Неточные совпадения
Она любила
на балконе
Предупреждать зари восход,
Когда
на бледном небосклоне
Звезд исчезает хоровод,
И тихо
край земли светлеет,
И, вестник утра, ветер веет,
И всходит постепенно день.
Зимой, когда ночная тень
Полмиром доле обладает,
И доле в праздной тишине,
При отуманенной луне,
Восток ленивый почивает,
В привычный час пробуждена
Вставала при свечах она.
Когда ж и где, в какой пустыне,
Безумец, их забудешь ты?
Ах, ножки, ножки! где вы ныне?
Где мнете вешние цветы?
Взлелеяны в восточной неге,
На северном, печальном снеге
Вы не оставили следов:
Любили мягких вы ковров
Роскошное прикосновенье.
Давно ль для вас я забывал
И жажду славы и похвал,
И
край отцов, и заточенье?
Исчезло счастье юных лет,
Как
на лугах ваш легкий след.
В стороне, у самого
края сада, несколько высокорослых, не вровень другим, осин подымали огромные вороньи гнезда
на трепетные свои вершины.
— Разумеется, если хотите, оно и приятно; только все же потому, что сердце бьется сильнее. Посмотрите, — прибавил он, указывая
на восток, — что за
край!
Каждый из нас станет
на самом
краю площадки; таким образом, даже легкая рана будет смертельна: это должно быть согласно с вашим желанием, потому что вы сами назначили шесть шагов.
— А, почтеннейший! Вот и вы… в наших
краях… — начал Порфирий, протянув ему обе руки. — Ну, садитесь-ка, батюшка! Али вы, может, не любите, чтобы вас называли почтеннейшим и… батюшка, — этак tout court? [накоротке (фр.).] За фамильярность, пожалуйста, не сочтите… Вот сюда-с,
на диванчик.
Городок стоит открыто, как
на ладони, кругом ни ветлы; где-то очень далеко,
на самом
краю неба, чернеется лесок.
В чужих
краях на ком?
О! наших тьма без дальних справок
Там женятся и нас дарят родством
С искусницами модных лавок.
Где носится? в каких
краях?
Лечился, говорят,
на кислых он водах,
Не от болезни, чай, от скуки, — повольнее.
Движенья более. В деревню, в теплый
край.
Будь чаще
на коне. Деревня летом — рай.
На расстоянии трех миль во все стороны не оставалось ни одной избы в порядке: все валилось и дряхлело, все пораспивалось, и осталась бедность да лохмотья; как после пожара или чумы, выветрился весь
край.
— Прошу пана оказать услугу! — произнес жид, — вот князь приехал из чужого
края, хочет посмотреть
на козаков. Он еще сроду не видел, что это за народ козаки.
Грозы не страшны, а только благотворны там бывают постоянно в одно и то же установленное время, не забывая почти никогда Ильина дня, как будто для того, чтоб поддержать известное предание в народе. И число и сила ударов, кажется, всякий год одни и те же, точно как будто из казны отпускалась
на год
на весь
край известная мера электричества.
А другой быстро, без всяких предварительных приготовлений, вскочит обеими ногами с своего ложа, как будто боясь потерять драгоценные минуты, схватит кружку с квасом и, подув
на плавающих там мух, так, чтоб их отнесло к другому
краю, отчего мухи, до тех пор неподвижные, сильно начинают шевелиться, в надежде
на улучшение своего положения, промочит горло и потом падает опять
на постель, как подстреленный.
— Вот, как приедешь
на квартиру, Иван Матвеич тебе все сделает. Это, брат, золотой человек, не чета какому-нибудь выскочке-немцу! Коренной, русский служака, тридцать лет
на одном стуле сидит, всем присутствием вертит, и деньжонки есть, а извозчика не наймет; фрак не лучше моего; сам тише воды, ниже травы, говорит чуть слышно, по чужим
краям не шатается, как твой этот…
Можно было пройти по всему дому насквозь и не встретить ни души; легко было обокрасть все кругом и свезти со двора
на подводах: никто не помешал бы, если б только водились воры в том
краю.
Там нашли однажды собаку, признанную бешеною потому только, что она бросилась от людей прочь, когда
на нее собрались с вилами и топорами, исчезла где-то за горой; в овраг свозили падаль; в овраге предполагались и разбойники, и волки, и разные другие существа, которых или в том
краю, или совсем
на свете не было.
А в этом
краю никто и не знал, что за луна такая, — все называли ее месяцем. Она как-то добродушно, во все глаза смотрела
на деревни и поле и очень походила
на медный вычищенный таз.
Давать страсти законный исход, указать порядок течения, как реке, для блага целого
края, — это общечеловеческая задача, это вершина прогресса,
на которую лезут все эти Жорж Занды, да сбиваются в сторону. За решением ее ведь уже нет ни измен, ни охлаждений, а вечно ровное биение покойно-счастливого сердца, следовательно, вечно наполненная жизнь, вечный сок жизни, вечное нравственное здоровье.
А вы, о жители Петербурга, питающиеся избытками изобильных
краев отечества вашего, при великолепных пиршествах, или
на дружеском пиру, или наедине, когда рука ваша вознесет первый кусок хлеба, определенный
на ваше насыщение, остановитеся и помыслите.
По левую сторону городничего: Земляника, наклонивший голову несколько набок, как будто к чему-то прислушивающийся; за ним судья с растопыренными руками, присевший почти до земли и сделавший движенье губами, как бы хотел посвистать или произнесть: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» За ним Коробкин, обратившийся к зрителям с прищуренным глазом и едким намеком
на городничего; за ним, у самого
края сцены, Бобчинский и Добчинский с устремившимися движеньями рук друг к другу, разинутыми ртами и выпученными друг
на друга глазами.
Он хотел удержаться за
край стола, уронил револьвер, пошатнулся и сел
на землю, удивленно оглядываясь вокруг себя.
Одно — вне ее присутствия, с доктором, курившим одну толстую папироску за другою и тушившим их о
край полной пепельницы, с Долли и с князем, где шла речь об обеде, о политике, о болезни Марьи Петровны и где Левин вдруг
на минуту совершенно забывал, что происходило, и чувствовал себя точно проснувшимся, и другое настроение — в ее присутствии, у ее изголовья, где сердце хотело разорваться и всё не разрывалось от сострадания, и он не переставая молился Богу.
— Ах, какая ночь! — сказал Весловский, глядя
на видневшиеся при слабом свете зари в большой раме отворенных теперь ворот
край избы и отпряженных катков. — Да слушайте, это женские голоса поют и, право, недурно. Это кто поет, хозяин?
Никто не думал, глядя
на его белые с напухшими жилами руки, так нежно длинными пальцами ощупывавшие оба
края лежавшего пред ним листа белой бумаги, и
на его с выражением усталости
на бок склоненную голову, что сейчас из его уст выльются такие речи, которые произведут страшную бурю, заставят членов кричать, перебивая друг друга, и председателя требовать соблюдения порядка.
Чувство радости от близости к ней, всё усиливаясь, дошло до того, что, подавая ей в ее корзинку найденный им огромный
на тонком корне с завернувшимися
краями березовый гриб, он взглянул ей в глаза и, заметив краску радостного и испуганного волнения, покрывшую ее лицо, сам смутился и улыбнулся ей молча такою улыбкой, которая слишком много говорила.
И Лизавета Петровна подняла к Левину
на одной руке (другая только пальцами подпирала качающийся затылок) это странное, качающееся и прячущее свою голову за
края пеленки красное существо. Но были тоже нос, косившие глаза и чмокающие губы.
Вдруг недалеко с
края леса прозвучал контральтовый голос Вареньки, звавший Гришу, и радостная улыбка выступила
на лицо Сергей Ивановича, Сознав эту улыбку, Сергей Иванович покачал неодобрительно головой
на свое состояние и, достав сигару, стал закуривать.
Место тяги было недалеко над речкой в мелком осиннике. Подъехав к лесу, Левин слез и провел Облонского
на угол мшистой и топкой полянки, уже освободившейся от снега. Сам он вернулся
на другой
край к двойняшке-березе и, прислонив ружье к развилине сухого нижнего сучка, снял кафтан, перепоясался и попробовал свободы движений рук.
Он вышел в отставку, несмотря
на просьбы приятелей,
на увещания начальников, и отправился вслед за княгиней; года четыре провел он в чужих
краях, то гоняясь за нею, то с намерением теряя ее из виду; он стыдился самого себя, он негодовал
на свое малодушие… но ничто не помогало.
— Большинство дворянства Прибалтийского
края (Эстландии, Лифляндии, Курляндии) в вопросе об освобождении крестьян стояло
на крайне реакционных позициях.
— Что-то
на дачу больно похоже будет… а впрочем, это все пустяки. Какой зато здесь воздух! Как славно пахнет! Право, мне кажется, нигде в мире так не пахнет, как в здешних
краях! Да и небо здесь…
— А! Евгений Васильич! — проговорила она и приподняла немного
край платка, чтобы взглянуть
на него, причем ее рука обнажилась до локтя.
Мы пошли было с Ермолаем вдоль пруда, но, во-первых, у самого берега утка, птица осторожная, не держится; во-вторых, если даже какой-нибудь отсталый и неопытный чирок и подвергался нашим выстрелам и лишался жизни, то достать его из сплошного майера наши собаки не были в состоянии: несмотря
на самое благородное самоотвержение, они не могли ни плавать, ни ступать по дну, а только даром резали свои драгоценные носы об острые
края тростников.
Действительно, в наших
краях знают толк в пении, и недаром село Сергиевское,
на большой орловской дороге, славится во всей России своим особенно приятным и согласным напевом.
Лежу я в тарантасе по-прежнему, а вокруг тарантаса — и
на пол-аршина, не более, от его
края — водная гладь, освещенная луною, дробится и дрожит мелкой, четкой рябью.
К концу обеда Федор Михеич начал было «славить» хозяев и гостя, но Радилов взглянул
на меня и попросил его замолчать; старик провел рукой по губам, заморгал глазами, поклонился и присел опять, но уже
на самый
край стула.
Но уже склонились к темному
краю земли многие звезды, еще недавно высоко стоявшие
на небе; все совершенно затихло кругом, как обыкновенно затихает все только к утру: все спало крепким, неподвижным, передрассветным сном.
На нем был новый тонкий армяк из серого сукна с плисовым воротником, от которого резко отделялся
край алой рубахи, плотно застегнутой вокруг горла.
Но тут лежавшее
на земле существо проворно вскочило
на ноги и, забежав за Чертопханова, судорожно ухватилось за
край его седла.
Я стала шить, но не могла делать ровных стежков; один стежок выходил большой, а другой попадал
на самый
край и прорывался насквозь.
Кончив экзамены, Самгин решил съездить дня
на три домой, а затем — по Волге
на Кавказ. Домой ехать очень не хотелось; там Лидия, мать, Варавка, Спивак — люди почти в равной степени тяжелые, не нужные ему. Там «Наш
край», Дронов, Иноков — это тоже мало приятно. Случай указал ему другой путь; он уже укладывал вещи, когда подали телеграмму от матери.
Столовая Премировых ярко освещена,
на столе, украшенном цветами, блестело стекло разноцветных бутылок, рюмок и бокалов, сверкала сталь ножей;
на синих, широких
краях фаянсового блюда приятно отражается огонь лампы, ярко освещая горку разноцветно окрашенных яиц.
Придерживая очки, Самгин взглянул в щель и почувствовал, что он как бы падает в неограниченный сумрак, где взвешено плоское, правильно круглое пятно мутного света. Он не сразу понял, что свет отражается
на поверхности воды, налитой в чан, — вода наполняла его в уровень с
краями, свет лежал
на ней широким кольцом; другое, более узкое, менее яркое кольцо лежало
на полу, черном, как земля. В центре кольца
на воде, — точно углубление в ней, — бесформенная тень, и тоже трудно было понять, откуда она?
«Кончилось», — подумал Самгин. Сняв очки и спрятав их в карман, он перешел
на другую сторону улицы, где курчавый парень и Макаров, поставив Алину к стене, удерживали ее, а она отталкивала их. В эту минуту Игнат, наклонясь, схватил гроб за
край, легко приподнял его и, поставив
на попа, взвизгнул...
Ему протянули несколько шапок, он взял две из них, положил их
на голову себе близко ко лбу и, придерживая рукой, припал
на колено. Пятеро мужиков, подняв с земли небольшой колокол, накрыли им голову кузнеца так, что
края легли ему
на шапки и
на плечи, куда баба положила свернутый передник. Кузнец закачался, отрывая колено от земли, встал и тихо, широкими шагами пошел ко входу
на колокольню, пятеро мужиков провожали его, идя попарно.
Самгин видел, как под напором зрителей пошатывается стена городовых, он уже хотел выбраться из толпы, идти назад, но в этот момент его потащило вперед, и он очутился
на площади, лицом к лицу с полицейским офицером, офицер был толстый, скреплен ремнями, как чемодан, а лицом очень похож
на редактора газеты «Наш
край».
Говорил он трезво, но, встав
на ноги, — покачнулся, схватил одной рукою
край стола, другой — спинку стула. После случая с Бердниковым Самгин боялся пьяных.
Дмитрий Самгин стукнул ложкой по
краю стола и открыл рот, но ничего не сказал, только чмокнул губами, а Кутузов, ухмыляясь, начал что-то шептать в ухо Спивак. Она была в светло-голубом, без глупых пузырей
на плечах, и это гладкое, лишенное украшений платье, гладко причесанные каштановые волосы усиливали серьезность ее лица и неласковый блеск спокойных глаз. Клим заметил, что Туробоев криво усмехнулся, когда она утвердительно кивнула Кутузову.
— Замечательный акустический феномен, — сообщил Климу какой-то очень любезный и женоподобный человек с красивыми глазами. Самгин не верил, что пушка может отзываться
на «музыку небесных сфер», но, настроенный благодушно, соблазнился и пошел слушать пушку. Ничего не услыхав в ее холодной дыре, он почувствовал себя очень глупо и решил не подчиняться голосу народа, восхвалявшему Орину Федосову, сказительницу древних былин Северного
края.