Неточные совпадения
Подошедши к бюро, он переглядел их еще раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно, в один из ящиков, где, верно, им суждено быть погребенными до тех пор, покамест
отец Карп и
отец Поликарп, два священника его деревни, не погребут его самого,
к неописанной радости зятя и дочери, а может быть, и капитана, приписавшегося ему в родню.
«Всё смешалось,—подумал Степан Аркадьич, — вон дети одни бегают». И,
подойдя к двери, он кликнул их. Они бросили шкатулку, представлявшую поезд, и вошли
к отцу.
Она тоже не спала всю ночь и всё утро ждала его. Мать и
отец были бесспорно согласны и счастливы ее счастьем. Она ждала его. Она первая хотела объявить ему свое и его счастье. Она готовилась одна встретить его, и радовалась этой мысли, и робела и стыдилась, и сама не знала, что она сделает. Она слышала его шаги и голос и ждала за дверью, пока уйдет mademoiselle Linon. Mademoiselle Linon ушла. Она, не думая, не спрашивая себя, как и что,
подошла к нему и сделала то, что она сделала.
Отец его
подошел к ее ручке, и он с досадою ему последовал; когда прикоснулся он
к ее беленьким пальчикам, ему показалось, что они дрожали.
В следующую речь Стародума Простаков с сыном, вышедшие из средней двери, стали позади Стародума.
Отец готов его обнять, как скоро дойдет очередь, а сын
подойти к руке. Еремеевна взяла место в стороне и, сложа руки, стала как вкопанная, выпяля глаза на Стародума, с рабским подобострастием.
Тогда крики умолкли, и Лонгрен пошел домой. Ассоль, проснувшись, увидела, что
отец сидит пред угасающей лампой в глубокой задумчивости. Услышав голос девочки, звавшей его, он
подошел к ней, крепко поцеловал и прикрыл сбившимся одеялом.
При сем слове Левко не мог уже более удержать своего гнева.
Подошедши на три шага
к нему, замахнулся он со всей силы, чтобы дать треуха, от которого незнакомец, несмотря на свою видимую крепость, не устоял бы, может быть, на месте; но в это время свет пал на лицо его, и Левко остолбенел, увидевши, что перед ним стоял
отец его. Невольное покачивание головою и легкий сквозь зубы свист одни только выразили его изумление. В стороне послышался шорох; Ганна поспешно влетела в хату, захлопнув за собою дверь.
Затем молча, общим поклоном откланявшись всем бывшим в комнате, Дмитрий Федорович своими большими и решительными шагами
подошел к окну, уселся на единственный оставшийся стул неподалеку от
отца Паисия и, весь выдвинувшись вперед на стуле, тотчас приготовился слушать продолжение им прерванного разговора.
— А вот и я готов, —
подошел Алексей Петрович: — пойдемте в церковь. — Алексей Петрович был весел, шутил; но когда начал венчанье, голос его несколько задрожал — а если начнется дело? Наташа, ступай
к отцу, муж не кормилец, а плохое житье от живого мужа на отцовских хлебах! впрочем, после нескольких слов он опять совершенно овладел собою.
Подойдя к исправницкому дому, выходившему фасом на улицу, Туркевич весело подмигивал своим спутникам, кидал кверху картуз и объявлял громогласно, что здесь живет не начальник, а родной его, Туркевича,
отец и благодетель.
Действительно, с тех пор как умерла моя мать, а суровое лицо
отца стало еще угрюмее, меня очень редко видели дома. В поздние летние вечера я прокрадывался по саду, как молодой волчонок, избегая встречи с
отцом, отворял посредством особых приспособлений свое окно, полузакрытое густою зеленью сирени, и тихо ложился в постель. Если маленькая сестренка еще не спала в своей качалке в соседней комнате, я
подходил к ней, и мы тихо ласкали друг друга и играли, стараясь не разбудить ворчливую старую няньку.
Отец засмеялся,
подошел к матери и стал ее бить нарочно, а сам приговаривал: «Не бей Федьку, не бей Федьку!» Мать нарочно будто заплакала,
отец засмеялся и говорит: «Вот вы с Федькой какие на слезы слабые, сейчас и плакать».
Вид его был так назидателен, что какой-то студент из семинаристов, приходя за табелью,
подошел к нему под благословение и постоянно называл его «
отец ректор».
Отец мой говорил с ними несколько слов; одни
подходили к ручке, которую он никогда не давал, другие кланялись, — и мы уезжали.
Каждый год
отец мой приказывал мне говеть. Я побаивался исповеди, и вообще церковная mise en scene [постановка (фр.).] поражала меня и пугала; с истинным страхом
подходил я
к причастию; но религиозным чувством я этого не назову, это был тот страх, который наводит все непонятное, таинственное, особенно когда ему придают серьезную торжественность; так действует ворожба, заговаривание. Разговевшись после заутрени на святой неделе и объевшись красных яиц, пасхи и кулича, я целый год больше не думал о религии.
Мой
отец, окончив свою брандмайорскую должность, встретил у Страстного монастыря эскадрон итальянской конницы, он
подошел к их начальнику и рассказал ему по-итальянски, в каком положении находится семья.
Под влиянием этого же временного отсутствия мысли — рассеянности почти — крестьянский парень лет семнадцати, осматривая лезвие только что отточенного топора подле лавки, на которой лицом вниз спит его старик
отец, вдруг размахивается топором и с тупым любопытством смотрит, как сочится под лавку кровь из разрубленной шеи; под влиянием этого же отсутствия мысли и инстинктивного любопытства человек находит какое-то наслаждение остановиться на самом краю обрыва и думать: а что, если туда броситься? или приставить ко лбу заряженный пистолет и думать: а что, ежели пожать гашетку? или смотреть на какое-нибудь очень важное лицо,
к которому все общество чувствует подобострастное уважение, и думать: а что, ежели
подойти к нему, взять его за нос и сказать: «А ну-ка, любезный, пойдем»?
«Он засмеялся и пошел, куда захотелось ему, —
к одной красивой девушке, которая пристально смотрела на него; пошел
к ней и,
подойдя, обнял ее. А она была дочь одного из старшин, осудивших его. И, хотя он был красив, она оттолкнула его, потому что боялась
отца. Она оттолкнула его да и пошла прочь, а он ударил ее и, когда она упала, встал ногой на ее грудь, так, что из ее уст кровь брызнула
к небу, девушка, вздохнув, извилась змеей и умерла.
— Не пойдут, — отвечала Варвара Петровна. — Матери у нее нет, только
отец. Сама-то я его не знаю, а сестрица Марьюшка довольно знает — прежде он был ихним алымовским крепостным. Старовер. Да это бы ничего — мало ль староверов на праведном пути пребывает, — человек-от не такой, чтобы
к Божьим людям
подходил. Ему Бог — карман, вера в наживе. Стропотен и
к тому же и лют. Страхом и бичом подвластными правит. И ни
к кому, опричь дочери, любви нет у него.
Подошла к столику, вынула из него заветную свою коробочку, вынула из нее колечко,
отцом подаренное, когда минуло ей восемнадцать годков. Сидит, глядит на него, а сама родительские слова вспоминает...
Скоро воротилась Аграфена Петровна, а вместе с ней и Дуня пришла. Была она до крайности взволнована, лицо алым румянцем подернулось, от усиленного перерывчатого дыханья высоко́ подымались девственные ее груди. С потупленными взорами, несмелой поступью
подошла она
к назвáному
отцу и смутилась, ровно грех какой совершила либо постыдный поступок.
Присутствие матушки приводило их в оцепенение, и что бы ни говорилось за столом, какие бы ни происходили бурные сцены, они ни одним движением не выказывали, что принимают в происходящем какое-нибудь участие. Молча садились они за обед, молча
подходили после обеда
к отцу и
к матушке и отправлялись наверх, чтоб не сходить оттуда до завтрашнего обеда.
Начинается с того, что родные, кроме
отца и Любягина,
подходят к старику и целуют его руку.
Матушка первая
подходит к столу, кладет на тарелку моченое яблоко и подает его
отцу.
Замечательно, что среди общих симпатий, которые стяжал
к себе Половников, один
отец относился
к нему не только равнодушно, но почти гадливо. Случайно встречаясь с ним, Федос обыкновенно
подходил к нему «
к ручке», но
отец проворно прятал руки за спину и холодно произносил: «Ну, будь здоров! проходи, проходи!» Заочно он называл его не иначе как «кобылятником», уверял, что он поганый, потому что сырое кобылье мясо жрет, и нетерпеливо спрашивал матушку...
Настя отерла слезы передником и отняла его от лица. Изумились
отец с матерью, взглянув на нее. Точно не Настя, другая какая-то девушка стала перед ними. Гордо подняв голову, величаво
подошла она
к отцу и ровным, твердым, сдержанным голосом, как бы отчеканивая каждое слово, сказала...
Раскипятится, бывало, на что, — уйму нет на него, близко не
подходи, в дому все хоронятся, дрожмя дрожат, а она — семилеткой еще была — подбежит
к отцу, вскочит
к нему на колени да ручонками и зачнет у него на лбу морщины разглаживать.
После крупного разговора с
отцом, когда Настя объявила ему о желанье надеть черную рясу, она ушла в свою светелку и заперлась на крюк. Не один раз
подходила к двери Аксинья Захаровна; и стучалась, и громко окликала дочь, похныкала даже маленько, авось, дескать, материны слезы не образумят ли девку, но дверь не отмыкалась, и в светлице было тихо, как в гробу.
Келарь,
подойдя к игумну, благословился первую яству ставить братии,
отец чашник благословился квас разливать,
отец будильник на разносном блюде принял пять деревянных ставцев с гороховой лапшой, келарь взял с блюда ставец и с поклоном поставил его перед игумном.
Тит на тонких ножках
подошел к постели и замахал руками, потом вырос до потолка и обратился в мельницу.
Отец Христофор, не такой, каким он сидел в бричке, а в полном облачении и с кропилом в руке, прошелся вокруг мельницы, покропил ее святой водой, и она перестала махать. Егорушка, зная, что это бред, открыл глаза.
На следующий вечер старший брат, проходя через темную гостиную, вдруг закричал и со всех ног кинулся в кабинет
отца. В гостиной он увидел высокую белую фигуру, как та «душа», о которой рассказывал капитан.
Отец велел нам идти за ним… Мы
подошли к порогу и заглянули в гостиную. Слабый отблеск света падал на пол и терялся в темноте. У левой стены стояло что-то высокое, белое, действительно похожее на фигуру.
Но
отец, которому все это и надоело, и мешало, открыл свою дверь, и оба вошли в кабинет. Петр без всяких предосторожностей
подошел к постели и громко сказал по — польски...
Отца мы застали живым. Когда мы здоровались с ним, он не мог говорить и только смотрел глазами, в которых виднелись страдание и нежность. Мне хотелось чем-нибудь выразить ему, как глубоко я люблю его за всю его жизнь и как чувствую его горе. Поэтому, когда все вышли, я
подошел к его постели, взял его руку и прильнул
к ней губами, глядя в его лицо. Губы его зашевелились, он что-то хотел сказать. Я наклонился
к нему и услышал два слова...
Я сейчас попросился гулять в сад вместе с сестрой; мать позволила, приказав не
подходить к реке, чего именно я желал, потому что
отец часто разговаривал со мной о своем любезном Бугуруслане и мне хотелось посмотреть на него поближе.
Мы остановились, сошли с роспусков,
подошли близко
к жнецам и жницам, и
отец мой сказал каким-то добрым голосом: «Бог на помощь!» Вдруг все оставили работу, обернулись
к нам лицом, низко поклонились, а некоторые крестьяне, постарше, поздоровались с
отцом и со мной.
Сначала мы вставали с роспусков и
подходили к жнецам, а потом только подъезжали
к ним; останавливались,
отец мой говорил: «Бог на помощь».
Отец все еще не возвращался, и мать хотела уже послать за ним, но только что мы улеглись в карете, как
подошел отец к окну и тихо сказал: «Вы еще не спите?» Мать попеняла ему, что он так долго не возвращался.
Она вышла на маленькую полянку, остановилась и сказала: «Здесь непременно должны быть грузди, так и пахнет груздями, — и вдруг закричала: — Ах, я наступила на них!» Мы с
отцом хотели
подойти к ней, но она не допустила нас близко, говоря, что это ее грузди, что она нашла их и что пусть мы ищем другой слой.
Тихой, ровной поступью
подошла она
к отцу, спокойно поцеловала его руку и спокойно подставила ему для поцелуя свой мраморный лоб.
— Папа, прощайте, я уезжаю, — сказала Лиза,
подойдя снова
к отцу.
— Нюра! Нюрочка! Шаша! — позвал Пармен Семенович,
подойдя к двери, и на этот зов предстали две весьма миловидные девушки, одна на вид весьма скромная, а другая с смелыми, лукавыми глазками, напоминающими глаза
отца, но обе во вкусе так называемого «размое-мое».
Однажды, когда старик с дочерью
подошли к нашим приятелям, Александр, погодя немного, положил удочку на куст, а сам по обыкновению сел на свое место и машинально смотрел то на
отца, то на дочь.
— Зачем? — говорите вы. Послушайте… — продолжала она. У ней в глазах блеснула какая-то решимость. Она, по-видимому, готовилась сказать что-то важное, но в ту минуту
подходил к ним ее
отец.
Александра как будто стерегли. Он тихо отворил дверь, в сильном волнении, на цыпочках,
подошел к дивану и тихо взял за руку —
отца Лизы. Александр вздрогнул, отскочил, хотел бежать, но старик поймал его за фалду и посадил насильно подле себя на диван.
Виктор
подошел ближе
к отцу.
Но в невинной райской жизни, в которой человек питался с древа жизни и не
подходил к древу познания, отношение между Творцом и творением раскрывалось в аспекте Бога-Отца.
«Ну, у этого прелестного существа, кроме бодрого духа, и ножки крепкие», — подумал он и в этом еще более убедился, когда Сусанна Николаевна на церковном погосте, с его виднеющимися повсюду черными деревянными крестами, посреди коих высились два белые мраморные мавзолея, стоявшие над могилами
отца и матери Егора Егорыча, вдруг повернула и прямо по сумету
подошла к этим мавзолеям и, перекрестившись, наклонилась перед ними до земли, а потом быстро пошла
к церкви, так что Сверстов едва успел ее опередить, чтобы отпереть церковную дверь, ключ от которой ему еще поутру принес
отец Василий.
К благословению его gnadige Frau, конечно, не
подошла, да
отец Василий и не ожидал того. Расставшись, оба беседующие невольно подумали друг о друге.
Наконец наступила и минута разлуки. Экипаж стоял у крыльца; по старинному обычаю,
отец и сын на минуту присели в зале. Старый генерал встал первый. Он был бледен, пошатываясь,
подошел к сыну и слабеющими руками обнял его.
Павел поклонился ей и, нимало не медля затем, с опущенными в землю глазами,
подошел под благословение
к отцу-настоятелю: после жизни у Крестовниковых он очень стал уважать всех духовных особ. Настоятель попривстал немного и благословил его.