Неточные совпадения
На это обыкновенно замечали другие чиновники: «Хорошо тебе, шпрехен зи дейч Иван Андрейч, у тебя дело почтовое: принять да
отправить экспедицию; разве только надуешь, заперши присутствие часом раньше, да возьмешь с опоздавшего купца за прием
письма в неуказанное время или перешлешь иную посылку, которую не следует пересылать, — тут, конечно, всякий будет святой.
— Представь себе, скоропостижно! — заторопилась Пульхерия Александровна, ободренная его любопытством, — и как раз в то самое время, как я тебе
письмо тогда
отправила, в тот самый даже день! Вообрази, этот ужасный человек, кажется, и был причиной ее смерти. Говорят, он ее ужасно избил!
Но мало-помалу между ними и Соней завязались некоторые более близкие отношения: она писала им
письма к их родным и
отправляла их на почту.
Сколько я ни спрашивала, больше она мне ничего не сказала, только приказала подать столик, пописала еще что-то, при себе приказала запечатать
письмо и сейчас же
отправить. После уж все пошло хуже да хуже.
Любопытство меня мучило: куда ж
отправляют меня, если уж не в Петербург? Я не сводил глаз с пера батюшкина, которое двигалось довольно медленно. Наконец он кончил, запечатал
письмо в одном пакете с паспортом, снял очки и, подозвав меня, сказал: «Вот тебе
письмо к Андрею Карловичу Р., моему старинному товарищу и другу. Ты едешь в Оренбург служить под его начальством».
Этот писатель мне столько указал, столько указал в назначении женщины, что я
отправила ему прошлого года анонимное
письмо в две строки: «Обнимаю и целую вас, мой писатель, за современную женщину, продолжайте».
Он не договорил и задумался. А он ждал ответа на свое
письмо к жене. Ульяна Андреевна недавно написала к хозяйке квартиры, чтобы ей прислали… теплый салоп, оставшийся дома, и дала свой адрес, а о муже не упомянула. Козлов сам
отправил салоп и написал ей горячее
письмо — с призывом, говорил о своей дружбе, даже о любви…
Управляющий отбирал виновных,
отправлял их в часть с поименной запиской и с пометкой, сколько кому ударов дать; причем
письмо на имя квартального всегда заканчивалось припиской: «при сем прилагается три рубля на розги».
Это было варварство, и я написал второе
письмо к графу Апраксину, прося меня немедленно
отправить, говоря, что я на следующей станции могу найти приют. Граф изволили почивать, и
письмо осталось до утра. Нечего было делать; я снял мокрое платье и лег на столе почтовой конторы, завернувшись в шинель «старшого», вместо подушки я взял толстую книгу и положил на нее немного белья.
Но, как назло княгине, у меня память была хороша. Переписка со мной, долго скрываемая от княгини, была наконец открыта, и она строжайше запретила людям и горничным доставлять
письма молодой девушке или
отправлять ее
письма на почту. Года через два стали поговаривать о моем возвращении. «Эдак, пожалуй, каким-нибудь добрым утром несчастный сын брата отворит дверь и взойдет, чего тут долго думать да откладывать, — мы ее выдадим замуж и спасем от государственного преступника, человека без религии и правил».
Винценгероде, узнав о
письме, объявил моему отцу, что он его немедленно
отправит с двумя драгунами к государю в Петербург.
— Греческий язык писал… Милый наш родственник, значит, Харченко. Он на почте заказным
письмом отправлял статью, — ну, и вызнали, куда и прочее. И что только человеку нужно? А главное, проклятый хохол всю нашу фамилию осрамил… Добрые люди будут пальцами указывать.
Поликарп Андреич вдвоем остался с отцом Прохором. Долго рассуждали они, как быть с Дуней. Наконец решили так: только что исправит она свои покупки,
отправить ее к отцу с Акулиной Егоровной, а меж тем послать
письмо к Марку Данилычу и отписать, где теперь она находится и в какой день намерена в дорогу выехать.
На другой день рано поутру Меркулов
отправил с
письмами двуконную эстафету. Ради верности сам на почту ходил, сам
письма сдал. Выходя из почтовой конторы, встретился с Корнеем Евстигнеевым.
«Посылаю я к вам в Москву и до Питера казначею нашу матушку Таифу, а с нею расположилась
отправить к вам на похранение четыре иконы высоких строгоновских
писем, да икону Одигитрии Богородицы царских изографов, да три креста с мощами, да книг харатейных и старопечатных десятка три либо четыре.
— Сегодня ж
отправим, — ответила мать Таисея. — Я уж обо всем переговорила с матушкой Манефой. Маленько жар свали́т, мы ее и
отправим. Завтра поутру сядет на пароход, а послезавтра и в Казани будет.
Письмо еще надо вот приготовить и все, что нужно ей на дорогу. Больно спешно уж отправляем-то ее. Уж так спешно, так спешно, что не знаю, как и управимся…
Зерщиков, с своей стороны, нашел требование достойным уважения и дал слово, при всех, завтра же
отправить мне объяснительное и извинительное
письмо.
Но несмотря даже на это, я решился, и только не успел
письма отправить, потому что час спустя после вызова получил от него опять записку, в которой он просит меня извинить его, что обеспокоил, и забыть о вызове и прибавляет, что раскаивается в этом «минутном порыве малодушия и эгоизма», — его собственные слова.
Оба
письма он
отправил в следующее же утро.
Он еще завернул раза три к маркизе и всякий раз заставал у нее Сахарова. Маркиза ему искала места. Розанову она тоже взялась протежировать и отдала ему самому
письмо для отправления в Петербург к одному важному лицу. Розанов
отправил это
письмо, а через две недели к нему заехал Рациборский и привез известие, что Розанов определен ординатором при одной гражданской больнице; сообщая Розанову это известие, Рациборский ни одним словом не дал почувствовать Розанову, кому он обязан за это определение.
Прочитав, Адуев хотел
отправить туда же и это
письмо, но остановился.
Прошение министру было написано, подписано Василием Васильевичем и передано Милашевичу, который взялся завтра же
отправить его по почте заказным
письмом, а расписку почтамта передать Луганскому, которому и назначил свидание в низке трактира Могорина на Невском. Луганский получил от Николая Леопольдовича двадцатипятирублевку и удалился. Вскоре после него стал прощаться и Антон Максимович.
Ложась спать, она всякий раз приказывала Дуне пораньше
отправить кучера верхом в уездный город справиться, нет ли
письма, хотя она и очень хорошо знала, что почта приходит в неделю раз.
Вся эта путаница ощущений до того измучила бедную женщину, что она, не сказав более ни слова мужу, ушла к себе в комнату и там легла в постель. Егор Егорыч, в свою очередь, тоже был рад уходу жены, потому что получил возможность запечатать
письмо и
отправить на почту.
Сусанна Николаевна
отправила это
письмо вечером того же дня, как послано было ею первое
письмо.
Не
отправляя, впрочем,
письма сего, Егор Егорыч послал за Сверстовым, жившим весьма недалеко в одной гостинице. Доктор явился и, услыхав, где и как провел утро Егор Егорыч, стал слегка укорять его...
Когда вскоре за тем пани Вибель вышла, наконец, из задних комнат и начала танцевать французскую кадриль с инвалидным поручиком, Аггей Никитич долго и пристально на нее смотрел, причем открыл в ее лице заметные следы пережитых страданий, а в то же время у него все более и более созревал задуманный им план, каковый он намеревался начать с
письма к Егору Егорычу, написать которое Аггею Никитичу было нелегко, ибо он заранее знал, что в
письме этом ему придется много лгать и скрывать; но могущественная властительница людей — любовь — заставила его все это забыть, и Аггей Никитич в продолжение двух дней, следовавших за собранием, сочинил и
отправил Марфину послание, в коем с разного рода экивоками изъяснил, что, находясь по отдаленности места жительства Егора Егорыча без руководителя на пути к масонству, он, к великому счастию своему, узнал, что в их городе есть честный и добрый масон — аптекарь Вибель…
Решившись отдать свою супругу под начал и исправление, Аггей Никитич в ту же ночь
отправил с привезшим его ямщиком
письмо к ней довольно лукавого свойства в том смысле, что оно было, с одной стороны, не слишком нежное, а с другой — и не слишком суровое.
Следующее затем утро Егор Егорыч употребил на то, чтобы купить для Сусанны книг, изготовить ей
письмо и самолично
отправить все это на почту. Написал он ей довольно коротко...
— Пожалуйста, и вот еще что!.. — говорила Сусанна, слегка краснея. —
Отправьте это
письмо эстафетою в Петербург.
В тот же день, как я
отправил тебе последнее
письмо, я, по обыкновению, пошел обедать к полковнику… Ах, maman! Вероятно, я тогдасделал что-нибудь такое, в чем и сам не отдавал себе отчета!..
Письмо это император Александр Павлович
отправил для передачи лично императору французов с тем самым флигель-адъютантом, который первый передал ему известие о вторжении неприятеля в пределы русской земли.
Николай Павлович тотчас
отправил к нему курьера с
письмом: «Наконец, все решено, — писал он ему, — и я должен принять бремя государя. Брат наш Константин Павлович пишет ко мне
письмо самое дружеское. Поспеши с генералом Толлем прибыть сюда. Все смирно и спокойно».
По странной исторической случайности, посол русского государя был задержан в неприятельском лагере и через несколько дней уже снова в Вильне, в том самом замке Кейстута и даже в том самом кабинете, откуда
отправлял его русский император, получил аудиенцию у императора французов, который и вручил ему
письмо с дерзким и заносчивым ответом императору Александру Павловичу, полное лживых обвинений и непомерных требований.
На другой день он
отправил посланного с
письмом к графу Алексею Андреевичу. Он писал, что смерть Настасьи Федоровны так его расстроила, что он захворал, а потому и не может приехать. Ему не хотелось видеть ненавистной ему женщины даже мертвой.
«Загадочная смерть. Вчера вечером, около семи часов, покончил жизнь самоубийством чиновник контрольной палаты Г. С. Желтков. Судя по данным следствия, смерть покойного произошла по причине растраты казенных денег. Так, по крайней мере, самоубийца упоминает в своем
письме. Ввиду того что показаниями свидетелей установлена в этом акте его личная воля, решено не
отправлять труп в анатомический театр».
Ей хотелось поскорей
отправить это
письмо. Иван между тем сильно нахлестался и успел даже рассориться с Марьей.
Во всё это время Варвара Петровна
отправила, может быть, до сотни
писем в столицу с просьбами и мольбами.
Он был сначала испуган, бросился к губернатору и написал благороднейшее оправдательное
письмо в Петербург, читал мне его два раза, но не
отправил, не зная, кому адресовать.
Отправив накануне это
письмо и в лихорадочном нетерпении ожидая вызова, болезненно рассчитывая шансы к тому, то надеясь, то отчаиваясь, он на всякий случай еще с вечера припас себе секунданта, а именно Маврикия Николаевича Дроздова, своего приятеля, школьного товарища и особенно уважаемого им человека.
Тогда же попросил он в
письме Глафиру Петровну вернуться в Лаврики и
отправил на ее имя доверенность; Глафира Петровна в Лаврики не вернулась и сама припечатала в газетах об уничтожении доверенности, что было совершенно излишне.
Мне кровь ударила в лицо от стыда, — как я мог пойти в «Русское богатство», как не предвидел подобных возможностей? Я тотчас же написал и
отправил Михайловскому
письмо приблизительно такого содержания...
— Я сегодня написал и
отправил с курьерским обстоятельное и подробное
письмо Аркадию Семеновичу, — сказал Долинский. — Он получит его завтра до обеда, значит, до курьерского поезда может быть получена телеграмма о его немедленном возвращении.
— Это
письмо сегодня же
отправить во дворец… Его светлости князю Потемкину.
Отправив наутро
письмо, Григорий Александрович отдался суете придворной жизни, работе, вознагражденный за последнюю лицезрением своей «богини», как он мысленно называл государыню.
Он, конечно, не мог знать, что в этот именно день императрица Екатерина
отправила ему
письмо, которое он и получил во время праздников Рождества.
В этом
письме светлейший уведомлял ее, что ввиду дурного на нее влияния ее матери он
отправил ее на вечное заключение в монастырь. «В шкатулке, которая тебе будет передана, находятся деньги и подарки, за которые эта бессовестная женщина продавала твои ласки без твоего ведома. Вот какова твоя мать, постарайся не быть на нее похожей, чтобы с тобой не случилось того же», — заключал
письмо светлейший.
На другой день свадьбы он уехал в Павловск и
отправил к ней оттуда двадцать пять тысяч серебром при коротеньком
письме, в котором уведомлял ее о своей женитьбе и умолял только об одном, чтоб она берегла свое здоровье и не проклинала его.
И потому я написал одной Наташе и, когда относил в аптеку рецепт,
отправил зараз и
письмо.
Николай Герасимович
письмом просил ее
отправить мебель и вещи в Тулу, а самой ехать вместе с горничной и лакеем Петром в Москву.