Неточные совпадения
Он неохотно и ‹не› очень много затратил времени на этот труд, но затраченного оказалось вполне достаточно для того, чтоб решительно не согласиться с философией
истории, по-новому изображающей
процесс развития мировой культуры.
Постепенно начиналась скептическая критика «значения личности в
процессе творчества
истории», — критика, которая через десятки лет уступила место неумеренному восторгу пред новым героем, «белокурой бестией» Фридриха Ницше. Люди быстро умнели и, соглашаясь с Спенсером, что «из свинцовых инстинктов не выработаешь золотого поведения», сосредоточивали силы и таланты свои на «самопознании», на вопросах индивидуального бытия. Быстро подвигались к приятию лозунга «наше время — не время широких задач».
Этот
процесс экстериоризации человеческого сознания в разных формах происходил на протяжении
истории.
Можно и должно открывать моральный смысл исторического
процесса, но моральные категории
истории существенно отличаются от моральных категорий личной жизни.
История еще не кончилась, мы находимся в середине исторического
процесса, и невозможно научное познание грядущего.
Она должна остаться и пробыть в неизбежном
процессе европеизации России и ее вовлечения в круговорот всемирной
истории.
Может быть, самое большое противоречие марксизма заключается в том, что он признает телеологию, разумный характер исторического
процесса, смысл
истории, который должен реализоваться в грядущем обществе.
В
истории происходит двойной
процесс:
процесс социализма и
процесс индивидуализации.
История — парадоксальна и антиномична,
процессы ее — двойственны.
Этот
процесс в разных формах уже происходил в
истории человеческих обществ.
В самый трудный и ответственный час нашей
истории мы находимся в состоянии идейной анархии и распутицы, в нашем духе совершается гнилостный
процесс, связанный с омертвением мысли консервативной и революционной, идей правых и левых.
В
истории нового человечества происходит двойственный
процесс —
процесс универсализации и
процесс индивидуализации, объединения в большие тела и дифференциации на малые тела.
Однако, так как Христос связан с временем,
процессом, становлением,
историей, то и человеческая
история является в разных смыслах существенно теогонической.
Для них возникновение мира есть следствие слепого и нелепого акта воли, как бы ошибки Абсолютного, повлекшей за собой мировой
процесс и ввергнувшей само Абсолютное в «трагедию страдающего бога», причем вся эта
история имеет закончиться бесследным уничтожением безрезультатного мироздания и новым погружением Абсолютного в тупой и сонный покой.
Практическое устремление религии Abgeschiedenheit есть буддийская нирвана, не только акосмизм, но и антикосмизм: вырваться из мира, который возникает чрез раздвоение твари и Бога, в изначальное божественное ничто. Очевидно, это воззрение не дает места идее
истории, мирового
процесса, мирового свершения: идеал восстановления первоначального состояния, апокатастасйс, есть здесь голое отрицание мира.
В религиозном
процессе, который и составляет существо мировой
истории, дело идет о спасении от мира, о взыскании Бога человеком («из глубины воззвах к Тебе, Господи») [Пс. 129:1.], а вместе и о спасении мира.
Бог же волен ввести себя в трагический
процесс мировой
истории, в себе и для себя оставаясь от него свободным, поэтому в самом Абсолютном нет места трагедии, которая коренится в противоборстве раздробленных сил относительного бытия.
Существует трагический конфликт
истории, исторического
процесса, и личности, личной судьбы.
Социализация пола и любви есть один из самых отталкивающих
процессов человеческой
истории, он калечит человеческую жизнь и причиняет неисчислимые страдания.
Поэтому настоящая философия
истории есть философия
истории эсхатологическая, есть понимание исторического
процесса в свете конца.
После этого разрыва начинается бунт, решительный бунт против
истории, против мирового
процесса, против универсального духа во имя живого человека, во имя личности.
Внехристианский и противохристианский гуманистический период
истории входит в этот богочеловеческий
процесс.
Церковь есть богочеловеческий организм,
история Церкви есть богочеловеческий
процесс, и потому есть развитие.
Человек ввергся в стихию звериного хаоса и мучительной
историей, трудовым развитием, длительным
процессом творчества должен выйти из этого зверино-хаотического состояния, очеловечиться, стать во весь свой рост, освободиться из плена для нового и окончательного избрания себе бытия в Боге или небытия вне Бога.
История не имела бы религиозного, церковного смысла, если б она не закончилась полнотой откровения, откровения тайны творения Божьего, если б исторический
процесс не перешел в
процесс сверхисторический, в котором окончательно будет снята противоположность между земным и небесным, человечеством и Божеством.
Тот дифференцирующий
процесс самосознания, которым наполнена
история философии, имел положительную миссию, он ко многому привел.
Тот же диалектический
процесс совершается в творении, но таинственно отраженным:
история мира проходит эпохи Отца, Сына и Духа.
Но, чтобы вступить окончательно на путь богочеловеческий, человечество, по-видимому, должно пройти до конца соблазн отвлеченного гуманизма, попробовать на вершине исторического
процесса, в поздний час
истории устроиться самостоятельно на земле, стать на ноги, отвергнув все источники своего бытия.
Процесс не только мирового, но и личного спасения совершается
историей, так как судьба личности зависит от судьбы мира.
Религиозно-космический
процесс воздействия Божества на человечество еще не закончился, и вся драма человека новой
истории, весь новый опыт подготовляют материны для нового откровения.
Наше будущее зависит от усиления мистики церковной, связанной с
историей, с мировым
процессом.
Люди религиозного сознания легко впадают в соблазн отрицания
истории, для них закрывается смысл трудового развития культуры и религиозно нейтрального
процесса гуманизации.
Человек не только принимает тяготу
истории, не только ведет с ней борьбу и осуществляет свою судьбу, но он имеет тенденцию обоготворять
историю, сакрализировать происходящие в ней
процессы.
Массивность
истории и кажущееся величие происходящих в
истории процессов необыкновенно импонируют человеку, он раздавлен
историей и соглашается быть орудием исторического свершения, служит хитрости разума (List der Vernunft Гегеля).
Поэтому в
истории есть прерывность, связанная с этим прорывом, нет сплошного непрерывного
процесса.
Для него пишет
история свои сказания о старой неправде; для него происходит
процесс нарастания правды новой.
Ход
истории определяется не волею критически мыслящих личностей, а производственными
процессами; в России с неотвратимою неизбежностью развивается капитализм, бороться против его развития, как пытаются делать народники, — бесполезно и смешно; община, артель — это не ячейки нового социалистического уклада, а пережитки старого быта, обреченные на гибель; развивающийся капитализм выдвигает на сцену новый, глубоко революционный класс — пролетариат, и наиболее плодотворная революционная работа — это работа над организацией пролетариата.
Молодой князь, из-за которого началась вся
история этого
процесса, месяцев пять тому назад нашел случай побывать у Ихменевых.
Первые марксисты хотели опереться не столько на революционную интеллигенцию, на роль личности в
истории, сколько на объективный социально-экономический
процесс.
Церковь в
истории есть очень сложный богочеловеческий, а не только божественный
процесс, и человеческая ее сторона погрешима.
Герцен, в отличие от других представителей левого лагеря, не исповедывал оптимистической теории прогресса, наоборот, он защищает пессимистическую философию
истории, он не верит в разумность и благость исторического
процесса, идущего к осуществлению верховного блага.
Колонизация окраин, которая совершалась на протяжении всей русской
истории, не была злым недоразумением, это был внутренне оправданный и необходимый
процесс для осуществления русской идеи в мире.
В историческом
процессе действуют разнообразные причины, которые раскрывает историческая наука, но философия
истории имеет своей целью раскрытие основных духовных феноменов, первофеноменов, в которых и нужно искать смысл исторических событий.
Мы вступаем в эпоху, когда изверились уже во все политики и когда политическая сторона жизни не будет уже играть той роли, какую играла в новой
истории, когда ей придется уступить место более реальным духовным и хозяйственным
процессам.
Самый
процесс новой
истории был понят как освобождение.
Процессы, направленные к преодолению национальной замкнутости и к образованию универсального единства, я называю концом новой
истории, ее индивидуалистического духа, и началом нового средневековья.
Если взять еще глубже, то нужно будет сказать, что все типические
процессы новой
истории, в том числе и
процесс национальных обособлений, были результатом победы номинализма над средневековым реализмом.
Резкие доказательства этому я нахожу в трех случаях описанных Исмайловым брачных
историй, из которых невозможно передать ни одной по их совершенному бесстыдству, превосходящему не только законы пристойности, но даже и самые законы вероятия. Однако, каков бы ни казался кому Исмайлов, но он человек такой искренний, что ему надо верить, — и вот для того здесь, в самом тесном сокращении, приводится экстракт из одного наделавшего в то время шума супружеского
процесса.
Николай. Я подумал, что бросать мне этот образ жизни не следует, чтоб не растерять знакомства. Занял в одних руках значительную сумму за большие проценты, уплатил все мелкие долги и зажил опять по-прежнему, в ожидании будущих благ. Все мне казалось, что получу большой
процесс. Ну, а дальше уж просто.
Процесса большого я не получил, деньги прожил, а долг, как петля на шее. Петля давит, тоска, отчаяние… А от тоски праздная, трактирная жизнь… Вот и вся моя нехитрая
история.
Он вспоминал свои хлопоты, искательства,
историю своего проекта военного устава, который был принят к сведению и о котором старались умолчать единственно потому, что другая работа, очень дурная, была уже сделана и представлена государю; вспомнил о заседаниях комитета, членом которого был Берг; вспомнил, как в этих заседаниях старательно и продолжительно обсуживалось всё касающееся формы и
процесса заседаний комитета, и как старательно и кратко обходилось всё, что́ касалось сущности дела.