Неточные совпадения
Предвижу всё: вас оскорбит
Печальной
тайны объясненье.
Какое горькое презренье
Ваш гордый взгляд изобразит!
Чего хочу? с какою целью
Открою душу вам свою?
Какому злобному веселью,
Быть может, повод подаю!
— Напротив, совсем напротив!.. Доктор, наконец я торжествую: вы меня не понимаете!.. Это меня, впрочем, огорчает, доктор, — продолжал я после минуты молчания, — я никогда сам не
открываю моих
тайн, а ужасно люблю, чтоб их отгадывали, потому что таким образом я всегда могу при случае от них отпереться. Однако ж вы мне должны описать маменьку с дочкой. Что они за люди?
Я помню, что в продолжение ночи, предшествовавшей поединку, я не спал ни минуты. Писать я не мог долго:
тайное беспокойство мною овладело. С час я ходил по комнате; потом сел и
открыл роман Вальтера Скотта, лежавший у меня на столе: то были «Шотландские пуритане»; я читал сначала с усилием, потом забылся, увлеченный волшебным вымыслом… Неужели шотландскому барду на том свете не платят за каждую отрадную минуту, которую дарит его книга?..
Она ни перед кем никогда не
открывает сокровенных движений сердца, никому не поверяет душевных
тайн; не увидишь около нее доброй приятельницы, старушки, с которой бы она шепталась за чашкой кофе. Только с бароном фон Лангвагеном часто остается она наедине; вечером он сидит иногда до полуночи, но почти всегда при Ольге; и то они все больше молчат, но молчат как-то значительно и умно, как будто что-то знают такое, чего другие не знают, но и только.
Поступая в познании естества,
откроют, может быть, смертные
тайную связь веществ духовных или нравственных с веществами телесными или естественными; что причина всех перемен, превращений, превратностей мира нравственного или духовного зависит, может быть, от кругообразного вида нашего обиталища и других к солнечной системе принадлежащих тел, равно, как и оно, кругообразных и коловращающихся…
Но какой-то сват того господина, у которого я жил,
открыл ему мою
тайну, и меня свезли в Москву обратно.
Кити замолчала, не потому, что ей нечего было говорить; но она и отцу не хотела
открыть свои
тайные мысли.
За Лизою ходила Настя; она была постарше, но столь же ветрена, как и ее барышня. Лиза очень любила ее,
открывала ей все свои
тайны, вместе с нею обдумывала свои затеи; словом, Настя была в селе Прилучине лицом гораздо более значительным, нежели любая наперсница во французской трагедии.
«Теперь уже поздно противиться судьбе моей; воспоминание об вас, ваш милый, несравненный образ отныне будет мучением и отрадою жизни моей; но мне еще остается исполнить тяжелую обязанность,
открыть вам ужасную
тайну и положить между нами непреодолимую преграду…» — «Она всегда существовала, — прервала с живостию Марья Гавриловна, — я никогда не могла быть вашею женою…» — «Знаю, — отвечал он ей тихо, — знаю, что некогда вы любили, но смерть и три года сетований…
Открою тебе
тайну сердца моего, любезный друг!
Иван Кузмич, хоть и очень уважал свою супругу, но ни за что на свете не
открыл бы ей
тайны, вверенной ему по службе.
Что означало это битье себя по груди по этому месту и на что он тем хотел указать — это была пока еще
тайна, которую не знал никто в мире, которую он не
открыл тогда даже Алеше, но в
тайне этой заключался для него более чем позор, заключались гибель и самоубийство, он так уж решил, если не достанет тех трех тысяч, чтоб уплатить Катерине Ивановне и тем снять с своей груди, «с того места груди» позор, который он носил на ней и который так давил его совесть.
— Хорошо! — воскликнул он вдруг, — я
открою вам мою
тайну,
открою, откуда взял деньги!..
Открою позор, чтобы не винить потом ни вас, ни себя…
— Я тебе всю нашу
тайну открою! — зашептал спеша Митя.
Все, что у вас есть, — есть и у нас, это я уж тебе по дружбе одну
тайну нашу
открываю, хоть и запрещено.
— Лучше все
открыть ему — он уедет. Он говорит, что
тайна поддерживает в нем раздражение и что если он узнает все, то успокоится и уедет…
Но,
открыв на минуту заветную дверь, она вдруг своенравно захлопнула ее и неожиданно исчезла, увезя с собой ключи от всех
тайн: и от своего характера, и от своей любви, и от всей сферы своих понятий, чувств, от всей жизни, которою живет, — всё увезла! Перед ним опять одна замкнутая дверь!
Сначала неловко было обоим. Ей — оттого, что «
тайна» известна была ему, хотя он и друг, но все же посторонний ей человек.
Открыла она ему
тайну внезапно, в горячке, в нервном раздражении, когда она, из некоторых его слов, заподозрила, что он уже знает все.
Но, несмотря на этот смех, таинственная фигура Веры манила его все в глубину фантастической дали. Вера шла будто от него в тумане покрывала; он стремился за ней, касался покрывала, хотел
открыть ее
тайны и узнать, что за Изида перед ним.
Считалось особым шиком, когда обеды готовил повар-француз Оливье, еще тогда прославившийся изобретенным им «салатом Оливье», без которого обед не в обед и
тайну которого не
открывал. Как ни старались гурманы, не выходило: то, да не то.
— Ну, бог с нею, когда
тайна. Но какую же
тайну женщин она
открыла вам, чтобы заставить вас избегать их общества?
Прежде положим, что существуют три человека, — предположение, не заключающее в себе ничего невозможного, — предположим, что у одного из них есть
тайна, которую он желал бы скрыть и от второго, и в особенности от третьего; предположим, что второй угадывает эту
тайну первого, и говорит ему: делай то, о чем я прошу тебя, или я
открою твою
тайну третьему.
Апостол говорит, что ему «дана благодать сия — благовествовать язычникам неисследимое богатство Христово и
открыть всем, в чем состоит домостроительство
тайны, скрывавшейся в вечности от Бога — ή οίκονομία του μυστηρίου του οίποκεκρυμμένου από των αίώνων εν τω θεώ, создавшем все Иисусом Христом, дабы ныне соделалась известной чрез Церковь начальствам и властям на небесах многоразличная премудрость Божия и по предвечному определению — κατά πρόθεσιν των αίώνων, которое Он исполнил во
Поэтому откровение не только
открывает, но вместе и указывает неоткрытую и неоткрываемую
тайну, и эта абсолютная
ТАЙНА содержит в себе источник «воды, текущей в жизнь вечную», никогда не иссякающей и не оскудевающей.
В сем состоянии не можем мы ничего о Нем сказать, кроме что Он единственно Себе самому известен: понеже Он никакой твари, какое бы имя она ни имела, неизвестен иначе, как только как Он
открывает себя самого в шаре Вечности, а вне шара и сверх оного, Он есть для всего сотворенного смысла вечное ничто, цело и совсем скрыт и как бы в своей собственной неисследимой
тайне завит и заключен; так что познание наше о Нем вне бездонного шара мира Вечности есть более отрицательно, нежели утвердительно, то есть мы познаем более, что Он не есть, нежели что Он есть».
«Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, благословивший нас во Христе всяким духовным благословением в небесах, так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира — προ καταβολής κόσμου, чтобы мы были святы и непорочны перед ним в любви, предопределив усыновить нас Себе чрез Иисуса Христа, по благоволению воли Своей, в похвалу славы благодати Своей, которою Он облагодатствовал нас в Возлюбленном, в котором мы имеем искупление кровью Его, прощение грехов по благодати Его, каковую Он в преизбытке даровал нам во всякой премудрости и разумении,
открыв нам
тайну Своей воли по Своему благоволению, которое Он наперед положил — προέθετο — в Нем, во устроение полноты времен, дабы все небесное и земное соединить под главою Христом.
Я был страшным камнем преткновения для всей
тайной полиции нашего сада, дамы и мужчины удивлялись моей скрытности и при всех стараниях не могли
открыть, за кем я ухаживаю, кто мне особенно нравится, что действительно было нелегко, я решительно ни за кем не ухаживал, и все барышни мне не особенно нравились.
Впрочем, лгать не хочу: я сам настоял на свидании, напросился,
тайну открыть обещал.
Так продолжалось изо дня в день, и доктор никому не мог
открыть своей
тайны, потому что это равнялось смерти. Муки достигали высшей степени, когда он слышал приближавшиеся шаги Прасковьи Ивановны. О, он так же притворялся спящим, как это делал Бубнов, так же затаивал от страха дыхание и немного успокаивался только тогда, когда шаги удалялись и он подкрадывался к заветному шкафику с мадерой и глотал новую дозу отравы с жадностью отчаянного пьяницы.
Безмолвное море, лазурное море,
Открой мне глубокую
тайну твою.
— Он мне сказал, что только тебе, одной тебе
откроет он
тайну, — сказала в коридоре Марья Ивановна.
Помните, как в прошлом году я под осень гостила у вас, про нее тогда я вам сказывала, что как скоро заговорила я с ней, едва
открывая «
тайну», дух на нее накатил — вся задрожала, затрепетала, как голубь, глаза загорелись, и без чувств упала она ко мне на руки.
Четырежды в году говеют, исповедаются, приобщаются, и тогда иные колеблющиеся
открывают мне как отцу духовному противные Христову учению
тайны.
Нельзя ее всякому
открывать — сказано: «Не мечите бисера перед свиньями…» Ты только телесными очами видела и телесными ушами слышала, как совершается
тайна: но ведь ты еще не познала ее.
— Без надежной поруки того дела
открыть тебе нельзя, — сказал Созонович. — Нельзя и в соборе праведных оставаться. Оставьте нас, Дмитрий Осипыч. Одно могу позволить вам — посмотрите, чем занимаемся мы, слушайте, что читаем… Кого же, однако, ставите порукой, что никому не скажете о нашей
тайне, хотя бы до смертной казни дошло?
— Вполне ли тайну-то
открыли мне? — после долгого молчанья прошептала Дуня. — Все ли рассказали?.. Все ли я знаю?
Вот Варенька
открыла некоторые из
тайных ее помыслов.
— Нашу
тайну через три либо четыре дня на фонарных столбах можно будет всякому читать… А вам, пожалуй, сию ж минуту
открою ее. Вот она, — сказал Меркулов, подавая Марку Данилычу приготовленное к печати объявление о ценах. — Извольте читать.
Сокровенную
тайну открою и чисту овечку, тебя, в седьмом небе устрою…
И стали девицы
открывать свои мысли и
тайные думы.
— До времени не могу сказать о том, ваше благородие, а ежели решитесь вступить на правый путь,
открою вам всю «сокровенную
тайну», — сказал унтер-офицер. — Господь утаил ее от сильных и великих и даровал ее разумение людям простым, нечиновным, гонимым, мучимым, опозоренным за имя Христово…
— Теперь она ни с кем не говорит, — после короткого молчанья продолжала Варенька. — Сидит взаперти, плачет, тоскует, жалуется, что ее обманули, уверив, что достигла она совершенного ведения, а всей
тайны не
открыли. Сильно в ней сомненье… Мир влечет ее. Устоит ли она против прельщений его?
«Живым словом» Марьи Ивановны была решена участь Дуни. Луповицкие с радостью согласились
открыть ей всю «сокровенную
тайну». В слове Марьи Ивановны и в постигшем ее после того припадке они видели явную на то волю Божию.
Потому тебе про богатого богатину, про Ивана Тимофеича и про других не говорили, а прямо
открывали сокровенные
тайны.
— Ты все думаешь, будто тебя обманули, всех наших
тайн не
открыли?
— Утаил он
тайны от премудрых и разумных,
открыл младенцам своим неразумным!
— Разумеется, они не так совершаются, как браки язычников, — ответила Варенька. — Нет ни предложений, ни сватовства, никаких обрядов. Нет даже выбора. Сам дух указывает, кому надо соединиться, кому из двух составить одно. Тут
тайна великая!.. Знаю я ее, испытала, но теперь больше того, что сказала, тебе
открыть не могу.
— А как же, — отвечал Артемий. — Есть клады, самим Господом положенные, — те даются человеку, кого Бог благословит… А где, в котором месте, те Божьи клады положены, никому не ведомо. Кому Господь захочет богатство даровать, тому
тайну свою и
откроет. А иные клады людьми положены, и к ним приставлена темная сила. Об этих кладах записи есть: там прописано, где клад зарыт, каким видом является и каким зароком положен… Эти клады страшные…
— И толкуют, слышь, они, матушка, как добывать золотые деньги… И снаряды у них припасены уж на то… Да все Ветлугу поминают, все Ветлугу… А на Ветлуге те плутовские деньги только и работают… По тамошним местам самый корень этих монетчиков. К ним-то и собираются ехать. Жалеючи Патапа Максимыча, Пантелей про это мне за великую
тайну сказал, чтобы, кроме тебя, матушка, никому я не
открывала… Сам чуть не плачет… Молви, говорит, Христа ради, матушке, не отведет ли она братца от такого паскудного дела…
Что для нее мирские пени,
Когда склоняется в колени
К ней старца гордая глава,
Когда с ней гетман забывает
Судьбы своей и труд, и шум,
Иль
тайны смелых, грозных дум
Ей, деве робкой,
открывает?