Неточные совпадения
— Я тут еще беды не вижу.
«Да скука, вот беда, мой друг».
— Я модный свет ваш ненавижу;
Милее мне домашний круг,
Где я могу… — «Опять эклога!
Да полно, милый,
ради Бога.
Ну
что ж? ты едешь: очень жаль.
Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль
Увидеть мне Филлиду эту,
Предмет и мыслей, и пера,
И слез, и рифм et cetera?..
Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету».
— Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас
Они с охотой примут нас.
Вдруг получил он в самом деле
От управителя доклад,
Что дядя при смерти в постеле
И с ним проститься был бы рад.
Прочтя печальное посланье,
Евгений тотчас на свиданье
Стремглав по почте поскакал
И уж заранее зевал,
Приготовляясь, денег
ради,
На вздохи, скуку и обман
(И тем я начал мой роман);
Но, прилетев в деревню дяди,
Его нашел уж на столе,
Как дань, готовую земле.
—
Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович,
что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только,
что попался начальник не того…
Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда и в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
— Нет, Платон Михайлович, — сказал Хлобуев, вздохнувши и сжавши крепко его руку, — не гожусь я теперь никуды. Одряхлел прежде старости своей, и поясница болит от прежних грехов, и ревматизм в плече. Куды мне!
Что разорять казну! И без того теперь завелось много служащих
ради доходных мест. Храни бог, чтобы из-за меня, из-за доставки мне жалованья прибавлены были подати на бедное сословие: и без того ему трудно при этом множестве сосущих. Нет, Платон Михайлович, бог с ним.
Не в здравом рассудке сие сказано было, а при взволнованных чувствах, в болезни и при плаче детей не евших, да и сказано более
ради оскорбления,
чем в точном смысле…
— А, вы про это! — засмеялся Свидригайлов, — да, я бы удивился, если бы, после всего, вы пропустили это без замечания. Ха! ха! Я хоть нечто и понял из того,
что вы тогда… там… накуролесили и Софье Семеновне сами рассказывали, но, однако,
что ж это такое? Я, может, совсем отсталый человек и ничего уж понимать не могу. Объясните,
ради бога, голубчик! Просветите новейшими началами.
Ну поцелуйте же, не ждали? говорите!
Что ж,
ради? Нет? В лицо мне посмотрите.
Удивлены? и только? вот прием!
Как будто не прошло недели;
Как будто бы вчера вдвоем
Мы мочи нет друг другу надоели;
Ни на́волос любви! куда как хороши!
И между тем, не вспомнюсь, без души,
Я сорок пять часов, глаз мигом не прищуря,
Верст больше седьмисот пронесся, — ветер, буря;
И растерялся весь, и падал сколько раз —
И вот за подвиги награда!
— Панночка видала тебя с городского валу вместе с запорожцами. Она сказала мне: «Ступай скажи рыцарю: если он помнит меня, чтобы пришел ко мне; а не помнит — чтобы дал тебе кусок хлеба для старухи, моей матери, потому
что я не хочу видеть, как при мне умрет мать. Пусть лучше я прежде, а она после меня. Проси и хватай его за колени и ноги. У него также есть старая мать, — чтоб
ради ее дал хлеба!»
—
Что ты говоришь, Андрей! — сказал он, вставая с места. — Поедем,
ради Бога, сейчас, сию минуту: я у ног ее выпрошу прошение…
— Нет,
ради Бога, нет! — бросившись к нему, схватив его опять за руку, с испугом и мольбой заговорила она. — Пожалейте меня:
что со мной будет?
— Очень хорошо, я припомню. Вы только,
ради Бога, не подумайте,
что это была барышня…
— Поверьте мне, это было невольно… я не мог удержаться… — заговорил он, понемногу вооружаясь смелостью. — Если б гром загремел тогда, камень упал бы надо мной, я бы все-таки сказал. Этого никакими силами удержать было нельзя…
Ради Бога, не подумайте, чтоб я хотел… Я сам через минуту Бог знает
что дал бы, чтоб воротить неосторожное слово…
— Ах, нет, Бог с тобой! — оправдывался Обломов, приходя в себя. — Я не испугался, но удивился; не знаю, почему это поразило меня. Давно ли? Счастлива ли? скажи,
ради Бога. Я чувствую,
что ты снял с меня большую тяжесть! Хотя ты уверял меня,
что она простила, но знаешь… я не был покоен! Все грызло меня что-то… Милый Андрей, как я благодарен тебе!
—
Что ж мне делать? Научите,
ради Бога! — спросил он.
— Да,
ради Бога! — доверчиво ответила она, обрадованная,
что часть цепей с нее снята.
— Знаю, знаю, мой невинный ангел, но это не я говорю, это скажут люди, свет, и никогда не простят тебе этого. Пойми,
ради Бога,
чего я хочу. Я хочу, чтоб ты и в глазах света была чиста и безукоризненна, какова ты в самом деле…
Кто скажет,
что, вступая в супружество, помышлял о наследии и потомках; а если имел сие намерение, то блаженства ли их
ради произвести их желал или же на сохранение своего имени?
Они тебе скажут,
что он Соловьем назван красноречия своего
ради.
Будучи сам воспитан в правилах неоспоримой над крестьянами власти, с моими рассуждениями он не мог быть согласен и вознегодовал, усмотрев,
что они начинали в суждении сего дела преимуществовать, хотя
ради различных причин.
Повествование о некотором помещике докажет,
что человек корысти
ради своей забывает человечество в подобных ему и
что за примером жестокосердия не имеем нужды ходить в дальние страны, ни чудес искать за тридевять земель; в нашем царстве они в очью совершаются.
Признаться надлежит, скудости
ради своей, язык наш на сказанное недостаточен весьма, и нужно для того, чтобы они неизвестные имена вещам в мозгу своем сооружали; или, если употребят древние, то испортят истинный смысл,
чего наипаче опасаемся в писаниях священных в рассуждении их важности.
Я еду теперь в Петербург просить о издании ее в свет, ласкаяся, яко нежный отец своего дитяти,
что ради последней причины, для коей ее в Москве печатать не хотели, снисходительно воззрят на первую.
Некоторые глупые, дерзновенные и невежды попускаются переводить на общий язык таковые книги. Многие ученые люди, читая переводы сии, признаются,
что ради великой несвойственности и худого употребления слов они непонятнее подлинников.
Что же скажем о сочинениях, до других наук касающихся, в которые часто вмешивают ложное, надписывают ложными названиями и тем паче славнейшим писателям приписывают свои вымыслы,
чем более находится покупщиков.
Городничий. Да говорите,
ради бога,
что такое? У меня сердце не на месте. Садитесь, господа! Возьмите стулья! Петр Иванович, вот вам стул.
Городничий. А, Степан Ильич! Скажите,
ради бога: куда вы запропастились? На
что это похоже?
— Я вижу,
что случилось что-то. Разве я могу быть минуту спокоен, зная,
что у вас есть горе, которого я не разделяю? Скажите
ради Бога! — умоляюще повторил он.
Упоминалось о том,
что Бог сотворил жену из ребра Адама, и «сего
ради оставит человек отца и матерь и прилепится к жене, будет два в плоть едину» и
что «тайна сия велика есть»; просили, чтобы Бог дал им плодородие и благословение, как Исааку и Ревекке, Иосифу, Моисею и Сепфоре, и чтоб они видели сыны сынов своих.
— Прости меня, но я радуюсь этому, — перебил Вронский. —
Ради Бога, дай мне договорить, — прибавил он, умоляя ее взглядом дать ему время объяснить свои слова. — Я радуюсь, потому
что это не может, никак не может оставаться так, как он предполагает.
Раздражение, разделявшее их, не имело никакой внешней причины, и все попытки объяснения не только не устраняли, но увеличивали его. Это было раздражение внутреннее, имевшее для нее основанием уменьшение его любви, для него — раскаяние в том,
что он поставил себя
ради ее в тяжелое положение, которое она, вместо того чтоб облегчить, делает еще более тяжелым. Ни тот, ни другой не высказывали причины своего раздражения, но они считали друг друга неправыми и при каждом предлоге старались доказать это друг другу.
— Боже мой,
что я сделал! Долли!
Ради Бога!.. Ведь… — он не мог продолжать, рыдание остановилось у него в горле.
— Да помилуй,
ради самого Бога, князь,
что̀ я сделала? — говорила княгиня, чуть не плача.
— Анна,
ради Бога!
что с вами? — сказал он, будя ее, точно так же, как говорил ей когда-то ее муж.
— Анна,
ради Бога не говори так, — сказал он кротко. — Может быть, я ошибаюсь, но поверь,
что то,
что я говорю, я говорю столько же за себя, как и за тебя. Я муж твой и люблю тебя.
— Это ужасно! — сказал Степан Аркадьич, тяжело вздохнув. — Я бы одно сделал, Алексей Александрович. Умоляю тебя, сделай это! — сказал он. — Дело еще не начато, как я понял. Прежде
чем ты начнешь дело, повидайся с моею женой, поговори с ней. Она любит Анну как сестру, любит тебя, и она удивительная женщина.
Ради Бога поговори с ней! Сделай мне эту дружбу, я умоляю тебя!
— Нет, ты постой, постой, — сказал он. — Ты пойми,
что это для меня вопрос жизни и смерти. Я никогда ни с кем не говорил об этом. И ни с кем я не могу говорить об этом, как с тобою. Ведь вот мы с тобой по всему чужие: другие вкусы, взгляды, всё; но я знаю,
что ты меня любишь и понимаешь, и от этого я тебя ужасно люблю. Но,
ради Бога, будь вполне откровенен.
— Долли! — проговорил он, уже всхлипывая. —
Ради Бога, подумай о детях, они не виноваты. Я виноват, и накажи меня, вели мне искупить свою вину.
Чем я могу, я всё готов! Я виноват, нет слов сказать, как я виноват! Но, Долли, прости!
— Ах, Алексей Александрович,
ради Бога, не будем делать рекриминаций!
Что прошло, то прошло, и ты знаешь,
чего она желает и ждет, — развода.
Но
ради Бога не думайте, — прибавлял ее взгляд, —
что я позволяю себе навязываться в знакомые.
— Но
ради Бога,
что же лучше? Оставить сына или продолжать это унизительное положение?
— Перестань,
ради бога, Евгений! это ни на
что не похоже.
«Для-ради важности держат, потому
что княжеское отродье», — подумал Базаров…
— Да из-за
чего все вышло,
ради бога?
Кроме Митрофана с его семьей да старого глухого ктитора Герасима, проживавшего Христа
ради в каморочке у кривой солдатки, ни одного дворового человека не осталось в Шумихине, потому
что Степушку, с которым я намерен познакомить читателя, нельзя было считать ни за человека вообще, ни за дворового в особенности.
Доктор,
ради Бога скажите, я в опасности?» — «
Что я вам скажу, Александра Андреевна, — помилуйте!» — «
Ради Бога, умоляю вас!» — «Не могу скрыть от вас, Александра Андреевна, вы точно в опасности, но Бог милостив…» — «Я умру, я умру…» И она словно обрадовалась, лицо такое веселое стало; я испугался.
— Если я буду знать наверное,
что я умереть должна… я вам тогда все скажу, все!» — «Александра Андреевна, помилуйте!» — «Послушайте, ведь я не спала нисколько, я давно на вас гляжу…
ради Бога… я вам верю, вы человек добрый, вы честный человек, заклинаю вас всем,
что есть святого на свете, — скажите мне правду!
Да вот в
чем дело: пишет ко мне помещица, вдова; говорит, дескать, дочь умирает, приезжайте,
ради самого Господа Бога нашего, и лошади, дескать, за вами присланы.
Как это я до сих пор вас не знала!» — «Александра Андреевна, успокойтесь, говорю… я, поверьте, чувствую, я не знаю,
чем заслужил… только вы успокойтесь,
ради Бога, успокойтесь… все хорошо будет, вы будете здоровы».
«
Что с вами?» — «Доктор, ведь я умру?» — «Помилуй Бог!» — «Нет, доктор, нет, пожалуйста, не говорите мне,
что я буду жива… не говорите… если б вы знали… послушайте,
ради Бога не скрывайте от меня моего положения! — а сама так скоро дышит.
Добрая, милая Марья Гавриловна! не старайтесь лишить меня последнего утешения: мысль,
что вы бы согласились сделать мое счастие, если бы… молчите,
ради бога, молчите.
— «
Что ты? — возразила с живостию Лиза, —
ради Христа, не приходи.