раньше вечера не вернемся.
Его смущало и раздражало ощущение отчужденности от
всех этих наряженных людей, — ощущение, которое, никогда
раньше не отягощая, только приятно подчеркивало сознание его своеобразия, независимости.
— Подаст, идиот!
Раньше — побоялся бы тетки, а теперь, когда
все на стену лезут и каждый день людей вешают, — подаст…
Глаза Клима, жадно поглотив царя,
все еще видели его голубовато-серую фигуру и на красивеньком лице — виноватую улыбку. Самгин чувствовал, что эта улыбка лишила его надежды и опечалила до слез. Слезы явились у него
раньше, но это были слезы радости, которая охватила и подняла над землею
всех людей. А теперь вслед царю и затихавшему вдали крику Клим плакал слезами печали и обиды.
Раза два, вечерами, Самгин выходил подышать на улицу, и ему показалось, что знакомые обыватели раскланиваются с ним не
все, не так почтительно, как
раньше, и смотрят на него с такой неприязнью, как будто он жестоко обыграл их в преферанс.
Длинный, похожий на куклу-марионетку, болтливый и
раньше самодовольный, а теперь унылый, — он всегда был неприятен и становился
все более неприятным Самгину, возбуждая в нем какие-то неопределенные подозрения.
Мария Романовна тоже как-то вдруг поседела, отощала и согнулась; голос у нее осел, звучал глухо, разбито и уже не так властно, как
раньше. Всегда одетая в черное, ее фигура вызывала уныние; в солнечные дни, когда она шла по двору или гуляла в саду с книгой в руках, тень ее казалась тяжелей и гуще, чем тени
всех других людей, тень влеклась за нею, как продолжение ее юбки, и обесцвечивала цветы, травы.
В этот вечер она была особенно нежна с ним и как-то грустно нежна. Изредка, но
все чаще, Самгин чувствовал, что ее примиренность с жизнью, покорность взятым на себя обязанностям передается и ему, заражает и его. Но тут он открыл в ней черту,
раньше не замеченную им и родственную Нехаевой: она тоже обладала способностью смотреть на людей издалека и видеть их маленькими, противоречивыми.
Идя домой, по улицам, приятно освещенным луною, вдыхая острый, но освежающий воздух, Самгин внутренне усмехался. Он был доволен. Он вспоминал собрания на кулебяках Анфимьевны у Хрисанфа и
все, что наблюдалось им до Московского восстания, — вспоминал и видел, как резко изменились темы споров, интересы, как открыто говорят о том, что
раньше замалчивалось.
Связь с этой женщиной и
раньше уже тяготила его, а за время войны Елена стала возбуждать в нем определенно враждебное чувство, — в ней проснулась трепетная жадность к деньгам, она участвовала в каких-то крупных спекуляциях, нервничала, говорила дерзости, капризничала и — что особенно возбуждало Самгина —
все более резко обнаруживала презрительное отношение ко
всему русскому — к армии, правительству, интеллигенции, к своей прислуге — и
все чаще, в разных формах, выражала свою тревогу о судьбе Франции...
— Была я у генеральши Богданович, я говорила тебе о ней: муж — генерал, староста Исакиевского собора, полуидиот, но — жулик. Она — бабочка неглупая, очень приметлива, в денежных делах одинаково человеколюбиво способствует
всем ближним, без различия национальностей. Бывала я у ней и
раньше, а на этот раз она меня пригласила для беседы с Бердниковым, — об этой беседе я тебе после расскажу.
— Я в это не верю, — сказал Самгин, избрав самый простой ответ, но он знал, что
все слухи, которые приносит Дронов, обычно оправдываются, — о переговорах министра внутренних дел Протопопова с представителем Германии о сепаратном мире Иван сообщил
раньше, чем об этом заговорила Дума и пресса.
Но Калитин и Мокеев ушли со двора. Самгин пошел в дом, ощущая противный запах и тянущий приступ тошноты. Расстояние от сарая до столовой невероятно увеличилось;
раньше чем он прошел этот путь, он успел вспомнить Митрофанова в трактире, в день похода рабочих в Кремль, к памятнику царя; крестясь мелкими крестиками, человек «здравого смысла» горячо шептал: «Я — готов,
всей душой! Честное слово: обманывал из любви и преданности».
«Но ведь ты тоже убил», — хотелось сказать Самгину, однако он промолчал, пристально разглядывая благообразное, прежде сытое, тугое, а теперь осунувшееся лицо Николая; волосы небогатой, но
раньше волнистой бороды его странно обвисли и как-то выпрямились. И
все тем же строгим голосом он говорил...
Вазуза весной
раньше ломает лед и проходит, а Волга позднее. Но когда обе реки сходятся, в Волге уже 30 саженей ширины, а Вазуза еще узкая и маленькая речка. Волга проходит через
всю Россию на три тысячи сто шестьдесят верст и впадает в Хвалынское (Каспийское) море. И ширины в ней в полую воду бывает до двенадцати верст.
— О, как я жалею и браню
всего себя, что не приходил
раньше! — с горьким чувством воскликнул Коля.
— Часом только разве прежде нашего прибудут, да и того не будет, часом
всего упредят! — поспешно отозвался Андрей. — Я Тимофея и снарядил, знаю, как поедут. Их езда не наша езда, Дмитрий Федорович, где им до нашего. Часом не потрафят
раньше! — с жаром перебил Андрей, еще не старый ямщик, рыжеватый, сухощавый парень в поддевке и с армяком на левой руке.
Трогательно даже это и знать, что на нем нет никакого греха, ибо
все совершенно,
все, кроме человека, безгрешно, и с ними Христос еще
раньше нашего».
— Простите, господа, что оставляю вас пока на несколько лишь минут, — проговорил он, обращаясь ко
всем посетителям, — но меня ждут еще
раньше вашего прибывшие. А вы все-таки не лгите, — прибавил он, обратившись к Федору Павловичу с веселым лицом.
— Деньги, господа? Извольте, понимаю, что надо. Удивляюсь даже, как
раньше не полюбопытствовали. Правда, никуда бы не ушел, на виду сижу. Ну, вот они, мои деньги, вот считайте, берите,
все, кажется.
Я верю, что
раньше или позже в мире должен возникнуть «священный союз»
всех творческих христианских сил,
всех верных вечным святыням.
О смерти он
раньше не удосуживался подумать, так как исключительно был занят рождением и в нем искал спасение от
всего.
— Разве не
все равно, днем
раньше, днем позже — но
все скажете же… говорите же разом, сейчас!.. И я скажу, зачем я позвала вас сюда, в аллею…
Неизменными посетителями Сухаревки были
все содержатели антикварных магазинов. Один из них являлся с рассветом, садился на ящик и смотрел, как расставляют вещи. Сидит, глядит и, чуть усмотрит что-нибудь интересное, сейчас ухватит
раньше любителей-коллекционеров, а потом перепродаст им же втридорога. Нередко антиквары гнали его...
Лучше же
всех считался Агапов в Газетном переулке, рядом с церковью Успения. Ни
раньше, ни после такого не было. Около дома его в дни больших балов не проехать по переулку: кареты в два ряда, два конных жандарма порядок блюдут и кучеров вызывают.
Тут мы нашли брошенные инородческие юрты и старые развалившиеся летники. Дерсу мне сообщил, что
раньше на реке Ното жили удэгейцы (четверо мужчин и две женщины с тремя детьми), но китайцы вытеснили их на реку Ваку. В настоящее время по
всей долине Ното охотничают и соболюют одни манзы.
Все эти дни Дерсу пропадал где-то у тазов. Среди них он нашел старика, который
раньше жил на реке Улахе и которого он знал еще в молодые годы. Он успел со
всеми перезнакомиться и везде был желанным гостем.
По словам китайцев,
раньше кабанов было значительно меньше. Они расплодились в последние 10 лет, и, если бы их не уничтожали тигры, они заполонили бы
всю тайгу.