Неточные совпадения
Но те, которым в дружной встрече
Я строфы первые читал…
Иных уж нет, а те далече,
Как Сади некогда сказал.
Без них Онегин дорисован.
А та, с которой образован
Татьяны милый идеал…
О много, много рок отъял!
Блажен,
кто праздник жизни рано
Оставил,
не допив до дна
Бокала полного вина,
Кто не дочел ее романа
И вдруг умел расстаться с ним,
Как я с Онегиным моим.
— Но знаете ли, что такого рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе,
не всегда позволительны, и расскажи я или
кто иной — такому человеку
не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
Страсти
не что
иное, как идеи при первом своем развитии: они принадлежность юности сердца, и глупец тот,
кто думает целую жизнь ими волноваться: многие спокойные реки начинаются шумными водопадами, а ни одна
не скачет и
не пенится до самого моря.
Ребенок видит, что и отец, и мать, и старая тетка, и свита — все разбрелись по своим углам; а у
кого не было его, тот шел на сеновал, другой в сад, третий искал прохлады в сенях, а
иной, прикрыв лицо платком от мух, засыпал там, где сморила его жара и повалил громоздкий обед. И садовник растянулся под кустом в саду, подле своей пешни, и кучер спал на конюшне.
—
Кто же
иные? Скажи, ядовитая змея, уязви, ужаль: я, что ли? Ошибаешься. А если хочешь знать правду, так я и тебя научил любить его и чуть
не довел до добра. Без меня ты бы прошла мимо его,
не заметив. Я дал тебе понять, что в нем есть и ума
не меньше других, только зарыт, задавлен он всякою дрянью и заснул в праздности. Хочешь, я скажу тебе, отчего он тебе дорог, за что ты еще любишь его?
— Какой дурак, братцы, — сказала Татьяна, — так этакого поискать! Чего, чего
не надарит ей? Она разрядится, точно пава, и ходит так важно; а кабы
кто посмотрел, какие юбки да какие чулки носит, так срам посмотреть! Шеи по две недели
не моет, а лицо мажет…
Иной раз согрешишь, право, подумаешь: «Ах ты, убогая! надела бы ты платок на голову, да шла бы в монастырь, на богомолье…»
Кто мир нравственный уподобил колесу, тот, сказав великую истину,
не иное что, может быть, сделал, как взглянул на круглый образ земли и других великих в пространстве носящихся тел, изрек только то, что зрел.
— Мы — бога во Христе отрицаемся, человека же — признаем! И был он, Христос, духовен человек, однако — соблазнил его Сатана, и нарек он себя сыном бога и царем правды. А для нас — несть бога, кроме духа! Мы —
не мудрые, мы — простые. Мы так думаем, что истинно мудр тот,
кого люди безумным признают,
кто отметает все веры, кроме веры в духа. Только дух — сам от себя, а все
иные боги — от разума, от ухищрений его, и под именем Христа разум же скрыт, — разум церкви и власти.
Лекция была озаглавлена «Интеллект и рок», — в ней доказывалось, что интеллект и является выразителем воли рока, а сам «рок
не что
иное, как маска Сатаны — Прометея»; «Прометей — это тот,
кто первый внушил человеку в раю неведения страсть к познанию, и с той поры девственная, жаждущая веры душа богоподобного человека сгорает в Прометеевом огне; материализм — это серый пепел ее».
7. Да памятует градоправитель, что
не от
кого иного слава Российской империи украшается, а прибытки казны умножаются, как от обывателя.
Когда он разрушал, боролся со стихиями, предавал огню и мечу, еще могло казаться, что в нем олицетворяется что-то громадное, какая-то всепокоряющая сила, которая, независимо от своего содержания, может поражать воображение; теперь, когда он лежал поверженный и изнеможенный, когда ни на
ком не тяготел его исполненный бесстыжества взор, делалось ясным, что это"громадное", это"всепокоряющее" —
не что
иное, как идиотство,
не нашедшее себе границ.
— А ты думал
кто? — сказал Чуб, усмехаясь. — Что, славную я выкинул над вами штуку? А вы небось хотели меня съесть вместо свинины? Постойте же, я вас порадую: в мешке лежит еще что-то, — если
не кабан, то, наверно, поросенок или
иная живность. Подо мною беспрестанно что-то шевелилось.
— Хотя бы я и по знакомству сюда приходил, — начал вновь Смердяков, — но они и здесь меня бесчеловечно стеснили беспрестанным спросом про барина: что, дескать, да как у них,
кто приходит и
кто таков уходит, и
не могу ли я что
иное им сообщить? Два раза грозили мне даже смертью.
Он смущался, уходил и сам
не знал, что с ним делается. Перед выходом у всех оказалось что-нибудь: у
кого колечко, у
кого вышитый кисет,
не говоря о тех знаках нежности, которые
не оставляют следа по себе.
Иные удивлялись,
кто почувствительнее, ударились в слезы, а большая часть посмеялись над собой и друг над другом.
Это было более торжественное шествие бабушки по городу.
Не было человека, который бы
не поклонился ей. С
иными она останавливалась поговорить. Она называла внуку всякого встречного, объясняла, проезжая мимо домов,
кто живет и как, — все это бегло, на ходу.
Завсегдатаи «вшивой биржи». Их мало
кто знал, зато они знали всех, но у них
не было обычая подавать вида, что они знакомы между собой. Сидя рядом, перекидывались словами,
иной подходил к занятому уже столу и просил, будто у незнакомых, разрешения сесть. Любимое место подальше от окон, поближе к темному углу.
В эту минуту во мне сказался сын моего отца. Он
не добился бы от меня
иного ответа самыми страшными муками. В моей груди, навстречу его угрозам, подымалось едва сознанное оскорбленное чувство покинутого ребенка и какая-то жгучая любовь к тем,
кто меня пригрел там, в старой часовне.
Не спится министерству; шепчется «первый» с вторым, «второй» — с другом Гарибальди, друг Гарибальди — с родственником Палмерстона, с лордом Шефсбюри и с еще большим его другом Сили. Сили шепчется с оператором Фергуссоном… Испугался Фергуссон, ничего
не боявшийся, за ближнего и пишет письмо за письмом о болезни Гарибальди. Прочитавши их, еще больше хирурга испугался Гладстон.
Кто мог думать, какая пропасть любви и сострадания лежит
иной раз под портфелем министра финансов?..
Вопросы предлагались письменно; наивность некоторых была поразительна. «
Не знаете ли вы о существовании какого-либо тайного общества?
Не принадлежите ли вы к какому-нибудь обществу — литературному или
иному? —
кто его члены? где они собираются?»
Надо или признать общие камеры уже отжившими и заменить их жилищами
иного типа, что уже отчасти и делается, так как многие каторжные живут
не в тюрьме, а в избах, или же мириться с нечистотой как с неизбежным, необходимым злом, и измерения испорченного воздуха кубическими саженями предоставить тем,
кто в гигиене видит одну только пустую формальность.
— Надо хорошенько будет попросить Герасима Силыча, — сказал Патап Максимыч. — Он за всем присмотрит. Да вот еще что думаю — для чего вам оставаться в здешнем городе,
не лучше ль в
ином месте устроиться домком? Из близких у вас здесь ведь нет никого. Ни единого человека нет,
кого бы можно было пожалеть, с
кем бы прощаться было тяжело.
Примолкли рыбники —
кто чешет в затылке,
кто бороду гладит. Будто и
не бывало в них ни ярости, ни злобы на Марка Данилыча. Тузы молчали, призадумавшись, но из мелкой сошки
иные еще покрикивали...
Последних слов Устюгова
не было слышно. Дряхлый сказатель ослаб и впал в беспамятство. Тогда началось радение —
кто подпрыгивает,
кто приплясывает,
иные, ровно мертвые, лежат на полу без движения, глаза у них расширились, глядят бессмысленно, изо рту пена клубом. Падучая!
— Покуда счастье везет,
не исполошился ни разу, — отвечал Марко Данилыч. —
Иной раз у него и сорвется карась, — глядишь, щука клюну́ла. Под
кем лед ломится, а под ним только потрескивает. Счастье, говорю. Да ведь на счастье да на удачу крепко полагаться нельзя: налетит беда — растворяй ворота, а беда ведь
не ходит одна, каждая семь бед за собой ведет.
— То совсем
иное дело, — медленно, важно и спокойно промолвил Марко Данилыч. — Был тогда у нас с тобой
не повольный торг, а долгу платеж. Обойди теперь ты всю здешнюю ярманку, спроси у
кого хочешь, всяк тебе скажет, что так же бы точно и он с тобой поступил, ежели бы до него такое дело довелось. Иначе нельзя, друг любезный, на то коммерция. Понимаешь?
Иные люди разного званья,
кто пешком,
кто на подводе, добрались до Луповиц к назначенному дню. Были тут и крестьяне, и крестьянки, больше все вдовы да перезрелые девки. Софронушки
не было; игумен Израиль на Луповицких прогневался, дынь мало ему прислали, к тому же отец игумен на ту пору закурил через меру. Сколько ни упрашивали его, уперся на своем,
не пустил юрода из-за древних стен Княж-Хабаровой обители.
Не часто «ходил в слове» Кирилло, зато грозно грехи обличал, громом гремел в исступленном восторге, в ужас и трепет всех приводил, в
иное же время ни с
кем почти
не говаривал, редко
кто слово от него слыхал.
Часов в восемь, а
иной раз и в девять, один по одному, начинают парни сбираться; каждый приносит свечку, пряников, стручков, маковников, подсолнечных зерен и других деревенских лакомств, а
иной и пивца притащит либо молодой осенней бражки, а пожалуй, и штоф зелена вина, а тем,
кто не пьет, сантуринского.
Иные, получив деньги, прочь было пошли. Давненько
не пивали зелена вина, каждого в кабак тянуло, но Патап Максимыч сказал, чтобы покуда оставались они на месте, что ему надо еще с ними потолковать и, ежели хоть один
кто уйдет, другим денег раздавать он
не станет. Все остались, и те, до
кого не дошла еще очередь раздачи, зорко караулили, чтобы кто-нибудь тягу
не задал.
Чуть
не по всем нагорным селеньям каждый крестьянин хоть самую пустую торговлю ведет:
кто хлебом,
кто мясом по базарам переторговывает,
кто за рыбой в Саратов ездит да зимой по деревням ее продает,
кто сбирает тряпье, овчины, шерсть,
иной строевой лес с Унжи да с Немды гонят; есть и «напольные мясники», что кошек да собак бьют да шкурки их скорнякам продают.
— А как же, — отвечал Артемий. — Есть клады, самим Господом положенные, — те даются человеку,
кого Бог благословит… А где, в котором месте, те Божьи клады положены, никому
не ведомо.
Кому Господь захочет богатство даровать, тому тайну свою и откроет. А
иные клады людьми положены, и к ним приставлена темная сила. Об этих кладах записи есть: там прописано, где клад зарыт, каким видом является и каким зароком положен… Эти клады страшные…
— Из Москвы, из Хвалыни, из Казани пишут про епископа, что как есть совсем правильный, — молвил Патап Максимыч. — Все мои покупатели ему последуют.
Не ссориться с ними из-за таких пустяков… Как они, так и мы. А что есть у
иных сумнение, так это правда, точно есть. И в Городце
не хотят Матвея в часовню пускать, зазорен, дескать, за деньги что хочешь сделает. Про епископа Софрония тоже толкуют…
Кто их разберет?.. Ну их к Богу — чайку бы поскорей.
— Какой тут Снежков! — молвила Фленушка. —
Не всяк голова, у
кого борода,
не всяк жених,
кто присватался,
иному от невестиных ворот живет и поворот. Погоди, завтра все расскажу… Видишь ли, Марьюшка, дельце затеяно. И тому делу без тебя
не обойтись. Ты ведь воструха, девка хитроватая, глаза отводить да концы хоронить мастерица, за уловками дело у тебя
не станет. Как хочешь, помогай.
Стары старухи и пожилые бабы домовничали; с молитвой клали они мелом кресты над дверьми и над окнами ради отогнания нечистого и такую думу держали: «Батюшка Микола милостливый, как бы к утрею-то оттеплело, да туман бы пал на святую Ердань, хлебушка бы тогда вдоволь нам уродилось!» Мужики вкруг лошадей возились: известно,
кто в крещенский сочельник у коня копыта почистит: у того конь весь год
не будет хромать и
не случится с ним
иной болести.
— Живала она в хороших людях, в Москве, — слово за словом роняла Фленушка. — Лучше ее никто из наших девиц купеческих порядков
не знает… За тобой ходить, говоришь, некому — так я-то у тебя на что?.. От
кого лучше уход увидишь?.. Я бы всей душой рада была…
Иной раз чем бы и
не угодила, ты бы своею любовью покрыла.
— Неладное, сынок, затеваешь, — строго сказал он. — Нет тебе нá это моего благословенья. Какие ты милости от Патапа Максимыча видел?.. Сколь он добр до тебя и милостив!.. А чем ты ему заплатить вздумал?.. Покинуть его,
иного места тайком искать?.. И думать
не моги!
Кто добра
не помнит, Бог того забудет.
А их были и тогда тысячи в Латинском квартале. Они ходили на медицинские лекции, в анатомический театр, в кабинеты, в клиники. Ходили — но далеко
не все — на курсы юридического факультета. Но Сорбонна, то есть главное ядро парижского Университета с целыми тремя факультетами, была предоставлена тем,
кто из любопытства заглянет к тому или
иному профессору. И в первый же мой сезон в «Латинской стране» я, ознакомившись с тамошним бытом студенчества, больше уже
не удивлялся.
Подробности этой казни передавал нам в редакции"Библиотеки"
не кто иной как Буренин, тогдашний мой сотрудник. Он видел, как Чернышевский был взведен на эшафот, как над ним переломили шпагу в знак лишения прав, и он несколько минут был привязан. Буренин подметил, что тот сенатский секретарь, который читал его долгий приговор, постоянно произносил его фамилию"Чернышовский"вместо"Чернышевский".
Тот лишь мистик,
кто любит мир
иной, божественный, и
не мистик — слишком любящий мир этот.
Кто был Христос и что Он для нас, это
не умственный вопрос,
не вопрос той или
иной теории разума, это вопрос нашего религиозного опыта, нашего религиозного восприятия, вопрос реального факта.
Даже в те часы, когда совершенно потухает петербургское серое небо и весь чиновный народ наелся и отобедал,
кто как мог, сообразно с получаемым жалованьем и собственной прихотью, — когда всё уже отдохнуло после департаментского скрипенья перьями, беготни, своих и чужих необходимых занятий и всего того, что задает себе добровольно, больше даже, чем нужно, неугомонный человек, — когда чиновники спешат предать наслаждению оставшееся время:
кто побойчее, несется в театр;
кто на улицу, определяя его на рассматриванье кое-каких шляпенок;
кто на вечер — истратить его в комплиментах какой-нибудь смазливой девушке, звезде небольшого чиновного круга;
кто, и это случается чаще всего, идет просто к своему брату в четвертый или третий этаж, в две небольшие комнаты с передней или кухней и кое-какими модными претензиями, лампой или
иной вещицей, стоившей многих пожертвований, отказов от обедов, гуляний, — словом, даже в то время, когда все чиновники рассеиваются по маленьким квартиркам своих приятелей поиграть в штурмовой вист, прихлебывая чай из стаканов с копеечными сухарями, затягиваясь дымом из длинных чубуков, рассказывая во время сдачи какую-нибудь сплетню, занесшуюся из высшего общества, от которого никогда и ни в каком состоянии
не может отказаться русский человек, или даже, когда
не о чем говорить, пересказывая вечный анекдот о коменданте, которому пришли сказать, что подрублен хвост у лошади Фальконетова монумента, — словом, даже тогда, когда всё стремится развлечься, — Акакий Акакиевич
не предавался никакому развлечению.
Только спустя несколько минут он сообразил, что
иные,
не выдержавши выпускных испытаний, остались в старшем классе на второй год; другие были забракованы, признанные по состоянию здоровья негодными к несению военной службы; следующие пошли:
кто побогаче — в Николаевское кавалерийское училище;
кто имел родню в Петербурге — в пехотные петербургские училища; первые ученики, сильные по математике, избрали привилегированные карьеры инженеров или артиллеристов; здесь необходимы были и протекция и строгий дополнительный экзамен.
— Да, ты!
Кто же может это сделать
иной,
не возбудив подозрений. В этом пузырьке заключается сильнейший яд, две, три капли его, влитые в стакан аршада, смертельны. В аршаде он незаметен на вкус, так как пахнет тоже миндалем.
Старшая дочь Агнесса семнадцати лет вышла замуж за саперного офицера, но года через четыре разошлась с ним и снова приютилась с трехлетним сыном Володей под крылышко матери. В момент нашего рассказа ей шел двадцать шестой год и она уже года четыре как
не жила с мужем.
Кто из обоих супругов был виноват в размолвке решить, как это обыкновенно бывает, было весьма затруднительно:
иные говорил, что она ушла от него, другие, что он ее бросил.
Члены комитета начали съезжаться каждодневно, и на этих собраниях было произнесено много теплых речей, но самое дело подвигалось медленно; подписка на пожертвования шла, в свою очередь,
не обильно, а о каких-либо фактических распоряжениях касательно удешевления пищи пока и помину
не было; об этом все еще спорили: одни утверждали, что надобно послать закупить хлеба в такие-то местности; другие указывали на совершенно
иные местности; затем возник вопрос,
кого послать?
Иных тайн масоны
не имеют никаких; но зато масонство само есть тайна, потому что его истинное и внутреннее значение может открыться только тому,
кто живет в союзе масонском и совершенствуется постоянным участием в работах.
— Наша должность, ваше благородие, осмелюсь вам доложить, даже очень довольно строгая. Смотрите, примерно, теперича хоть вы, или другой
кто: гуляет, мол, Федор, в баклуши бьет! А я, между прочим, нисколько
не гуляю, все промежду себя обдумываю. Как, значит,
кому угодить и
кому что, к примеру, требуется. Все это я завсегда на замечании держать должен. К примеру, хошь бы такой случай:
иной купец сам доходит, а другой — через прикащиков.
Иной раз спешная казенная работа с неустойкой, а их человек десять из артели-то загуляют; я уже кажинный раз только и молю бога, чтобы
не убить мне
кого из них, до того они в ярость меня вводят.
— А
кто его любит? Самое поганое дело… Целовальники, и те все разбежались бы, если бы ихняя воля. А только дело верное, поэтому за него и держимся… Ты думаешь, я много на караване заводском наживу?
Иной год и из кармана уплывет, а кабаками и раскроюсь. Ежели бог пошлет счастки в Мурмосе, тогда и кабаки побоку… Тоже выходит причина, чтобы
не оставаться на Самосадке. Куда ни кинь, везде выходит, что уезжать.
— То есть
кто заговорил первый? Почем я знаю. А так, говорят. Масса говорит. Вчера особенно говорили. Все как-то уж очень серьезны, хоть ничего
не разберешь. Конечно,
кто поумнее и покомпетентнее —
не говорят, но и из тех
иные прислушиваются.