Неточные совпадения
— Вот
на этом поле, — сказал Ноздрев, указывая пальцем
на поле, — русаков такая гибель, что земли не видно; я сам
своими руками поймал одного за задние
ноги.
Даже сам Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с хорошей стороны, приехавши довольно поздно из города и уже совершенно раздевшись и легши
на кровать возле худощавой жены
своей, сказал ей: «Я, душенька, был у губернатора
на вечере, и у полицеймейстера обедал, и познакомился с коллежским советником Павлом Ивановичем Чичиковым: преприятный человек!»
На что супруга отвечала: «Гм!» — и толкнула его
ногою.
Зная привычку его наступать
на ноги, он очень осторожно передвигал
своими и давал ему дорогу вперед.
Первое событие было с какими-то сольвычегодскими купцами, приехавшими в город
на ярмарку и задавшими после торгов пирушку приятелям
своим устьсысольским купцам, пирушку
на русскую
ногу с немецкими затеями: аршадами, пуншами, бальзамами и проч.
Он затевает какой-нибудь обед
своей любовнице или
на сумасшедшую
ногу убирает мебелями дом, а ему давай деньги взаймы!..
«Вот, посмотри, — говорил он обыкновенно, поглаживая его рукою, — какой у меня подбородок: совсем круглый!» Но теперь он не взглянул ни
на подбородок, ни
на лицо, а прямо, так, как был, надел сафьяновые сапоги с резными выкладками всяких цветов, какими бойко торгует город Торжок благодаря халатным побужденьям русской натуры, и, по-шотландски, в одной короткой рубашке, позабыв
свою степенность и приличные средние лета, произвел по комнате два прыжка, пришлепнув себя весьма ловко пяткой
ноги.
Чичиков узнал Ноздрева, того самого, с которым он вместе обедал у прокурора и который с ним в несколько минут сошелся
на такую короткую
ногу, что начал уже говорить «ты», хотя, впрочем, он с
своей стороны не подал к тому никакого повода.
Селифан, прерванный тоже
на самой середине речи, смекнул, что, точно, не нужно мешкать, вытащил тут же из-под козел какую-то дрянь из серого сукна, надел ее в рукава, схватил в руки вожжи и прикрикнул
на свою тройку, которая чуть-чуть переступала
ногами, ибо чувствовала приятное расслабление от поучительных речей.
Я подошел ближе и спрятался за угол галереи. В эту минуту Грушницкий уронил
свой стакан
на песок и усиливался нагнуться, чтоб его поднять: больная
нога ему мешала. Бежняжка! как он ухитрялся, опираясь
на костыль, и все напрасно. Выразительное лицо его в самом деле изображало страдание.
Стреляясь при обыкновенных условиях, он мог целить мне в
ногу, легко меня ранить и удовлетворить таким образом
свою месть, не отягощая слишком
своей совести; но теперь он должен был выстрелить
на воздух, или сделаться убийцей, или, наконец, оставить
свой подлый замысел и подвергнуться одинаковой со мною опасности.
Тот был дома, в
своей каморке, и в эту минуту занимался, писал, и сам ему отпер. Месяца четыре, как они не видались. Разумихин сидел у себя в истрепанном до лохмотьев халате, в туфлях
на босу
ногу, всклокоченный, небритый и неумытый.
На лице его выразилось удивление.
Тут книжные мечты-с, тут теоретически раздраженное сердце; тут видна решимость
на первый шаг, но решимость особого рода, — решился, да как с горы упал или с колокольни слетел, да и
на преступление-то словно не
своими ногами пришел.
Он, конечно, не мог, да и не хотел заботиться о
своем болезненном состоянии. Но вся эта беспрерывная тревога и весь этот ужас душевный не могли пройти без последствий. И если он не лежал еще в настоящей горячке, то, может быть, именно потому, что эта внутренняя беспрерывная тревога еще поддерживала его
на ногах и в сознании, но как-то искусственно, до времени.
Он приподнялся с усилием. Голова его болела; он встал было
на ноги, повернулся в
своей каморке и упал опять
на диван.
— Эх, ешь те комары! Расступись! — неистово вскрикивает Миколка, бросает оглоблю, снова нагибается в телегу и вытаскивает железный лом. — Берегись! — кричит он и что есть силы огорошивает с размаху
свою бедную лошаденку. Удар рухнул; кобыленка зашаталась, осела, хотела было дернуть, но лом снова со всего размаху ложится ей
на спину, и она падает
на землю, точно ей подсекли все четыре
ноги разом.
Катерина Ивановна встала со стула и строго, по-видимому спокойным голосом (хотя вся бледная и с глубоко подымавшеюся грудью), заметила ей, что если она хоть только один еще раз осмелится «сопоставить
на одну доску
своего дрянного фатеришку с ее папенькой, то она, Катерина Ивановна, сорвет с нее чепчик и растопчет его
ногами».
Не явилась тоже и одна тонная дама с
своею «перезрелою девой», дочерью, которые хотя и проживали всего только недели с две в нумерах у Амалии Ивановны, но несколько уже раз жаловались
на шум и крик, подымавшийся из комнаты Мармеладовых, особенно когда покойник возвращался пьяный домой, о чем, конечно, стало уже известно Катерине Ивановне, через Амалию же Ивановну, когда та, бранясь с Катериной Ивановной и грозясь прогнать всю семью, кричала во все горло, что они беспокоят «благородных жильцов, которых
ноги не стоят».
Ну, да все это вздор, а только она, видя, что ты уже не студент, уроков и костюма лишился и что по смерти барышни ей нечего уже тебя
на родственной
ноге держать, вдруг испугалась; а так как ты, с
своей стороны, забился в угол и ничего прежнего не поддерживал, она и вздумала тебя с квартиры согнать.
Беру тебя еще раз
на личную
свою ответственность, — так и сказали, — помни, дескать, ступай!» Облобызал я прах
ног его, мысленно, ибо взаправду не дозволили бы, бывши сановником и человеком новых государственных и образованных мыслей; воротился домой, и как объявил, что
на службу опять зачислен и жалование получаю, господи, что тогда было…
— Порфирий Петрович! — проговорил он громко и отчетливо, хотя едва стоял
на дрожавших
ногах, — я, наконец, вижу ясно, что вы положительно подозреваете меня в убийстве этой старухи и ее сестры Лизаветы. С
своей стороны, объявляю вам, что все это мне давно уже надоело. Если находите, что имеете право меня законно преследовать, то преследуйте; арестовать, то арестуйте. Но смеяться себе в глаза и мучить себя я не позволю.
И Катерина Ивановна не то что вывернула, а так и выхватила оба кармана, один за другим наружу. Но из второго, правого, кармана вдруг выскочила бумажка и, описав в воздухе параболу, упала к
ногам Лужина. Это все видели; многие вскрикнули. Петр Петрович нагнулся, взял бумажку двумя пальцами с пола, поднял всем
на вид и развернул. Это был сторублевый кредитный билет, сложенный в восьмую долю. Петр Петрович обвел кругом
свою руку, показывая всем билет.
Атукнул
на него опытный охотник — и он понесся, пустив прямой чертой по воздуху
свои ноги, весь покосившись набок всем телом, взрывая снег и десять раз выпереживая самого зайца в жару
своего бега.
Ни крика, ни стону не было слышно даже тогда, когда стали перебивать ему
на руках и
ногах кости, когда ужасный хряск их послышался среди мертвой толпы отдаленными зрителями, когда панянки отворотили глаза
свои, — ничто, похожее
на стон, не вырвалось из уст его, не дрогнулось лицо его.
Около молодого запорожца четверо старых выработывали довольно мелко
ногами, вскидывались, как вихорь,
на сторону, почти
на голову музыкантам, и, вдруг опустившись, неслись вприсядку и били круто и крепко
своими серебряными подковами плотно убитую землю.
Лекарства ли или
своя железная сила взяла верх, только он через полтора месяца стал
на ноги; раны зажили, и только одни сабельные рубцы давали знать, как глубоко когда-то был ранен старый козак.
Со всех сторон из травы уже стал подыматься густой храп спящего воинства,
на который отзывались с поля звонкими ржаньями жеребцы, негодующие
на свои спутанные
ноги.
Эти слова были сигналом. Жидов расхватали по рукам и начали швырять в волны. Жалобный крик раздался со всех сторон, но суровые запорожцы только смеялись, видя, как жидовские
ноги в башмаках и чулках болтались
на воздухе. Бедный оратор, накликавший сам
на свою шею беду, выскочил из кафтана, за который было его ухватили, в одном пегом и узком камзоле, схватил за
ноги Бульбу и жалким голосом молил...
Мартышка, в Зеркале увидя образ
свой,
Тихохонько Медведя толк
ногой:
«Смотри-ка», говорит: «кум милый мой!
Что́ это там за рожа?
Какие у неё ужимки и прыжки!
Я удавилась бы с тоски,
Когда бы
на неё хоть чуть была похожа.
А, ведь, признайся, есть
Из кумушек моих таких кривляк пять-шесть:
Я даже их могу по пальцам перечесть». —
«Чем кумушек считать трудиться,
Не лучше ль
на себя, кума, оборотиться?»
Ей Мишка отвечал.
Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.
Когда нянька мрачно повторяла слова медведя: «Скрипи, скрипи,
нога липовая; я по селам шел, по деревне шел, все бабы спят, одна баба не спит,
на моей шкуре сидит, мое мясо варит, мою шерстку прядет» и т. д.; когда медведь входил, наконец, в избу и готовился схватить похитителя
своей ноги, ребенок не выдерживал: он с трепетом и визгом бросался
на руки к няне; у него брызжут слезы испуга, и вместе хохочет он от радости, что он не в когтях у зверя, а
на лежанке, подле няни.
А другой быстро, без всяких предварительных приготовлений, вскочит обеими
ногами с
своего ложа, как будто боясь потерять драгоценные минуты, схватит кружку с квасом и, подув
на плавающих там мух, так, чтоб их отнесло к другому краю, отчего мухи, до тех пор неподвижные, сильно начинают шевелиться, в надежде
на улучшение
своего положения, промочит горло и потом падает опять
на постель, как подстреленный.
Когда она ушла, Захар как будто ожидал
своей очереди говорить. Он сел
на чугунный столбик у ворот и начал болтать
ногами, угрюмо и рассеянно поглядывая
на проходящих и проезжающих.
Андрей не налагал педантических оков
на чувства и даже давал законную свободу, стараясь только не терять «почвы из-под
ног», задумчивым мечтам, хотя, отрезвляясь от них, по немецкой
своей натуре или по чему-нибудь другому, не мог удержаться от вывода и выносил какую-нибудь жизненную заметку.
По мере того как раскрывались перед ней фазисы жизни, то есть чувства, она зорко наблюдала явления, чутко прислушивалась к голосу
своего инстинкта и слегка поверяла с немногими, бывшими у ней в запасе наблюдениями, и шла осторожно, пытая
ногой почву,
на которую предстояло ступить.
Появление Обломова в доме не возбудило никаких вопросов, никакого особенного внимания ни в тетке, ни в бароне, ни даже в Штольце. Последний хотел познакомить
своего приятеля в таком доме, где все было немного чопорно, где не только не предложат соснуть после обеда, но где даже неудобно класть
ногу на ногу, где надо быть свежеодетым, помнить, о чем говоришь, — словом, нельзя ни задремать, ни опуститься, и где постоянно шел живой, современный разговор.
У Обломова первым движением была эта мысль, и он быстро спустил
ноги на пол, но, подумав немного, с заботливым лицом и со вздохом, медленно опять улегся
на своем месте.
После чая все займутся чем-нибудь: кто пойдет к речке и тихо бродит по берегу, толкая
ногой камешки в воду; другой сядет к окну и ловит глазами каждое мимолетное явление: пробежит ли кошка по двору, пролетит ли галка, наблюдатель и ту и другую преследует взглядом и кончиком
своего носа, поворачивая голову то направо, то налево. Так иногда собаки любят сидеть по целым дням
на окне, подставляя голову под солнышко и тщательно оглядывая всякого прохожего.
Вот Илья Ильич идет медленно по дорожке, опираясь
на плечо Вани. Ваня уж почти юноша, в гимназическом мундире, едва сдерживает
свой бодрый, торопливый шаг, подлаживаясь под походку Ильи Ильича. Обломов не совсем свободно ступает одной
ногой — следы удара.
У одного забота: завтра в присутственное место зайти, дело пятый год тянется, противная сторона одолевает, и он пять лет носит одну мысль в голове, одно желание: сбить с
ног другого и
на его падении выстроить здание
своего благосостояния.
Так и сделал. После чаю он уже приподнялся с
своего ложа и чуть было не встал; поглядывая
на туфли, он даже начал спускать к ним одну
ногу с постели, но тотчас же опять подобрал ее.
Запахло сыростью. Становилось все темнее и темнее. Деревья сгруппировались в каких-то чудовищ; в лесу стало страшно: там кто-то вдруг заскрипит, точно одно из чудовищ переходит с
своего места
на другое, и сухой сучок, кажется, хрустит под его
ногой.
Гремит
на Волге музыка.
Поют и пляшут девицы —
Ну, словом, пир горой!
К девицам присоседиться
Хотел старик, встал
на ногиИ чуть не полетел!
Сын поддержал родителя.
Старик стоял: притопывал,
Присвистывал, прищелкивал,
А глаз
свое выделывал —
Вертелся колесом!
Хотя мне в эту минуту больше хотелось спрятаться с головой под кресло бабушки, чем выходить из-за него, как было отказаться? — я встал, сказал «rose» [роза (фр.).] и робко взглянул
на Сонечку. Не успел я опомниться, как чья-то рука в белой перчатке очутилась в моей, и княжна с приятнейшей улыбкой пустилась вперед, нисколько не подозревая того, что я решительно не знал, что делать с
своими ногами.
Фока, несмотря
на свои преклонные лета, сбежал с лестницы очень ловко и скоро, крикнул: «Подавай!» — и, раздвинув
ноги, твердо стал посредине подъезда, между тем местом, куда должен был подкатить линейку кучер, и порогом, в позиции человека, которому не нужно напоминать о его обязанности.
Когда Карл Иваныч оставил меня и я, приподнявшись
на постели, стал натягивать чулки
на свои маленькие
ноги, слезы немного унялись, но мрачные мысли о выдуманном сне не оставляли меня.
Молодой гувернер Ивиных, Herr Frost, с позволения бабушки сошел с нами в палисадник, сел
на зеленую скамью, живописно сложил
ноги, поставив между ними палку с бронзовым набалдашником, и с видом человека, очень довольного
своими поступками, закурил сигару.
Последняя смелость и решительность оставили меня в то время, когда Карл Иваныч и Володя подносили
свои подарки, и застенчивость моя дошла до последних пределов: я чувствовал, как кровь от сердца беспрестанно приливала мне в голову, как одна краска
на лице сменялась другою и как
на лбу и
на носу выступали крупные капли пота. Уши горели, по всему телу я чувствовал дрожь и испарину, переминался с
ноги на ногу и не трогался с места.
Заметно было, что он особенно дорожил этим последним преимуществом: считал его действие неотразимым в отношении особ женского пола и, должно быть, с этой целью старался выставлять
свои ноги на самое видное место и, стоя или сидя
на месте, всегда приводил в движение
свои икры.
Я знал, что pas de Basques неуместны, неприличны и даже могут совершенно осрамить меня; но знакомые звуки мазурки, действуя
на мой слух, сообщили известное направление акустическим нервам, которые в
свою очередь передали это движение
ногам; и эти последние, совершенно невольно и к удивлению всех зрителей, стали выделывать фатальные круглые и плавные па
на цыпочках.
Он был
на такой
ноге в городе, что пригласительный билет от него мог служить паспортом во все гостиные, что многие молоденькие и хорошенькие дамы охотно подставляли ему
свои розовенькие щечки, которые он целовал как будто с отеческим чувством, и что иные, по-видимому, очень важные и порядочные, люди были в неописанной радости, когда допускались к партии князя.
Я выделывал
ногами самые забавные штуки: то, подражая лошади, бежал маленькой рысцой, гордо поднимая
ноги, то топотал ими
на месте, как баран, который сердится
на собаку, при этом хохотал от души и нисколько не заботился о том, какое впечатление произвожу
на зрителей, Сонечка тоже не переставала смеяться: она смеялась тому, что мы кружились, взявшись рука за руку, хохотала, глядя
на какого-то старого барина, который, медленно поднимая
ноги, перешагнул через платок, показывая вид, что ему было очень трудно это сделать, и помирала со смеху, когда я вспрыгивал чуть не до потолка, чтобы показать
свою ловкость.