Неточные совпадения
Пошли не
в ногу, торжественный мотив марша звучал нестройно, его заглушали рукоплескания и крики зрителей, они торчали
в окнах домов, точно
в ложах
театра, смотрели из дверей, из ворот. Самгин покорно и спокойно шагал
в хвосте демонстрации, потому что она направлялась
в сторону его улицы. Эта пестрая толпа молодых людей была
в его глазах так же несерьезна, как манифестация союзников. Но он невольно вздрогнул, когда красный язык знамени исчез за углом улицы и там его встретил свист, вой, рев.
Чтоб не думать, он
пошел к Варавке, спросил, не нужно ли помочь ему? Оказалось — нужно. Часа два он сидел за столом, снимая копию с проекта договора Варавки с городской управой о постройке нового
театра, писал и чутко вслушивался
в тишину. Но все вокруг каменно молчало. Ни голосов, ни шороха шагов.
— Думаете — просто все? Служат люди
в разных должностях, кушают, посещают трактиры, цирк,
театр и — только? Нет, Варвара Кирилловна, это одна оболочка, скорлупа, а внутри — скука! Обыкновенность жизни это — фальшь и — до времени, а наступит разоблачающая минута, и —
пошел человек вниз головою.
Вечером сидел
в театре, любуясь, как знаменитая Лавальер, играя роль жены депутата-социалиста, комического буржуа, храбро пляшет, показывая публике коротенькие черные панталошки из кружев, и как искусно забавляет она какого-то экзотического короля, гостя Парижа. Домой
пошел пешком, соблазняло желание взять женщину, но — не решился.
Хотя кашель мешал Дьякону, но говорил он с великой силой, и на некоторых словах его хриплый голос звучал уже по-прежнему бархатно. Пред глазами Самгина внезапно возникла мрачная картина: ночь, широчайшее поле, всюду по горизонту пылают огромные костры, и от костров
идет во главе тысяч крестьян этот яростный человек с безумным взглядом обнаженных глаз. Но Самгин видел и то, что слушатели, переглядываясь друг с другом, похожи на зрителей
в театре, на зрителей, которым не нравится приезжий гастролер.
Были у ляпинцев и свои развлечения —
театр Корша присылал им пять раз
в неделю бесплатные билеты на галерку, а цирк Саламонского каждый день, кроме суббот, когда сборы всегда были полные, присылал двадцать медных блях, которые заведующий Михалыч и раздавал студентам, требуя за каждую бляху почему-то одну копейку. Студенты охотно платили, но куда эти копейки
шли, никто не знал.
Иногда называл себя
в третьем лице, будто не о нем речь. Где говорит, о том и вспоминает:
в трактире — о старых трактирах, о том, кто и как пил, ел;
в театре в кругу актеров —
идут воспоминания об актерах, о
театре. И чего-чего он не знал! Кого-кого он не помнил!
— Да так. Года два назад написал я комедию. Туда, сюда — не берут. Я — к нему
в театр. Не застаю.
Иду на дом. Он принимает меня
в роскошном кабинете. Сидит важно, развалясь
в кресле у письменного стола.
Христос же, «грядущий на облаках небесных с силою и
славою многою» [Мф. 24:30.], судья и воскреситель, есть, скорее, угроза, нежелательный deus ex machina [Бог из машины (лат.) —
в древнегреч.
театре «механический Бог», чье появление на сцене приводило к неожиданной развязке драмы.], нежели Тот, кому вопиет «Дух и Невеста»: ей, гряди!
«Хотите вы сегодня
в театр или за город?» — «Как вы хотите», — отвечает другой, и оба не знают, что делать, ожидая с нетерпением, чтоб какое-нибудь обстоятельство решило за них, куда
идти и куда нет.
— Из
театра со всей твоей нареченной родней к тезке к твоему поехали, к Никите Егорову, — сказал Дмитрий Петрович. — Поужинали там, потолковали… Час второй уж был… Проводил я невесту твою до́ дому, зашел к ним, и
пошли тут у нас тары да бары да трехгодовалы; ну и заболтались. Не разгони нас Татьяна Андревна, и до сих бы пор из пустого
в порожнее переливали.
Ярченко
послал через Симеона приглашение, и актер пришел и сразу же начал обычную актерскую игру.
В дверях он остановился,
в своем длинном сюртуке, сиявшем шелковыми отворотами, с блестящим цилиндром, который он держал левой рукой перед серединой груди, как актер, изображающий на
театре пожилого светского льва или директора банка. Приблизительно этих лиц он внутренне и представлял себе.
Вечером того дня, когда труп Жени увезли
в анатомический
театр,
в час, когда ни один даже случайный гость еще не появлялся на Ямской улице, все девушки, по настоянию Эммы Эдуардовны, собрались
в зале. Никто из них не осмелился роптать на то, что
в этот тяжелый день их, еще не оправившихся от впечатлений ужасной Женькиной смерти заставят одеться, по обыкновению,
в дико-праздничные наряды и
идти в ярко освещенную залу, чтобы танцевать петь и заманивать своим обнаженным телом похотливых мужчин.
— Свет велик… А я жизнь люблю!.. Вот я так же и
в монастыре, жила, жила, пела антифоны и залостойники, пока не отдохнула, не соскучилась вконец, а потом сразу хоп! и
в кафешантан… Хорош скачок? Так и отсюда…
В театр пойду,
в цирк,
в кордебалет… а больше, знаешь, тянет меня, Женечка, все-таки воровское дело… Смелое, опасное, жуткое и какое-то пьяное… Тянет!.. Ты не гляди на меня, что я такая приличная и скромная и могу казаться воспитанной девицей. Я совсем-совсем другая.
Тогда драматические спектакли
шли постоянно — вперемежку — на обоих
театрах. Балеты давались чаще опер, и никто из певцов меня не привлекал, кроме Бантышева
в его прославленной роли Торопки-гудочника
в «Аскольдовой могиле» Верстовского, бывшего тогда директором.
Национальной, чисто австрийской
славой жил престарелый Грильпарцер. Его пьесы не сходили с подмостков Бург-театра (вроде «Des Meeres und der Liebe Wcllen») («Геро и Леандр») с Вальтер
в роли Геро. Но он уже доживал свой век, нигде не показывался и принадлежал уже больше к царству теней, чем к действующим писателям.
В сезон 1868 года он уже из директора
театра очутился гастролером
в театре, где
шла пьеса Диккенса, переделанная из его романа"Проезд закрыт".
Нечто вроде клуба собиралось каждую ночь и
в старинной кофейной, помещавшейся
в здании
театра Drury Lane, где тогда
шли оперные спектакли,
в разгар сезона. Туда меня свел журналист и рассказывал мне историю этой кофейни, где когда-то засиживались до поздних часов и Кин, и Гаррик, и все знаменитости обоих столетий.
Поражало всякого иностранца то, что Шекспир находился тогда
в полном забросе.
В течение всего сезона при мне едва ли не на одном лишь
театре (да и то третьестепенном)
шел"Король Джон". Уже позднее Эрвинг стал много играть Шекспира.
К 1870 году я начал чувствовать потребность отдаться какому-нибудь новому произведению, где бы отразились все мои пережитки за последние три-четыре года. Но странно! Казалось бы, моя любовь к
театру, специальное изучение его и
в Париже и
в Вене должны были бы поддержать во мне охоту к писанию драматических вещей. Но так не выходило, вероятнее всего потому, что кругом
шла чужая жизнь, а разнообразие умственных и художественных впечатлений мешало сосредоточиться на сильном замысле
в драме или
в комедии.
В самом начале театрального сезона 1869–1870 года
в"Водевиле"дебютировала молодая артистка, по газетным слухам — русская, если не грузинская княжна, готовившая себя к сцене
в Париже. Она взяла себе псевдоним"Дельнор". Я с ней нигде перед тем не встречался, и перед тем, как
идти смотреть ее
в новой пьесе"Дагмар", я был скорее неприязненно настроен против этой русской барышни и ее решимости выступить сразу
в новой пьесе и
в заглавной роли
в одном из лучших жанровых
театров Парижа.
И
в жанровом
театре «Gymnase»
шла другая пьеса Сарду — «Старые холостяки» с таким же почти, как ныне выражаются, «фурорным» успехом.
В связи со всем этим во мне
шла и внутренняя работа, та борьба,
в которой писательство окончательно победило, под прямым влиянием обновления нашей литературы, журналов,
театра, прессы. Жизнь все сильнее тянула к работе бытописателя. Опыты были проделаны
в Дерпте
в те последние два года, когда я еще продолжал слушать лекции по медицинскому факультету. Найдена была и та форма,
в какой сложилось первое произведение, с которым я дерзнул выступить уже как настоящий драматург, еще нося голубой воротник.
А когда мы
шли от Соллогуба вдвоем, то Маркович всю дорогу сплетничал на него, возмущался: какую тот ведет безобразную жизнь, как он на днях проиграл ему у себя большую сумму
в палки и не мог заплатить и навязывал ему же какую-то немку, актрису Михайловского
театра.
И
в театрах шли новинки, и оперетка еще не выдохлась.
Квадри
в труппе Пассажа выделялся большой опытностью и способностью браться за всякие роли. Он мог бы быть очень недурным легким комиком, но ему хотелось всегда играть сильные роли. Из репертуара Потехина он выступил
в роли ямщика"Михаилы"(
в"Чужое добро впрок не
идет"), прославленной
в Петербурге и Москве игрой Мартынова и Сергея Васильева, а
в те годы и Павла Васильева, — на Александрийском
театре.
Она было думала поехать играть
в провинцию и вошла
в переговоры с дирекцией виленского
театра, которым заведовал генерал Цейдлер; но мы решились соединить свою судьбу, и она
пошла на риск замужества с больным писателем, у которого, кроме его пера и долгов, тогда ничего не было.
Но
в пределах тогдашних"возможностей"все: и художественная литература, и публицистика, и критика, и
театр, и другие области искусства — все это
шло усиленным ходом.
С тех пор я более уже не видал Ристори ни
в России, ни за границей вплоть до зимы 1870 года, когда я впервые попал во Флоренцию, во время Франко-прусской войны. Туда приехала депутация из Испании звать на престол принца Амедея.
В честь испанцев
шел спектакль
в театре"Николини", и Ристори, уже покинувшая
театр, проиграла сцену из"Орлеанской девы"по-испански, чтобы почтить гостей.
Кроме личного знакомства с тогдашними профессорами из сосьетеров"Французской комедии": стариком Сансоном, Ренье, позднее Брессаном (когда-то блестящим"jeune premier"на сцене Михайловского
театра в Петербурге), — я обогатил коллекцию старых знаменитостей и знакомством с Обером, тогдашним директором Консерватории, о чем речь уже
шла выше.
На жанровых венских сценах, где
шли легкие комедии и Posse местного производства,
в «Theater ander Wien»,
в «Karl-Theater» и
в театре Иозефштадтского предместья (где
шли постоянно и пьесы на венском диалекте) преобладал реализм исполнения, но все-таки с рутинными приемами и повадками низшего, фарсового комизма.
Даже
в те часы, когда совершенно потухает петербургское серое небо и весь чиновный народ наелся и отобедал, кто как мог, сообразно с получаемым жалованьем и собственной прихотью, — когда всё уже отдохнуло после департаментского скрипенья перьями, беготни, своих и чужих необходимых занятий и всего того, что задает себе добровольно, больше даже, чем нужно, неугомонный человек, — когда чиновники спешат предать наслаждению оставшееся время: кто побойчее, несется
в театр; кто на улицу, определяя его на рассматриванье кое-каких шляпенок; кто на вечер — истратить его
в комплиментах какой-нибудь смазливой девушке, звезде небольшого чиновного круга; кто, и это случается чаще всего,
идет просто к своему брату
в четвертый или третий этаж,
в две небольшие комнаты с передней или кухней и кое-какими модными претензиями, лампой или иной вещицей, стоившей многих пожертвований, отказов от обедов, гуляний, — словом, даже
в то время, когда все чиновники рассеиваются по маленьким квартиркам своих приятелей поиграть
в штурмовой вист, прихлебывая чай из стаканов с копеечными сухарями, затягиваясь дымом из длинных чубуков, рассказывая во время сдачи какую-нибудь сплетню, занесшуюся из высшего общества, от которого никогда и ни
в каком состоянии не может отказаться русский человек, или даже, когда не о чем говорить, пересказывая вечный анекдот о коменданте, которому пришли сказать, что подрублен хвост у лошади Фальконетова монумента, — словом, даже тогда, когда всё стремится развлечься, — Акакий Акакиевич не предавался никакому развлечению.
Утром,
в дневной полутьме, на сцене большого провинциального
театра идет репетиция. Анемподистов, антрепренер, он же директор и режиссер, предлагает второй актрисе — Струниной пройти роль Вари.
Бывало, уж я и не забочусь
посылать человека за билетом
в театр: Сурков непременно привезет.
Познакомив своего друга Гарина с Гиршфельдом и, вспрыснув приезд
в Москву и это знакомство шампанским за прекрасным обедом
в ресторане «Эрмитаж», князь Владимир повез Виктора вечером на Тверскую улицу,
в театр, распорядившись еще во время обеда
послать за двумя креслами первого ряда.
— Э, ты все глупишь, Павел Павлыч. Нет, ты отвечай серьезно. Вот
идешь ты где-нибудь на гулянье или
в театре, или, положим, тебя
в ресторане оскорбил какой-нибудь шпак… возьмем крайность — даст тебе какой-нибудь штатский пощечину. Ты что же будешь делать?
Туда
в конце тридцатых и начале сороковых годов заезжал иногда Герцен, который всякий раз собирал около себя кружок и начинал обыкновенно расточать целые фейерверки своих оригинальных, по тогдашнему времени, воззрений на науку и политику, сопровождая все это пикантными захлестками; просиживал
в этой кофейной вечера также и Белинский, горячо объясняя актерам и разным театральным любителям, что
театр — не пустая забава, а место поучения, а потому каждый драматический писатель, каждый актер, приступая к своему делу, должен помнить, что он
идет священнодействовать; доказывал нечто вроде того же и Михайла Семенович Щепкин, говоря, что искусство должно быть добросовестно исполняемо, на что Ленский [Ленский Дмитрий Тимофеевич, настоящая фамилия Воробьев (1805—1860), — актер и драматург-водевилист.], тогдашний переводчик и актер, раз возразил ему: «Михайла Семеныч, добросовестность скорей нужна сапожникам, чтобы они не шили сапог из гнилого товара, а художникам необходимо другое: талант!» — «Действительно, необходимо и другое, — повторил лукавый старик, — но часто случается, что у художника ни того, ни другого не бывает!» На чей счет это было сказано, неизвестно, но только все присутствующие, за исключением самого Ленского, рассмеялись.
Вихров между тем, утомленный с дороги, стал раскланиваться. Абреев упросил его непременно приехать вечером
в театр; Петр Петрович тоже обещался туда прибыть, председатель тоже. Молодой правитель канцелярии
пошел провожать Вихрова до передней.
— Ну, если завтра, так это еще ничего. Я бы и не знала, да сынишко у меня гимназист был
в театре и говорит мне: «
В театре, говорит, маменька, был сочинитель Вихров и
в ложе сидел у губернатора!» Ах, думаю, сокол ясный, опять к нам прилетел, сегодня
пошла да и отыскала.
Приходилось
в одиннадцать часов ночи
посылать секретаря дежурить у подъезда цензора и ждать его возвращения из
театра, чтобы получить гранки.
Дело
пошло. Деньги потекли
в кассу, хотя «Новости дня» имели подписчиков меньше всех газет и
шли только
в розницу, но вместе с «пюблисите» появились объявления, и расцвел А.Я. Липскеров. Купил себе роскошный особняк у Красных Ворот. Зеркальные стекла во все окно, сад при доме, дорогие запряжки, роскошные обеды и завтраки, — все время пьют и едят. Ложа
в театре, ложа на скачках, ложа на бегах.
Однажды,
в театре (Мочалов находился тогда на высоте своей
славы, и Лаврецкий не пропускал ни одного представления), увидел он
в ложе бельэтажа девушку, — и хотя ни одна женщина не проходила мимо его угрюмой фигуры, не заставив дрогнуть его сердце, никогда еще оно так сильно не забилось.
Затем, куда бы мы с вами ни
пошли —
в театры, рестораны и проч. — вы предоставляете мне то же удобства, какими будете сами пользоваться.
После обеда иногда мы отправлялись
в театр или
в кафе-шантан, но так как Старосмысловы и тут стесняли нас, то чаще всего мы возвращались домой, собирались у Блохиных и начинали играть песни. Захар Иваныч затягивал:"Солнце на закате", Зоя Филипьевна подхватывала:"Время на утрате", а хор подавал:"
Пошли девки за забор"…
В Париже,
в виду Мадлены 13,
в теплую сентябрьскую ночь, при отворенных окнах, — это производило удивительный эффект!
Если,
идя с ней
в театр, я забывал взять бинокль, то потом она говорила...
—
Слава богу, хорошо теперь стало, — отвечал содержатель, потирая руки, — одних декораций, ваше превосходительство, сделано мною пять новых; стены тоже побелил, механику наверху поправил; а то было, того и гляди что убьет кого-нибудь из артистов. Не могу, как другие антрепренеры, кое-как заниматься
театром. Приехал сюда — так не то что на сцене,
в зале было хуже, чем
в мусорной яме.
В одну неделю просадил тысячи две серебром. Не знаю, поддержит ли публика, а теперь тяжело: дай бог концы с концами свести.
—
Иду в ад и буду вечно пленен! — воскликнул он, простирая руки кверху; но пол за ним задвинулся, и с противоположной стороны вошел на сцену Калинович, сопровождаемый содержателем
театра, толстым и оборотливым малым, прежде поверенным по откупам, а теперь занимавшимся
театром.
Сусанна блаженствовала: ее все называли теперь madame Beygouche; на визитных карточках, которые она поразвозила
в несколько знакомых домов ее мужа, стояла даже красивая частица de; бархатная шубка с шапочкой необыкновенно
шли ей к лицу; она ездит с мужем и
в собрание, и
в театр; некоторые действительно обращают маленькое внимание на красивую парочку, но счастливой, самообольщенной Сусанне это внимание кажется огромным и почти всеобщим, и она этим так довольна, так счастлива, а у себя дома еще довольней и счастливее: муж ее так любит, он так внимателен, так нежен, его ласки так горячи, так полны страсти…
Куда бы вы ни
пошли вечером:
в ресторан ли,
в клуб ли,
в театр — везде вы должны быть во фраке.
Гофтреппе
шел сзади всех и при выходе из
театра перекинулся шепотом несколькими словами со стоявшим
в подъезде дежурным участковым приставом, видным мужчиной, служащим до сих пор
в петербургской полиции и носящим историческую фамилию.