Неточные совпадения
Не забудем, что летописец преимущественно ведет речь о так называемой черни, которая и доселе считается стоящею как бы вне пределов истории. С одной стороны, его умственному взору представляется сила, подкравшаяся издалека и успевшая организоваться и окрепнуть, с другой — рассыпавшиеся
по углам и всегда застигаемые врасплох людишки и сироты. Возможно ли какое-нибудь сомнение насчет
характера отношений, которые имеют возникнуть из сопоставления стихий столь противоположных?
И эту ложь, и
по свойству своего
характера и потому, что он больше всех любил умирающего, Левин особенно больно чувствовал.
По свойству своего
характера Кити всегда в людях предполагала всё самое прекрасное, и в особенности в тех, кого она не знала.
В кабинете Алексей Александрович прошелся два раза и остановился у огромного письменного стола, на котором уже были зажжены вперед вошедшим камердинером шесть свечей, потрещал пальцами и сел, разбирая письменные принадлежности. Положив локти на стол, он склонил на бок голову, подумал с минуту и начал писать, ни одной секунды не останавливаясь. Он писал без обращения к ней и по-французски, упоребляя местоимение «вы», не имеющее того
характера холодности, который оно имеет на русском языке.
Максим Максимыч сел за воротами на скамейку, а я ушел в свою комнату. Признаться, я также с некоторым нетерпением ждал появления этого Печорина; хотя,
по рассказу штабс-капитана, я составил себе о нем не очень выгодное понятие, однако некоторые черты в его
характере показались мне замечательными. Через час инвалид принес кипящий самовар и чайник.
Гости, выпивши
по рюмке водки темного оливкового цвета, какой бывает только на сибирских прозрачных камнях, из которых режут на Руси печати, приступили со всех сторон с вилками к столу и стали обнаруживать, как говорится, каждый свой
характер и склонности, налегая кто на икру, кто на семгу, кто на сыр.
С такой неровностью в
характере, с такими крупными, яркими противуположностями, он должен был неминуемо встретить
по службе кучу неприятностей, вследствие которых и вышел в отставку, обвиняя во всем какую-то враждебную партию и не имея великодушия обвинить в чем-либо себя самого.
Еще не успеешь открыть рта, как они уже готовы спорить и, кажется, никогда не согласятся на то, что явно противуположно их образу мыслей, что никогда не назовут глупого умным и что в особенности не согласятся плясать
по чужой дудке; а кончится всегда тем, что в
характере их окажется мягкость, что они согласятся именно на то, что отвергали, глупое назовут умным и пойдут потом поплясывать как нельзя лучше под чужую дудку, — словом, начнут гладью, а кончат гадью.
— Ну, видите ли, я вдруг постигнул ваш
характер. Итак, почему ж не дать бы мне
по пятисот рублей за душу, но… состоянья нет;
по пяти копеек, извольте, готов прибавить, чтобы каждая душа обошлась, таким образом, в тридцать копеек.
Бессильно чертил он на бумаге
по целым часам рогульки, домики, избы, телеги, тройки или же выписывал «Милостивый государь!» с восклицательным знаком всеми почерками и
характерами.
Это был один из тех
характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «Кто их знает! у нас их раскидано
по всему степу: что байрак, то козак» (что маленький пригорок, там уж и козак).
Такие слова перелетали
по всем концам. Зашумели запорожцы и почуяли свои силы. Тут уже не было волнений легкомысленного народа: волновались всё
характеры тяжелые и крепкие, которые не скоро накалялись, но, накалившись, упорно и долго хранили в себе внутренний жар.
Под вечер он уселся в каюте, взял книгу и долго возражал автору, делая на полях заметки парадоксального свойства. Некоторое время его забавляла эта игра, эта беседа с властвующим из гроба мертвым. Затем, взяв трубку, он утонул в синем дыме, живя среди призрачных арабесок [Арабеска — здесь: музыкальное произведение, причудливое и непринужденное
по своему
характеру.], возникающих в его зыбких слоях.
Иного я и обязан, например, заарестовать поскорее, а другой ведь не такого
характера, право-с; так отчего ж бы и не дать ему погулять
по городу, хе-хе-с!
После этого, несколько охлажденный своей жертвой времени, он снова начал соединять людей
по признакам сходства
характеров.
Его сексуальные эмоции, разжигаемые счастливыми улыбочками Дронова, принимали все более тягостный
характер; это уже замечено было Варавкой; как-то раз, идя
по коридору, он услыхал, что Варавка говорит матери...
По судебным ее делам он видел, что муж ее был умным и жестоким стяжателем; скупал и перепродавал земли, леса, дома, помещал деньги под закладные усадеб, многие операции его имели
характер явно ростовщический.
— Отец — кузнецом был, крутого
характера человек, неуживчивый, и его
по приговору общества выслали в Сибирь, был такой порядок: не ладит мужик с миром — в Сибирь мужика как вредного.
— Вечером, после пожара, он говорил… странно! Он как будто старался внушить мне, что ты устроила меня рядом с ним намеренно,
по признаку некоторого сродства наших
характеров и как бы в целях взаимного воспитания нашего…
Что оно Белое — это плохо придумано, оно, знаешь, эдакое оловянное и скверного
характера, воет, рычит, особенно —
по ночам, а ночи — без конца!
«Умна, — думал он, идя
по теневой стороне улицы, посматривая на солнечную, где сияли и жмурились стекла в окнах каких-то счастливых домов. — Умна и проницательна. Спорить с нею? Бесполезно. И о чем? Сердце — термин физиологический, просторечие приписывает ему различные качества трагического и лирического
характера, — она, вероятно, бессердечна в этом смысле».
Но как же она думала: чем должно разрешиться это поклонение? Не может же оно всегда выражаться в этой вечной борьбе пытливости Штольца с ее упорным молчанием.
По крайней мере, предчувствовала ли она, что вся эта борьба его не напрасна, что он выиграет дело, в которое положил столько воли и
характера? Даром ли он тратит это пламя, блеск? Потонет ли в лучах этого блеска образ Обломова и той любви?..
Чтоб сложиться такому
характеру, может быть, нужны были и такие смешанные элементы, из каких сложился Штольц. Деятели издавна отливались у нас в пять, шесть стереотипных форм, лениво, вполглаза глядя вокруг, прикладывали руку к общественной машине и с дремотой двигали ее
по обычной колее, ставя ногу в оставленный предшественником след. Но вот глаза очнулись от дремоты, послышались бойкие, широкие шаги, живые голоса… Сколько Штольцев должно явиться под русскими именами!
Робкий, апатический
характер мешал ему обнаруживать вполне свою лень и капризы в чужих людях, в школе, где не делали исключений в пользу балованных сынков. Он
по необходимости сидел в классе прямо, слушал, что говорили учителя, потому что другого ничего делать было нельзя, и с трудом, с потом, со вздохами выучивал задаваемые ему уроки.
В этой комедии или трагедии, смотря
по обстоятельствам, оба действующие лица являются почти всегда с одинаковым
характером: мучителя или мучительницы и жертвы.
— Знаю, не говорите — не от сердца, а
по привычке. Она старуха хоть куда: лучше их всех тут, бойкая, с
характером, и был когда-то здравый смысл в голове. Теперь уж, я думаю, мозги-то размягчились!
Он умерил шаг, вдумываясь в ткань романа, в фабулу, в постановку
характера Веры, в психологическую, еще пока закрытую задачу… в обстановку, в аксессуары; задумчиво сел и положил руки с локтями на стол и на них голову. Потом поцарапал сухим пером
по бумаге, лениво обмакнул его в чернила и еще ленивее написал в новую строку, после слов «Глава I...
— И! нет, какой
характер! Не глупа, училась хорошо, читает много книг и приодеться любит. Поп-то не бедный: своя земля есть. Михайло Иваныч, помещик, любит его, — у него там полная чаша! Хлеба, всякого добра — вволю; лошадей ему подарил, экипаж, даже деревьями из оранжерей комнаты у него убирает. Поп умный, из молодых — только уж очень по-светски ведет себя: привык там в помещичьем кругу. Даже французские книжки читает и покуривает — это уж и не пристало бы к рясе…
У него был живой, игривый ум, наблюдательность и некогда смелые порывы в
характере. Но шестнадцати лет он поступил в гвардию, выучась отлично говорить, писать и петь по-французски и почти не зная русской грамоты. Ему дали отличную квартиру, лошадей, экипаж и тысяч двадцать дохода.
Он ли пьянством сначала вывел ее из терпения, она ли
характером довела его до пьянства? Но дело в том, что он дома был как чужой человек, приходивший туда только ночевать, а иногда пропадавший
по нескольку дней.
Больше она ничего не боится. Играя в страсти, она принимает все виды, все лица, все
характеры, нужные для роли, заимствуя их, как маскарадные платья, напрокат. Она робка, скромна или горда, неприступна или нежна, послушна — смотря
по роли,
по моменту.
Три дня прожил лесничий
по делам в городе и в доме Татьяны Марковны, и три дня Райский прилежно искал ключа к этому новому
характеру, к его положению в жизни и к его роли в сердце Веры.
Он удивлялся, не сообразив в эту минуту, что тогда еще он сам не был настолько мудр, чтобы уметь читать лица и угадывать
по ним ум или
характер.
Физиономисту трудно бы было определить
по лицу его свойства, склонности и
характер, потому что лицо это было неуловимо изменчиво.
Выросши из периода шалостей, товарищи поняли его и окружили уважением и участием, потому что, кроме
характера, он был авторитетом и
по знаниям. Он походил на немецкого гелертера, знал древние и новые языки, хотя ни на одном не говорил, знал все литературы, был страстный библиофил.
Находили минуты, в которые с
характером его — по-видимому, трусливым и поддающимся — почти ничего нельзя было сделать.
Я пристал к нему, и вот что узнал, к большому моему удивлению: ребенок был от князя Сергея Сокольского. Лидия Ахмакова, вследствие ли болезни или просто
по фантастичности
характера, действовала иногда как помешанная. Она увлеклась князем еще до Версилова, а князь «не затруднился принять ее любовь», выразился Васин. Связь продолжалась мгновение: они, как уже известно, поссорились, и Лидия прогнала от себя князя, «чему, кажется, тот был рад».
— Я ценю наши бывшие встречи; мне в вас дорог юноша, и даже, может быть, эта самая искренность… Я ведь — пресерьезный
характер. Я — самый серьезный и нахмуренный
характер из всех современных женщин, знайте это… ха-ха-ха! Мы еще наговоримся, а теперь я немного не
по себе, я взволнована и… кажется, у меня истерика. Но наконец-то, наконец-то даст он и мне жить на свете!
—
По крайней мере надобно отдать честь
характеру.
Это очень мило с твоей стороны, а потому, вероятно, и порадуешься за нее: она, мой милый, выходит замуж, и, судя
по ее
характеру, кажется, выйдет наверно, а я — ну, я, уж конечно, благословлю.
— О, без сомнения, каждый по-своему! И что оригинальнее всего: эти превосходные
характеры умеют иногда чрезвычайно своеобразно озадачивать; вообрази, Анна Андреевна вдруг огорошивает меня сегодня вопросом: «Люблю ли я Катерину Николаевну Ахмакову или нет?»
Кроме того, есть
характеры, так сказать, слишком уж обшарканные горем, долго всю жизнь терпевшие, претерпевшие чрезвычайно много и большого горя, и постоянного
по мелочам и которых ничем уже не удивишь, никакими внезапными катастрофами и, главное, которые даже перед гробом любимейшего существа не забудут ни единого из столь дорого доставшихся правил искательного обхождения с людьми.
Он не то чтобы был начетчик или грамотей (хотя знал церковную службу всю и особенно житие некоторых святых, но более понаслышке), не то чтобы был вроде, так сказать, дворового резонера, он просто был
характера упрямого, подчас даже рискованного; говорил с амбицией, судил бесповоротно и, в заключение, «жил почтительно», —
по собственному удивительному его выражению, — вот он каков был тогда.
Я иду
по Невскому и замечаю, что
по другой стороне улицы,
по тротуару, идет господин, которого
характер я желал бы определить.
— Ничего я и не говорю про мать, — резко вступился я, — знайте, мама, что я смотрю на Лизу как на вторую вас; вы сделали из нее такую же прелесть
по доброте и
характеру, какою, наверно, были вы сами, и есть теперь, до сих пор, и будете вечно…
Переговоры все, по-видимому, были возложены на него, Кавадзи, а Тсутсуй был послан так, больше для значения и, может быть, тоже
по своему приятному
характеру.
«Нет, нынешней зимой…» Опять мне пришло в голову, как в «Welch’s hotel», в Капштате,
по поводу разбитого стекла, что на нас сваливают вот этакие неисправности и говорят, что беспечность в
характере русского человека: полноте, она в
характере — просто человека.
Графиня Катерина Ивановна, как это ни странно было и как ни мало это шло к ее
характеру, была горячая сторонница того учения,
по которому считалось, что сущность христианства заключается в вере в искупление.
В третьем, четвертом часу усталое вставанье с грязной постели, зельтерская вода с перепоя, кофе, ленивое шлянье
по комнатам в пенюарах, кофтах, халатах, смотренье из-за занавесок в окна, вялые перебранки друг с другом; потом обмывание, обмазывание, душение тела, волос, примериванье платьев, споры из-за них с хозяйкой, рассматриванье себя в зеркало, подкрашивание лица, бровей, сладкая, жирная пища; потом одеванье в яркое шелковое обнажающее тело платье; потом выход в разукрашенную ярко-освещенную залу, приезд гостей, музыка, танцы, конфеты, вино, куренье и прелюбодеяния с молодыми, средними, полудетьми и разрушающимися стариками, холостыми, женатыми, купцами, приказчиками, армянами, евреями, татарами, богатыми, бедными, здоровыми, больными, пьяными, трезвыми, грубыми, нежными, военными, штатскими, студентами, гимназистами — всех возможных сословий, возрастов и
характеров.
Предоставленный самому себе, он, вероятно, скоро бы совсем смотался в закружившем его вихре цивилизованной жизни, но его спасли золотые промыслы, которые
по своей лихорадочной азартной деятельности как нельзя больше соответствовали его
характеру.