Неточные совпадения
— Послушайте, матушка… эх, какие вы! что ж они могут стоить? Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах. Вы возьмите всякую негодную, последнюю
вещь, например, даже
простую тряпку, и тряпке есть цена: ее хоть, по крайней мере, купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?
— Всего легче! На таких-то пустейших
вещах всего легче и сбиваются хитрые-то люди. Чем хитрей человек, тем он меньше подозревает, что его на
простом собьют. Хитрейшего человека именно на простейшем надо сбивать. Порфирий совсем не так глуп, как ты думаешь…
Читатель, басни сей мысль самая
простая:
Что равенство в любви и дружбе
вещь святая.
У стены, на стуле, стояло небольшое, овальное зеркало в потускневшей золотой раме — подарок Марины, очень
простая и красивая
вещь; Миша еще не успел повесить зеркало в спальной.
Расход пустой: столбик каменный (показывает жестами размер каждой
вещи), дощечку медную, такую круглую, да шпильку, вот шпильку прямую (показывает жестом),
простую самую.
Часов в 11 приехали баниосы с подарками от полномочных адмиралу. Все
вещи помещались в
простых деревянных ящиках, а ящики поставлены были на деревянных же подставках, похожих на носилки с ножками. Эти подставки заменяют отчасти наши столы. Японцам кажется неуважительно поставить подарок на пол. На каждом ящике положены были свертки бумаги, опять с символом «прилипчивости».
Простыми глазами сразу увидишь, что находишься по преимуществу в земледельческом государстве и что недаром рука богдыхана касается однажды в год плуга как главного, великого деятеля страны: всякая
вещь обдуманно, не как-нибудь, применена к делу; все обработано, окончено; не увидишь кучки соломы, небрежно и не у места брошенной, нет упадшего плетня и блуждающей среди посевов козы или коровы; не валяется нигде оставленное без умысла и бесполезно гниющее бревно или какой-нибудь подобный годный в дело предмет.
Они делают такие же материи, такие же лакированные
вещи, только все грубее и
проще; едят то же самое, как те, — вся японская жизнь и сама Япония в миньятюре.
Особенно любопытно было видеть, как наши матросы покупали у туземцев фрукты, потом разные
вещи, ящички, вееры,
простые материи и т. п.
Все
вещи, которые он употреблял, — принадлежности туалета: белье, одежда, обувь, галстуки, булавки, запонки, — были самого первого, дорогого сорта, незаметные,
простые, прочные и ценные.
Стала говорить она самым
простым языком
вещи понятные, очень понятные, но каких от нее, да и ни от кого прежде, не слышали ее швеи...
Если насытить воду известкой, или другою солью, или еще чем-нибудь, то каждая
вещь, когда вода выйдет паром, сложится по-своему: какая в трехгранные столбики, какая в восьмигранные, какая кирпичиками, какая звездочками, — каждая по-своему. Эти-то фигуры разные бывают во всех крепких
вещах. Иногда фигуры эти большие, в руку; такие находят камни в земле. Иногда фигуры эти так малы, что
простым глазом не разберешь их; но в каждой
вещи есть свои фигуры.
Немецкая наука, и это ее главный недостаток, приучилась к искусственному, тяжелому, схоластическому языку своему именно потому, что она жила в академиях, то есть в монастырях идеализма. Это язык попов науки, язык для верных, и никто из оглашенных его не понимал; к нему надобно было иметь ключ, как к шифрованным письмам. Ключ этот теперь не тайна; понявши его, люди были удивлены, что наука говорила очень дельные
вещи и очень
простые на своем мудреном наречии; Фейербах стал первый говорить человечественнее.
У меня перед глазами не было ни затворенной двери комнаты матушки, мимо которой я не мог проходить без содрогания, ни закрытого рояля, к которому не только не подходили, но на который и смотрели с какою-то боязнью, ни траурных одежд (на всех нас были
простые дорожные платья), ни всех тех
вещей, которые, живо напоминая мне невозвратимую потерю, заставляли меня остерегаться каждого проявления жизни из страха оскорбить как-нибудь ее память.
Одни сутки мы
простояли на месте. Нужно было отдохнуть, собраться с силами и привести в порядок свои
вещи.
Ну, вот, это
простой, обыкновенный и чистейший английский шрифт: дальше уж изящество не может идти, тут все прелесть, бисер, жемчуг; это законченно; но вот и вариация, и опять французская, я ее у одного французского путешествующего комми заимствовал: тот же английский шрифт, но черная; линия капельку почернее и потолще, чем в английском, ан — пропорция света и нарушена; и заметьте тоже: овал изменен, капельку круглее и вдобавок позволен росчерк, а росчерк — это наиопаснейшая
вещь!
— Да нет, отчего же? — возразил репортер. — Я сделаю самую
простую и невинную
вещь, возьму Пашу сюда, а если придется — так и уплачу за нее. Пусть полежит здесь на диване и хоть немного отдохнет… Нюра, живо сбегай за подушкой!
Но, судя по тем сценам, какие Островский мне прочел — а читал он, особенно свои
вещи, превосходно, — я был уверен, что лицо Минина будет выдержано в
простом, реальном тоне.
Видал я ее потом в таких
вещах, как «Отец и дочь» Ободовского и «Гризельда и Персиваль», и глубоко сожалел о том, что она навек не осталась русской
простой девушкой, Авдотьей Максимовной, которую Ваня Бородкин спасает от срама.
Из них весьма многие стали хорошими женами и очень приятными собеседницами, умели вести дружбу и с подругами и с мужчинами, были гораздо
проще в своих требованиях, без особой страсти к туалетам, без того культа «
вещей», то есть комфорта и разного обстановочного вздора, который захватывает теперь молодых женщин. О том, о чем теперь каждая барышня средней руки говорит как о самой банальной
вещи, например о заграничных поездках, об игре на скачках, о водах и морских купаньях, о рулетке, — даже и не мечтали.
— Слава богу, никакой болезни нет. А твое недомогание —
вещь простая и легко объяснимая: просто маленькое растяжение мускулов. Бывает оно у всех людей, которые занимаются напряженной физической работой, а потом ее оставляют на долгое время и снова начинают. Эти боли знакомы очень многим: всадникам, гребцам, грузчикам и особенно циркачам. Цирковые люди называют ее корруптурой или даже колупотурой.
Эта новая внутренняя жизнь поражала его своей многообразностью. Раньше он не смел и подозревать, какие радости, какая мощь и какой глубокий интерес скрываются в такой
простой, обыкновенной
вещи, как человеческая мысль.
Сколько
вещей простых, обыденных, на которые я прежде вовсе не смотрела, заставляют меня теперь думать.
— Самая это, ваше сиятельство, полезная
вещь будет! А для
простого народа, для черняди, легость какая — и боже ты мой! Потому что возьмем, к примеру, хоть этот самый хмель: сколько теперича его даром пропадает! Просто, с позволения сказать, в навоз валят! А тогда, значит, всякий, кто даже отроду хмелем не занимался, и тот его будет разводить. Потому, тут дело чистое: взял, собрал в мешок, представил в прессовальное заведение, получил денежки — и шабаш!
И ему было хорошо: он несся по спокойной ночной теплыни, не спуская глаз с доброго молодого лица, слушая молодой и в шепоте звеневший голос, говоривший
простые, добрые
вещи; он и не заметил, как проехал полдороги.
— Да; а между тем
вещь очень
простая. Вот теперь у нас конец февраля и начинается оттепель. Я хожу по комнате, посматриваю в окошко, и вдруг мысль озаряет мою голову. Что такое оттепель? спрашиваю я себя. Задача не хитрая, а занимает меня целые сутки.
—
Вещь очень
простая, которую вы и сами знаете очень хорошо… Графиня не любит мужа — он не такой дурак, чтобы этого не видеть, и кончится тем, что полюбит вас.
Легко отличить от остальных тех, которые кормятся трудом; так же легко заметны и те, которые кормятся милостыней; только грабителей не сразу можно признать, потому что их два рода: одни —
простые грабители, те, которые или грабят, силою отнимая у других
вещи, или воруют их.
Все, что, кажется, самого
простого, а тем более человека развитого, при другом порядке
вещей, стало бы непременно шокировать, поселять смех, злобу, досаду — они всем этим бесконечно услаждаются.
Но, как мы уже сказали, естественные стремления человека и здравые,
простые понятия о
вещах искажены и почти заглушены во многих.
Напротив, то, что каждому читателю должно показаться нарушением естественного порядка
вещей и оскорблением
простого здравого смысла, могу я считать не требующим от меня опровержений, предполагая, что эти опровержения сами собою явятся в уме читателя, при одном моем указании на факт.
Я даже в это лето пробовал несколько раз от скуки сблизиться и беседовать с Любочкой и Катенькой, но всякий раз встречал в них такое отсутствие способности логического мышления и такое незнание самых
простых, обыкновенных
вещей, как, например, что такое деньги, чему учатся в университете, что такое война и т. п., и такое равнодушие к объяснению всех этих
вещей, что эти попытки только больше подтверждали мое о них невыгодное мнение.
На другой же день утром Полояров открыто и совершенно неожиданно для Лубянской заявил членам коммуны о том, что состоит с нею в натуральном браке; но такая откровенность, к удивлению девушки, никому не показалась ни странною, ни зазорною, ни неуместною; напротив, все приняли известие это как самую
простую, достодолжную и обыденную
вещь, и только одна Лубянская сама же покраснела до ушей и, со слезами досады на глазах, не знала куда деваться от устремившихся на нее равнодушных и каких-то словно бы оценочных взглядов.
Его дорогой костюм из тонкого серого шелка, воротник безукоризненно белой рубашки с синим галстуком и крупным бриллиантом булавки, шелковое белое кепи, щегольские ботинки и кольца на смуглой руке, изобличающие возможность платить большие деньги за украшения, — все эти
вещи были не свойственны
простой службе матроса.
Судьба, как нарочно, после двухлетнего моего напряжения мысли всё в одном и том же направлении, натолкнула меня в первый раз в жизни на это явление, показавшее мне с полной очевидностью на практике то, что для меня давно выяснилось в теории, а именно то, что всё устройство нашей жизни зиждется не на каких-либо, как это любят себе представлять люди, пользующиеся выгодным положением в существующем порядке
вещей, юридических началах, а на самом
простом, грубом насилии, на убийствах и истязаниях людей.
— Да что ж прикажешь мне, плакать, что ли… Пусть существуют призраки и привидения. Они сами по себе, а я сам по себе. Я им не мешаю, пусть не мешают мне и они. Я смотрю на
вещи эти
проще. Готов верить и готов и не верить.
— Государыня моя! очень благодарю вас за столь лестное ваше к нам внимание; но
вещи сии столь великолепны, а жена моя женщина столь
простая…
— Послушай, что ты привязался ко мне? Это, понимаешь, скучно… Ты идеализируешь женщин, а я —
простой человек и на
вещи смотрю просто. Что такое — любить?.. Если действительно человек любит, то для любимого человека готов пожертвовать всем и прежде всего своей личностью, то есть в данном случае во имя любви откажется от собственного чувства, если оно не получает ответа.
В глаза метались многие
вещи, напоминающие о деревенском и
простом: кресло с дугою-спинкою и топориками-ручками, чернильницы в виде подковы, пепельница-лапоть.
Очевидно, это были душманы, горные разбойники, не брезгавшие и
простыми кражами. Абрек, без сомнения, играл между ними не последнюю роль. Он поставлял им краденые
вещи и продавал их в этой комнатке Башни смерти, чудесно укрытой от любопытных глаз.
Старушка примирилась с необходимостью, снарядила меня в дорогу и проводила меня благословлениями. Я выехал с рассветом, но доехал только до первого постоялого двора на окраине Москвы. Здесь я нанял горницу, переоделся из форменного в заранее мною приготовленное
простое русское платье, оставил все
вещи на постоялом дворе, сунул за пазуху заряженный пистолет и отправился на квартиру, где жил граф Довудский.
Говорит он кратко, дельно, о
простых таких
вещах, — где же особенное в нем?
— Я
простой человек, бабушка Татьяна, и люблю других
простых людей. Так вот я смотрю на вас и часто думаю, что у вас чего-то недостает в доме… Так? Не денег, не
вещей, а так… поважнее этого.
Из кабинета доносился голос Фимки, что-то говорившей Глебу Алексеевичу; ответов его, произносимых тихим голосом, не было слышно. Салтыкова остановилась около двери,
простояла несколько минут, также тихо отошла прочь и вернулась в свой будуар. Будуар этот был отделан роскошно, с тем предупредительным вниманием, которое может подсказать лишь искренняя любовь. Каждая, самая мелкая
вещь его убранства носила на себе отпечаток думы любящего человека о любимой женщине.
То она, как любознательный ребенок, приставала к Долинскому с самыми обыкновенными и незначащими вопросами; требовала у него разъяснения самых
простых, конечно ей самой хорошо известных
вещей; то вдруг резко переменяла тон и начинала придираться и говорить с ним свысока.
Отчего я боялась деревни? Оттого, что была глупа и хорошенько не знала, что в моей натуре. Программа, заданная мне Степой, начинает уже полегоньку исполняться. Вот первая
вещь: я чувствую, что среди чего-нибудь похожего на природу, где зелень, небо, воздух и хорошее человечное уединенье, мне дышится прекрасно. Я об этом и понятия не имела. Другими словами, я не знаю многих своих не только умственных стремлений, но и
простых вкусов.
Платонов. Путем опыта… (Смеется.) Говорите, почтенный Герасим Кузьмич, кому-нибудь другому, а не мне… Вообще бы я вам советовал не говорить со мной о высоких материях… И смеюсь, и, ей-богу, не верю. Не верю я вашей старческой, самоделковой мудрости! Не верю, друзья моего отца, глубоко, слишком искренно не верю вашим
простым речам о мудреных
вещах, всему тому, до чего вы дошли своим умом!
— Случилась
вещь простая, — отвечала бабушка, — я не люблю, чтобы меня унижали, когда я этого не желаю…
— Суд хоть и необходимая
вещь, но присутствовать на нем из
простого любопытства — безнравственно.
Это — колдуны, кудесники, знахари, ведуны, ворожеи, ведьмы; и их почитают и боятся за то, что они находятся в неразрывном договоре с темной силой, знают слово, сущность
вещей, понимают, как обратить эти
вещи на вред или на пользу, и потому отделены от
простых людей недоступной чертой.