Неточные совпадения
Патап Максимыч в губернский город собрался. Это было не очень далеко от Осиповки: верст шестьдесят. С дороги своротил он в сторону, в деревню Ключово. Там жила сватья его и крестная мать Насти, Дарья Никитишна, знаменитая по всему
краю повариха. Бойкая, проворная, всегда веселая, никогда ничем не возмутимая, доживала она свой век в хорошеньком, чистеньком домике,
на самом
краю деревушки.
Поставила Никитишна домик о
край деревни, обзавелась хозяйством, отыскала где-то троюродную племянницу, взяла ее вместо дочери, вспоила, вскормила, замуж выдала, зятя в дом приняла и живет теперь себе, не налюбуется
на маленьких внучат, привязанных к бабушке больше, чем к родной матери.
В то время из чужих
краев приезжал
на завод его владелец.
Меж тем заводской барин, убоясь русской стужи, убрался в чужие
края,
на теплые воды, забыв про петровскую свою работу и про маленького Колышкина. Забыл бы и Русь, да не мог: из недр ее зябкий барин получал свои доходы.
Из чужих
краев она принесена, чуждыми учителями
на Русь навеяна…
Ничего кругом не видит она, неподвижно устремив взор
на разгоравшийся золотистыми лучами восточный
край небосклона и
на тонкие полосы перистых облаков, сиявших вверху неба…
— По разным обителям ту песнь поют, матушка… — скромно ответил Василий Борисыч. — И по домам благочестивых христиан поют… Выучился я петь ее в Лаврентьеве, а слыхал и в Куренях и в Бело-Кринице. А изводу [Курени, или Куреневский — раскольничий скит в Юго-Западном
крае. Извод — редакция, а также место происхождения или указание
на место происхождения.] она суздальского. Оттоль, сказывают, из-под Суздаля, разнесли ее по обителям.
Еще утренняя заря не разгоралась, еще солнышко из-за
края небосклона не выглядывало, как
на большой дороге у Софонтьевых крестов одна за другой зачали становиться широкие уемистые скитские повозки, запряженные раскормленными донельзя лошадьми и нагруженные пудовыми пуховиками и толстыми матерями.
—
На постоялый тебе? — сказал дядя Елистрат, ухватясь рукою за
край Алексеевой тележки. — А ты вот бери отселева прямо… Все прямо, вдоль по набережной… Переулок там увидишь налево, налево и ступай. Там улица будет,
на улице базар; ты ее мимо… Слышь?.. Мимо базара под самую, значит, гору, тут тебе всякий мальчишка постоялый двор укажет. А не то поедем заодно, я те и путь укажу и все, что тебе надобно, мигом устрою.
— Чьему бы это быть? — молвил пожилой человек в валеной шляпе, пристально глядя
на вышедший в середину плёса буксирный пароход, тянувший огромную баржу, заваленную чуть не до самой рáйны [Рáйна — иначе рея — поперечное дерево
на мачте, к нему привязывается нижний
край паруса.] высокими белыми бунтами какой-то, надо быть, легковесной клади.
Видишь? — прибавила она, указывая
на утренние перистые облака, что розовыми полосами с золотистыми
краями подернули небесную глубь.
— По милости Господней всем я довольна, — сказала она. — Малое, слава Богу, есть, большего не надо. А вот что: поедешь ты завтра через деревню Поляну, спроси там Артемья Силантьева, изба с самого
краю на выезде… Третьего дня коровенку свели у него, четверо ребятишек мал мала меньше — пить-есть хотят… Без коровки голодают, а новую купить у Артемья достатков нет… Помоги бедным людям Христа ради, сударыня.
Не ответила Аркадия, промолчала и мать Никанора, слова не сказали и Дементий с работниками… Только пристальней прежнего стали они поглядывать
на закрой неба [Закрой неба — нижний
край видимого горизонта.], не увидят ли где хоть тоненькую струйку дыма… Нет, нигде не видно… А в воздухе тишь невозмутимая: пух вылетел из перины, когда грохнули ее белицы в повозку, и пушинки не летят в сторону, а тихо, плавно опускаются книзу. И по ветру нельзя опознать, откуда и куда несется пожар.
— Садитесь, гости дорогие, — сказала Манефа, обращаясь к Таисее и к приезжим гостям, а сама села с
краю стола
на лавке.
В те дни восходящее солнце то покажется из-за
края небесного, то опять за ним спрячется, то вздынет кверху, то книзу опустится, то заблещет цветами алыми, белыми, лазоревыми, то воссияет во всей славе своей так, что никакому глазу глядеть
на него невозможно.
Бледнеют
на своде небесном ночные покровы, светлей и светлей
на восточном
краю небосклона.
С непокрытыми головами, опершись
на посох, там уж стоят старики. Умильно склонив головы
на правые руки, рядом с ними старушки. Глаз не сводят седые с восточного
края небес, набожно ждут того часа, как солнышко в небе станет играть…
Густыми толпами стариков молодежь обступила. Все тихо, безмолвно. Только и слышны сердечные вздохи старушек да шелест листвы древесной, слегка колыхаемой свежим зоревым [Тихий ветер, обыкновенно бывающий
на утренней заре. О нем говорят: «зорька потянула».] ветерком… Раскаленным золотом сверкнул
край солнца, и радостный крик громко по всполью раздался.
До солнечного восхода она веселится. Ясно горят звезды в глубоком темно-синем небе, бледным светом тихо мерцает «Моисеева дорога» [Млечный Путь.], по
краям небосклона то и дело играют зарницы, кричат во ржи горластые перепела, трещит дерчаг у речки, и в последний раз уныло кукует рябая кукушка. Пришла лета макушка, вещунье больше не куковать… Сошла весна сó неба, красно лето
на небо вступает, хочет жарами землю облить.
— А вон
на пристани, третий пароход от
краю, бела труба с красным перехватом. Видишь?
Сидит
на скамье, у самого
края кручи, что отвесной стеной стоит над нижним городом и рекою…
Неточные совпадения
Она любила
на балконе // Предупреждать зари восход, // Когда
на бледном небосклоне // Звезд исчезает хоровод, // И тихо
край земли светлеет, // И, вестник утра, ветер веет, // И всходит постепенно день. // Зимой, когда ночная тень // Полмиром доле обладает, // И доле в праздной тишине, // При отуманенной луне, // Восток ленивый почивает, // В привычный час пробуждена // Вставала при свечах она.
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, //
На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: // Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас я забывал // И жажду славы и похвал, // И
край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как
на лугах ваш легкий след.
В стороне, у самого
края сада, несколько высокорослых, не вровень другим, осин подымали огромные вороньи гнезда
на трепетные свои вершины.
— Разумеется, если хотите, оно и приятно; только все же потому, что сердце бьется сильнее. Посмотрите, — прибавил он, указывая
на восток, — что за
край!
Каждый из нас станет
на самом
краю площадки; таким образом, даже легкая рана будет смертельна: это должно быть согласно с вашим желанием, потому что вы сами назначили шесть шагов.