Неточные совпадения
Но чай несут: девицы чинно
Едва за блюдечки взялись,
Вдруг из-за
двери в зале длинной
Фагот и флейта раздались.
Обрадован музыки громом,
Оставя чашку чаю с ромом,
Парис окружных городков,
Подходит к Ольге Петушков,
К Татьяне Ленский; Харликову,
Невесту переспелых лет,
Берет тамбовский мой поэт,
Умчал Буянов Пустякову,
И в залу высыпали все,
И бал блестит во всей красе.
— Василий Петрович, — сказал есаул,
подойдя к майору, — он не сдастся — я его знаю. А если
дверь разломать, то много наших перебьет. Не прикажете ли лучше его пристрелить? в ставне щель широкая.
Я
подошел к окну и посмотрел в щель ставня: бледный, он лежал на полу, держа в правой руке пистолет; окровавленная шашка лежала возле него. Выразительные глаза его страшно вращались кругом; порою он вздрагивал и хватал себя за голову, как будто неясно припоминая вчерашнее. Я не прочел большой решимости в этом беспокойном взгляде и сказал майору, что напрасно он не велит выломать
дверь и броситься туда казакам, потому что лучше это сделать теперь, нежели после, когда он совсем опомнится.
В эту минуту он поднял глаза — я стоял в
дверях против него; он ужасно покраснел. Я
подошел к нему и сказал медленно и внятно...
Он услышал поспешные шаги Разумихина и голос его, закрыл глаза и притворился спящим. Разумихин отворил
дверь и некоторое время стоял на пороге, как бы раздумывая. Потом тихо шагнул в комнату и осторожно
подошел к дивану. Послышался шепот Настасьи...
Секунд десять продолжалось молчание, точно столбняк нашел на всех; даже конвойный отшатнулся и уже не
подходил к Николаю, а отретировался машинально
к дверям и стал неподвижен.
На цыпочках
подошел он
к двери, приотворил ее тихонько и стал прислушиваться вниз на лестницу.
Но только что он отворил
дверь в сени, как вдруг столкнулся с самим Порфирием. Тот входил
к нему. Раскольников остолбенел на одну минуту. Странно, он не очень удивился Порфирию и почти его не испугался. Он только вздрогнул, но быстро, мгновенно приготовился. «Может быть, развязка! Но как же это он
подошел тихонько, как кошка, и я ничего не слыхал? Неужели подслушивал?»
Вдруг он переступил осторожно через порог, бережно притворил за собой
дверь,
подошел к столу, подождал с минуту, — все это время не спуская с него глаз, — и тихо, без шуму, сел на стул подле дивана; шляпу поставил сбоку, на полу, а обеими руками оперся на трость, опустив на руки подбородок.
— Что такое? где? что?.. — Раскольников
подошел было
к двери и хотел отворить, но она была заперта.
Захар, по обыкновению, колебля подносом, неловко
подходил к столу с кофе и кренделями. Сзади Захара, по обыкновению, высовывалась до половины из
двери Анисья, приглядывая, донесет ли Захар чашки до стола, и тотчас, без шума, пряталась, если Захар ставил поднос благополучно на стол, или стремительно подскакивала
к нему, если с подноса падала одна вещь, чтоб удержать остальные. Причем Захар разразится бранью сначала на вещи, потом на жену и замахнется локтем ей в грудь.
Вскоре опять прибежала горничная. Захар стал отпирать ей
дверь, а Анисья
подошла было
к ней, но Захар яростно взглянул на нее.
Бывало, он меня не замечает, а я стою у
двери и думаю: «Бедный, бедный старик! Нас много, мы играем, нам весело, а он — один-одинешенек, и никто-то его не приласкает. Правду он говорит, что он сирота. И история его жизни какая ужасная! Я помню, как он рассказывал ее Николаю — ужасно быть в его положении!» И так жалко станет, что, бывало,
подойдешь к нему, возьмешь за руку и скажешь: «Lieber [Милый (нем.).] Карл Иваныч!» Он любил, когда я ему говорил так; всегда приласкает, и видно, что растроган.
Чем ближе
подходил он
к этой комнате, тем более, по всем телодвижениям, было заметно его беспокойство: войдя в диванную, он шел на цыпочках, едва переводил дыхание и перекрестился, прежде чем решился взяться за замок затворенной
двери.
Мне казалось, что важнее тех дел, которые делались в кабинете, ничего в мире быть не могло; в этой мысли подтверждало меня еще то, что
к дверям кабинета все
подходили обыкновенно перешептываясь и на цыпочках; оттуда же был слышен громкий голос папа и запах сигары, который всегда, не знаю почему, меня очень привлекал.
Проходя через первую гостиную, Левин встретил в
дверях графиню Боль, с озабоченным и строгим лицом что-то приказывавшую слуге. Увидав Левина, она улыбнулась и попросила его в следующую маленькую гостиную, из которой слышались голоса. В этой гостиной сидели на креслах две дочери графини и знакомый Левину московский полковник. Левин
подошел к ним, поздоровался и сел подле дивана, держа шляпу на колене.
В столовой он позвонил и велел вошедшему слуге послать опять за доктором. Ему досадно было на жену за то, что она не заботилась об этом прелестном ребенке, и в этом расположении досады на нее не хотелось итти
к ней, не хотелось тоже и видеть княгиню Бетси; но жена могла удивиться, отчего он, по обыкновению, не зашел
к ней, и потому он, сделав усилие над собой, пошел в спальню.
Подходя по мягкому ковру
к дверям, он невольно услыхал разговор, которого не хотел слышать.
— Помни одно, что мне нужно было одно прощение, и ничего больше я не хочу… Отчего ж он не придет? — заговорила она, обращаясь в
дверь к Вронскому. —
Подойди,
подойди! Подай ему руку.
— Что с вами? Вы нездоровы? — сказал он по-французски,
подходя к ней. Он хотел подбежать
к ней; но, вспомнив, что могли быть посторонние, оглянулся на балконную
дверь и покраснел, как он всякий раз краснел, чувствуя, что должен бояться и оглядываться.
Легко ступая и беспрестанно взглядывая на мужа и показывая ему храброе и сочувственное лицо, она вошла в комнату больного и, неторопливо повернувшись, бесшумно затворила
дверь. Неслышными шагами она быстро
подошла к одру больного и, зайдя так, чтоб ему не нужно было поворачивать головы, тотчас же взяла в свою свежую молодую руку остов его огромной руки, пожала ее и с той, только женщинам свойственною, неоскорбляющею и сочувствующею тихою оживленностью начала говорить с ним.
Но это говорили его вещи, другой же голос в душе говорил, что не надо подчиняться прошедшему и что с собой сделать всё возможно. И, слушаясь этого голоса, он
подошел к углу, где у него стояли две пудовые гири, и стал гимнастически поднимать их, стараясь привести себя в состояние бодрости. За
дверью заскрипели шаги. Он поспешно поставил гири.
Увидав воздымающиеся из корсета желтые плечи графини Лидии Ивановны, вышедшей в
дверь, и зовущие
к себе прекрасные задумчивые глаза ее, Алексей Александрович улыбнулся, открыв неувядающие белые зубы, и
подошел к ней.
Он
подходил быстрым шагом
к своей
двери студии, и, несмотря на свое волнение, мягкое освещение фигуры Анны, стоявшей в тени подъезда и слушавшей горячо говорившего ей что-то Голенищева и в то же время, очевидно, желавшей оглядеть подходящего художника, поразило его.
Она тоже не спала всю ночь и всё утро ждала его. Мать и отец были бесспорно согласны и счастливы ее счастьем. Она ждала его. Она первая хотела объявить ему свое и его счастье. Она готовилась одна встретить его, и радовалась этой мысли, и робела и стыдилась, и сама не знала, что она сделает. Она слышала его шаги и голос и ждала за
дверью, пока уйдет mademoiselle Linon. Mademoiselle Linon ушла. Она, не думая, не спрашивая себя, как и что,
подошла к нему и сделала то, что она сделала.
Вошел человек лет шестидесяти, беловолосый, худой и смуглый, в коричневом фраке с медными пуговицами и в розовом платочке на шее. Он осклабился,
подошел к ручке
к Аркадию и, поклонившись гостю, отступил
к двери и положил руки за спину.
Он встречался с ней большею частью по утрам рано, в саду или на дворе; в комнату
к ней он не захаживал, и она всего раз
подошла к его
двери, чтобы спросить его — купать ли ей Митю или нет?
Я дал Лукерье слово исполнить ее просьбу и
подходил уже
к дверям… она подозвала меня опять.
Дверь заскрипела, и лесник шагнул, нагнув голову, через порог. Он поднял фонарь с полу,
подошел к столу и зажег светильню.
Ну,
подошел тот
к нашей
двери, подождал, подождал —
дверь вдруг вся так и распахнулась.
Купец вручил приказчику небольшую пачку бумаги, поклонился, тряхнул головой, взял свою шляпу двумя пальчиками, передернул плечами, придал своему стану волнообразное движение и вышел, прилично поскрипывая сапожками. Николай Еремеич
подошел к стене и, сколько я мог заметить, начал разбирать бумаги, врученные купцом. Из
двери высунулась рыжая голова с густыми бакенбардами.
Испуганный Минский кинулся ее подымать и, вдруг увидя в
дверях старого смотрителя, оставил Дуню, и
подошел к нему, дрожа от гнева.
Он
подошел к растворенной
двери и остановился.
Мальчик с пальчик опять услыхал и, как пришло утро, хотел идти потихоньку в ручей за камушками. Только
подошел он
к двери, хотел отворить, но
дверь была заперта на задвижку; хотел отодвинуть, да, как ни бился, не мог достать до задвижки.
Митрофанов вошел на цыпочках, балансируя руками, лицо его было смешно стянуто
к подбородку, усы ощетинены, он плотно притворил за собою
дверь и,
подойдя к столу, тихонько сказал...
Самгин зажег спичку, — из темноты ему улыбнулось добродушное, широкое, безбородое лицо. Постояв, подышав сырым прохладным воздухом, Самгин оставил
дверь открытой,
подошел к постели, — заметив попутно, что Захарий не спит, — разделся, лег и, погасив ночник, подумал...
Он задремал, затем его разбудил шум, — это Дуняша, надевая ботинки, двигала стулом. Сквозь веки он следил, как эта женщина, собрав свои вещи в кучу, зажала их под мышкой, погасила свечу и пошла
к двери. На секунду остановилась, и Самгин догадался, что она смотрит на него; вероятно,
подойдет. Но она не
подошла, а, бесшумно открыв
дверь, исчезла.
Не находя
двери, Самгин понял, что он
подошел к дому с другой его стороны. Дом спрятан в деревьях, а Иноков с Макаровым далеко от него и очень близко
к ограде. Он уже хотел окрикнуть их, но Иноков спросил...
— Не кричите, Безбедов, — сказал Тагильский,
подходя к нему. Безбедов, прихрамывая, бросился
к двери, толкнул ее плечом,
дверь отворилась, на пороге встал помощник начальника, за плечом его возвышалось седоусое лицо надзирателя.
В следующую речь Стародума Простаков с сыном, вышедшие из средней
двери, стали позади Стародума. Отец готов его обнять, как скоро дойдет очередь, а сын
подойти к руке. Еремеевна взяла место в стороне и, сложа руки, стала как вкопанная, выпяля глаза на Стародума, с рабским подобострастием.
Вдруг из
дверей явились, один за другим, двенадцать слуг, по числу гостей; каждый нес обеими руками чашку с чаем, но без блюдечка.
Подойдя к гостю, слуга ловко падал на колени, кланялся, ставил чашку на пол, за неимением столов и никакой мебели в комнатах, вставал, кланялся и уходил. Ужасно неловко было тянуться со стула
к полу в нашем платье. Я протягивал то одну, то другую руку и насилу достал. Чай отличный, как желтый китайский. Он густ, крепок и ароматен, только без сахару.
Мы
подошли к толпе, освещенной фонарями, висевшими на
дверях.
Когда мы
подходили к его клетке, он поспешно удалялся от нас, метался во все четыре угла, как будто отыскивая еще пятого, чтоб спрятаться; но когда мы уходили прочь, он бежал
к двери, сердился, поднимал ужасную возню, топал ногами, бил крыльями в
дверь, клевал ее — словом, так и просился, по характеру, в басни Крылова.
При сем слове Левко не мог уже более удержать своего гнева.
Подошедши на три шага
к нему, замахнулся он со всей силы, чтобы дать треуха, от которого незнакомец, несмотря на свою видимую крепость, не устоял бы, может быть, на месте; но в это время свет пал на лицо его, и Левко остолбенел, увидевши, что перед ним стоял отец его. Невольное покачивание головою и легкий сквозь зубы свист одни только выразили его изумление. В стороне послышался шорох; Ганна поспешно влетела в хату, захлопнув за собою
дверь.
И только что Алеша вышел за
дверь,
подошел опять
к шкапику и хлопнул еще полрюмочки.
Митя с пьяным размахом
подошел к запертой
двери и начал стучать
к панам кулаком.
Ободрите ее, как вы всегда прелестно это сумеете сделать. Lise, — крикнула она,
подходя к ее
двери, — вот я привела
к тебе столь оскорбленного тобою Алексея Федоровича, и он нисколько не сердится, уверяю тебя, напротив, удивляется, как ты могла подумать!
Только раз вечером
подходит к моей
двери сторож и таинственно сообщает, что пришли плотники, ставят виселицу.
Наконец председатель кончил свою речь и, грациозным движением головы подняв вопросный лист, передал его подошедшему
к нему старшине. Присяжные встали, радуясь тому, что можно уйти, и, не зная, что делать с своими руками, точно стыдясь чего-то, один за другим пошли в совещательную комнату. Только что затворилась за ними
дверь, жандарм
подошел к этой
двери и, выхватив саблю из ножен и положив ее на плечо, стал у
двери. Судьи поднялись и ушли. Подсудимых тоже вывели.
Нехлюдов хотел
подойти к нему, но направо от
двери, разбирая что-то в мешке и разговаривая с хорошенькой улыбающейся Грабец, сидел курчавый рыжеватый человек в очках и гуттаперчевой куртке.
Когда опять всё затихло, и послышался опять спокойный храп, он, стараясь ступать на половицы, которые не скрипели, пошел дальше и
подошел к самой ее
двери.