Неточные совпадения
— Значит, от убытка
бог избавил: на прошлой неделе ужасно
просил меня, чтобы как-нибудь тебе, Порфирий, отрекомендоваться, а вы и без меня снюхались… Где
у тебя табак?
Давно уже
просил я
у Бога, чтобы если придется кончать жизнь, то чтобы кончить ее на войне за святое и христианское дело.
— А вот изволите видеть: насчет мельницы, так мельник уже два раза приходил ко мне отсрочки
просить и Христом-богом божился, что денег
у него нет… да он и теперь здесь: так не угодно ли вам будет самим с ним поговорить?
— Она очень
просила меня поехать к ней, — продолжала Анна, — и я рада повидать старушку и завтра поеду к ней. Однако, слава
Богу, Стива долго остается
у Долли в кабинете, — прибавила Анна, переменяя разговор и вставая, как показалось Кити, чем-то недовольная.
Милости
просим, мои благодетели, завтра вечером
у меня попировать; угощу, чем
бог послал».
— Лютов был, — сказала она, проснувшись и морщась. —
Просил тебя прийти в больницу. Там Алина с ума сходит. Боже мой, — как
у меня голова болит! И какая все это… дрянь! — вдруг взвизгнула она, топнув ногою. — И еще — ты! Ходишь ночью…
Бог знает где, когда тут… Ты уже не студент…
Г-жа Простакова. На него, мой батюшка, находит такой, по-здешнему сказать, столбняк. Ино — гда, выпуча глаза, стоит битый час как вкопанный. Уж чего — то я с ним не делала; чего только он
у меня не вытерпел! Ничем не проймешь. Ежели столбняк и попройдет, то занесет, мой батюшка, такую дичь, что
у Бога просишь опять столбняка.
Борис (рыдая). Ну,
Бог с тобой! Только одного и надо
у Бога просить, чтоб она умерла поскорее, чтобы ей не мучиться долго! Прощай! (Кланяется.)
Нас
попросили отдохнуть и выпить чашку чаю в ожидании, пока будет готов обед. Ну, слава
Богу! мы среди живых людей: здесь едят. Японский обед! С какой жадностью читал я, бывало, описание чужих обедов, то есть чужих народов, вникал во все мелочи, говорил, помните, и вам, как бы желал пообедать
у китайцев,
у японцев! И вот и эта мечта моя исполнилась. Я pique-assiette [блюдолиз, прихлебатель — фр.] от Лондона до Едо. Что будет, как подадут, как сядут — все это занимало нас.
Всякий раз, когда вступаешь в лес, который тянется на несколько сот километров, невольно испытываешь чувство, похожее на робость. Такой первобытный лес — своего рода стихия, и немудрено, что даже туземцы, эти привычные лесные бродяги, прежде чем переступить границу, отделяющую их от людей и света, молятся
богу и
просят у него защиты от злых духов, населяющих лесные пустыни.
— Да, вы можете надеяться… — сухо ответил Ляховский. — Может быть, вы надеялись на кое-что другое, но
богу было угодно поднять меня на ноги… Да! Может быть, кто-нибудь ждал моей смерти, чтобы завладеть моими деньгами, моими имениями… Ну, сознайтесь, Альфонс Богданыч,
у вас ведь не дрогнула бы рука обобрать меня? О, по лицу вижу, что не дрогнула бы… Вы бы стащили с меня саван… Я это чувствую!.. Вы бы пустили по миру и пани Марину и Зосю… О-о!..
Прошу вас, не отпирайтесь: совершенно напрасно… Да!
— Я хотел сказать… я хотел сказать, — затрепетал князь, — я хотел только изъяснить Аглае Ивановне… иметь такую честь объяснить, что я вовсе не имел намерения… иметь честь
просить ее руки… даже когда-нибудь… Я тут ни в чем не виноват, ей-богу, не виноват, Аглая Ивановна! Я никогда не хотел, и никогда
у меня в уме не было, никогда не захочу, вы сами увидите; будьте уверены! Тут какой-нибудь злой человек меня оклеветал пред вами! Будьте спокойны!
— Нет, нет! — вскрикнула она. — Не поминай ты мне про них, не мути моего сердца,
Богом прошу тебя… Они жизнь мою отравили, им, как теперь вижу, хотелось только деньгами моими завладеть, все к тому было ведено.
У них ведь что большие деньги, что малые — все идет в корабль.
— Помилосердуй, Василий Фадеич, — слезно молил он, стоя на пороге
у притолоки. — Плат бумажный дам на придачу. Больше, ей-Богу, нет
у меня ничего… И рад бы что дать, да нечего, родной… При случае встретились бы где, угостил бы я тебя и деньжонок аль чего-нибудь еще дал бы… Мне бы только на волю-то выйти, тотчас раздобудусь деньгами.
У меня тут купцы знакомые на ярманке есть, седни же найду работу… Не оставь, Василий Фадеич, Христом
Богом прошу тебя.
— Очень близко, — отвечал отец Прохор. — И ежели,
Бог даст, увидитесь, лихом она меня не помянет. А могу ли я
у вас
попросить какого-нибудь видимого знака в доказательство, что близки вы с Авдотьей Марковной? — продолжал после короткого молчания отец Прохор. — Извините, не зная вас лично, вполне довериться не могу…
— Кто ж не знает этого? — слегка улыбнувшись, молвила Дуня. — Молиться — значит молитвы читать,
у Бога милости
просить.
— Я отвезу вас в губернию. Там будет безопасно — еретики там ничего не посмеют сделать. Привезу я вас в хороший купеческий дом. Семейство Сивковых есть, люди благочестивые и сердобольные, с радостью приютят вас
у себя. Только уж вы, пожалуйста, ни про наших господ, ни про Денисова, ни про их богохульную веру ничего им не рассказывайте. Ежели донесется об этом до Луповиц, пострадать могу. Так уж вы, пожалуйста,
Богом прошу вас, Авдотья Марковна.
— Лет пять как преставилась, — сказала Дарья Сергевна. — Я еще застала ее в обители. Хворая была такая, немощная сама, бывало, все
у Бога просит, чтоб прибрал ее с сего света поскорее.
Больше и больше зло разбирало бывшего посла рогожского. Всех клял, всем
просил по́мсты
у Бога, кроме себя одного.
— Батюшка, на другое хочу я твоего благословенья
просить, — после долгого молчанья робко повел новую речь Алексей. — Живучи
у Патапа Максимыча, торговое дело вызнал я, слава
Богу, до точности. Счеты ль вести, другое ли что — не хуже другого могу…
Притаив дыханье, глаз не спускали они с чашки, наполненной водою и поставленной
у божницы: как наступит Христово крещенье, сама собой вода колыхнется и небо растворится; глянь в раскрытое на един миг небо и помолись
Богу: чего
у него ни
попросишь, все даст.
— Молиться, дети, нужно так, чтобы обращаться прямо к
богу… Как будто он пред вами. Как вы
просите о чем-нибудь
у меня или
у матери.
— Несчастия выйдут — это наверно…
у меня кружится голова. Довольно мне с вами: я решился — и кончено. Только, ради
Бога,
прошу вас — не приводите ко мне вашего брата.
Мать, в свою очередь, пересказывала моему отцу речи Александры Ивановны, состоявшие в том, что Прасковью Ивановну за богатство все уважают, что даже всякий новый губернатор приезжает с ней знакомиться; что сама Прасковья Ивановна никого не уважает и не любит; что она своими гостями или забавляется, или ругает их в глаза; что она для своего покоя и удовольствия не входит ни в какие хозяйственные дела, ни в свои, ни в крестьянские, а все предоставила своему поверенному Михайлушке, который от крестьян пользуется и наживает большие деньги, а дворню и лакейство до того избаловал, что вот как они и с нами, будущими наследниками, поступили; что Прасковья Ивановна большая странница, терпеть не может попов и монахов, и нищим никому копеечки не подаст; молится
богу по капризу, когда ей захочется, — а не захочется, то и середи обедни из церкви уйдет; что священника и причет содержит она очень богато, а никого из них к себе в дом не пускает, кроме попа с крестом, и то в самые большие праздники; что первое ее удовольствие летом — сад, за которым она ходит, как садовник, а зимою любит она петь песни, слушать, как их поют, читать книжки или играть в карты; что Прасковья Ивановна ее, сироту, не любит, никогда не ласкает и денег не дает ни копейки, хотя позволяет выписывать из города или покупать
у разносчиков все, что Александре Ивановне вздумается; что сколько ни
просили ее посторонние почтенные люди, чтоб она своей внучке-сиротке что-нибудь при жизни назначила, для того чтоб она могла жениха найти, Прасковья Ивановна и слышать не хотела и отвечала, что Багровы родную племянницу не бросят без куска хлеба и что лучше век оставаться в девках, чем навязать себе на шею мужа, который из денег женился бы на ней, на рябой кукушке, да после и вымещал бы ей за то.
Остальное все было утомлено, все потеряло всякую бодрость и, говоря языком поэтов: «
просило вечера скорее
у бога».
— Ах, уйди, матушка, уйди
бога ради! — нервно вскрикнула Ольга Сергеевна. — Не распускай при мне этой своей философии. Ты очень умна, просвещенна, образованна, и я не могу с тобой говорить. Я глупа, а не ты, но
у меня есть еще другие дети, для которых нужна моя жизнь. Уйди,
прошу тебя.
Маленький Михин отвел Ромашова в сторону. — Юрий Алексеич,
у меня к вам просьба, — сказал он. — Очень
прошу вас об одном. Поезжайте, пожалуйста, с моими сестрами, иначе с ними сядет Диц, а мне это чрезвычайно неприятно. Он всегда такие гадости говорит девочкам, что они просто готовы плакать. Право, я враг всякого насилия, но, ей-богу, когда-нибудь дам ему по морде!..
— Так-с. С крестьянами — на что лучше! Они — настоящие здешние обыватели, коренники-с. Им от земли и уйти некуда. Платежи вот с них… не очень-то, сударь, они надежны! А коли-ежели по христианству — это что и говорить! С
богом, сударь! с богом-с! Впрочем, ежели бы почему-нибудь
у вас не состоялось с крестьянами,
просим иметь в виду-с.
— Анна, дорогая моя, ради
Бога!
У меня
у самой голова кружится, когда ты так делаешь.
Прошу тебя, сядь.
Это сторона, так сказать, статистическая, но
у раскола есть еще история, об которой из уст ихних вряд ли что можно будет узнать, — нужны книги; а потому, кузина, умоляю вас, поезжайте во все книжные лавки и везде спрашивайте — нет ли книг об расколе; съездите в Публичную библиотеку и, если там что найдете, велите сейчас мне все переписать, как бы это сочинение велико ни было; если есть что-нибудь в иностранной литературе о нашем расколе,
попросите Исакова выписать, но только,
бога ради, — книг, книг об расколе, иначе я задохнусь без них ».
Видимо, что он всей душой привязался к Вихрову, который, в свою очередь, увидев в нем очень честного, умного и доброго человека, любящего,
бог знает как, русскую литературу и хорошо понимающего ее, признался ему, что
у него написаны были две повести, и
просил только не говорить об этом Кергелю.
— Нет, тетушка, — промолвила она, — не говорите так; я решилась, я молилась, я
просила совета
у бога; все кончено, кончена моя жизнь с вами.
— Скажи, что он изменил мне, —
попроси, чтобы она меня простила, —
бог будет ее помощником, — поцелуй
у нее руку так, как я теперь твою целую, — скажи, что бедная Лиза велела поцеловать ее, — скажи, что я…» Тут она бросилась в воду.
— И я тоже говорю. Только сердитые нынче времена настали, доложу вам! Давно уж
у бога милости
просим — ан все ее нет!
— Так-с; а то мы завсегда готовы…
У нас, ваше благородие, завсегда и ворота, и горницы все без запору… такое уж Иван Демьяныч, дай
бог им много лет здравствовать, заведение завел… А то, коли с обыском, так милости
просим хошь в эту горницу (она указывала на кладовую), хошь куда вздумается… Так милости
просим в наши покои.
— Слава
богу, батюшка! милости
просим! — отвечал мне осьмидесятилетний Ванюша, подхватывая меня под руки, — давненько, сударь, уж не бывывали
у нас! Как папынька? мамынька? Слава ли
богу здравствуют?
Софье Аполлонов не понадобился ее Гейне, она взяла его
у меня. Люба говорила, что
у нее есть «Buch der Lieder» на немецком языке. Я
попросил у нее книжку на лето, — очень мне нравился Гейне, и хотелось из него переводить. Люба немножко почему-то растерялась, сконфузилась принесла мне книжку. Одно стихотворение («Mir traumt', iсh bin der liebe Gott») [«Мне снится, что я
бог» (нем.)] было тщательно замазано чернилами, — очевидно, материнскою рукою. А на заглавном листе рукою Любы было написано...
— Чего ж ты
у бога просил?
— Ведаю себя чистым пред
богом и пред государем, — ответствовал он спокойно, — предаю душу мою господу Иисусу Христу,
у государя же
прошу единой милости: что останется после меня добра моего, то все пусть разделится на три части: первую часть — на церкви божии и на помин души моей; другую — нищей братии; а третью — верным слугам и холопям моим; а кабальных людей и рабов отпускаю вечно на волю! Вдове же моей прощаю, и вольно ей выйти за кого похочет!
Ах, Николенька, мой друг! — заговорил Дмитрий так ласково, что слезы, казалось, стояли в его блестящих глазах, — я знаю и чувствую, как я дурен, и
бог видит, как я желаю и
прошу его, чтоб он сделал меня лучше; но что ж мне делать, ежели
у меня такой несчастный, отвратительный характер? что же мне делать?
И когда я воображал себе это, мне вдруг подумалось: вот я на одно мгновение буду
просить тебя
у бога, а между тем была же ты со мною шесть месяцев и в эти шесть месяцев сколько раз мы поссорились, сколько дней мы не говорили друг с другом!
— Да-с, я в погребу, наконец, в раздумье впал, что какой
у меня самоничтожный дух и сколько я через него претерпеваю, а ничего не усовершаюсь, и послал я одного послушника к одному учительному старцу спросить: можно ли мне
у бога просить, чтобы другой более соответственный дух получить? А старец наказал мне сказать, что «пусть, говорит, помолится, как должно, и тогда, чего нельзя ожидать, ожидает».
— Покрепись, Ларушка, покрепись, подожди!
У меня все это настраивается, и прежде
бог даст хорошенько подкуемся, а тогда уж для всех и во всех отношениях пойдет не та музыка. А теперь покуда прощай, — добавил он, вставая и целуя Ларису в лоб, а сам подумал про себя: «Тьфу, черт возьми, что это такое выходит! Хотел
у ней
попросить, а вместо того ей же еще наобещал».
Я
прошу поцеловать ручку
у батюшки и матушки. Если провидению не угодно, чтоб мы здесь увиделись, в чем, впрочем, я не отчаиваюсь, то будем надеяться, что
бог, по милосердию своему, соединит нас там, где не будет разлуки. Истинно божеская религия та, которая из надежды сделала добродетель. Обнимите всех добрых друзей.
— Не мое вино-то… И бутылка почата… Это муж
у Аграфены Петровны был именинник, так вино-то и осталось. Все равно так же бы слопали… Я как-то забежала к ней, ну, разговорились, ну, она мне сама и сует бутылку. А я не
просила… Ей-богу, не
просила. Она добрая…
— Вот за попом послать, это — так. Это дельно будет. Молитва — ты знаешь ли, что об молитве-то в Писании сказано? Молитва — недугующих исцеление — вот что сказано! Так ты так и распорядись! Пошлите за батюшкой, помолитесь вместе… и я в это же время помолюсь! Вы там, в образной, помолитесь, а я здесь,
у себя, в кабинете,
у Бога милости
попрошу… Общими силами: вы там, я тут — смотришь, ан молитва-то и дошла!
Вот мы в прошлом сентябре всё морозцев
у Бога просили, чтоб озими
у нас не подопрели, ан
Бог морозцу не дал — ну, и сопрели наши озими.
Весь следующий день Порфирий Влидимирыч не выходил из кабинета и молился,
прося себе
у Бога вразумления.
Тот
у Господа
Бога табачку
попросит.
Безногая жена Перфишки тоже вылезла на двор и, закутавшись в какие-то лохмотья, сидела на своём месте
у входа в подвал. Руки её неподвижно лежали на коленях; она, подняв голову, смотрела чёрными глазами на небо. Губы её были плотно сжаты, уголки их опустились. Илья тоже стал смотреть то в глаза женщины, то в глубину неба, и ему подумалось, что, может быть, Перфишкина жена видит
бога и молча
просит его о чём-то.