Хорошо знала она местность. Выбежав на широкий двор, бросилась было к воротам, но в зачинавшемся уже рассвете увидала, что там на лавочке сидит караульный… В сад побежала, там ни души. Она дальше и дальше. Бежит, не переводя духа, и назади сада, вблизи Кириллиной пасеки, перелезает через невысокий плетень, а потом по задам возле длинного ряда крестьянских овинов бежит к попу
на край деревни. На него одного вся надежда ее. Подбежав к дому отца Прохора, она крепко постучалась в окно.
Неточные совпадения
Краем уха слушала россказни мастерицы про учьбу́ ребятишек, неохотно отвечала ей
на укоры, что держит Дуняшу не по старинным обычаям, но, когда сказала она, что Ольга Панфиловна срамит ее
на базаре, как бы застыла
на месте, слова не могла ответить… «В трубы трубят, в трубы трубят!» — думалось ей, и, когда мастерица оставила ее одну, из-за густых ресниц ее вдруг полилися горькие слезы.
Краем уха не слушая юркого, торопливого еврейчика, с жаром уверявшего, что «его благородия гасшпадина капитана немá», Марко Данилыч степенно прошел в канцелярию, где до десятка мрачных, с жадными взорами, вольнонаемных писцов перебирали бумаги, стучали
на счетах и что-то записывали в просаленные насквозь толстые книги.
Дошло дело и до квасу
на семи солодах и до того, как надо печь папушники, чтоб были они повсхожее да попышнее, затем перевели речь
на поварское дело — тут уж ни конца, ни
краю не виделось разговорам хозяюшек.
Лет шестьдесят тому, когда ставили ярманку возле Нижнего, строитель ее, ни словечка по-русски не разумевший, а народных обычаев и вовсе не знавший, пожелал, чтоб ярманочные дела
на новом месте пошли
на ту же стать,
на какую они в чужих
краях идут.
Дом же господарский, гнездо свое семейное свил Зиновий Алексеич чуть не
на самом
краю так называемых Гор, в раскинувшемся привольно по правому берегу Волги, красиво обстроенном Вольске.
— Нельзя же без векселей, — нахмурясь, промолвил Марко Данилыч. —
На векселях вся коммерция зиждется… Как без векселей?.. В чужих
краях, сказывают, у немцев, аль у других там каких народов, вся торговля, слышь,
на векселях идет.
— К нам, честные матери, милости просим, — молвил Петр Андреич Сушилин. —
На хлебный караван
на Софроновской пристани пожалуйте. В третьей барже от нижнего
края проживанье имеем. Всякий дорогу укажет, спросите только Сушилина. Не оставьте своим посещеньем, сделайте милость.
Ниже истока Ахту́бы, с лишком
на двадцать сажен высится правый берег широкой Волги. Здесь
край так называемых Гор. Дальше пойдут отлогие берега, песчаные степи, кочевья калмыков. Берег глубоким оврагом разрезан. По дну того оврага речка струится; про эту речку такое сказанье идет от годов стародавних.
Схватил стакан, что возле графина с водой стоял, сполоснул другой, что
на чайном приборе был, и налил оба до
краев.
Глядя
на расходы Герасима, все, даже его семейные, думали, что у него деньгам ни счета, ни
края нет, и никогда не будет им заговенья.
Правеж чернобылью порос, от бани следов не осталось, после Нифонтова пожара Миршень давно обстроилась и потом еще не один раз после пожаров перестраивалась, но до сих пор кто из церкви ни пойдет, кто с базару ни посмотрит, кто ни глянет из ворот, у всякого что бельмы
на глазах за речкой Орехово поле, под селом Рязановы пожни, а по
краю небосклона Тимохин бор.
Одному из них, какому-то и телом, и умом жиденькому баричу, ни слова по-русски не знавшему, тщедушный свой век где-то
на теплых водах в чужих
краях изживавшему, доставались и Орехово поле, и Рязановы пожни, и Тимохин бор.
Любуешься
на чистые, прекрасные его творения, а трудясь над ними до поту лица, как повелено первому человеку, с любовью лобызаешь
край Господней ризы…
Почти
на самом
краю городка, в самом укромном, уединенном уголке, стоял обширный деревянный дом, обшитый тесом, выкрашенный дикой краской, с девятью окнами по лицу.
Вечером долго сидели за чайным столом. Шли разговоры веселые, велась беседа шутливая, задушевная. Зашла речь про скиты, и Патап Максимыч
на свой конек попал — ни конца, ни
краю не было его затейным рассказам про матерей, про белиц, про «леших пустынников», про бродячих и сидячих старцев и про их похожденья с бабами да с девками. До упаду хохотал Сергей Андреич, слушая россказни крестного; молчала Аграфена Петровна, а Марфа Михайловна сказала детям...
Слышатся громкие крики, задорная брань. Монахини ругаются, и, задыхаясь, неистово хохочет Серафима Ильинишна. Другие кто кричит, кто голосит, кто визжит, кто выкликает, кто выпевает… Ни дать ни взять — шабаш
на Лысой горе. Ни Матренушке, ни дворецкому с конторщиком, ни каптенармусу с фельдфебелем не унять через
край расходившихся девок и баб. Не сразу могли понять Варенька с Дуней, что дело идет об Арарате. В источный голос вопит мать Илария, размахивая четками...
Неточные совпадения
Она любила
на балконе // Предупреждать зари восход, // Когда
на бледном небосклоне // Звезд исчезает хоровод, // И тихо
край земли светлеет, // И, вестник утра, ветер веет, // И всходит постепенно день. // Зимой, когда ночная тень // Полмиром доле обладает, // И доле в праздной тишине, // При отуманенной луне, // Восток ленивый почивает, // В привычный час пробуждена // Вставала при свечах она.
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, //
На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: // Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас я забывал // И жажду славы и похвал, // И
край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как
на лугах ваш легкий след.
В стороне, у самого
края сада, несколько высокорослых, не вровень другим, осин подымали огромные вороньи гнезда
на трепетные свои вершины.
— Разумеется, если хотите, оно и приятно; только все же потому, что сердце бьется сильнее. Посмотрите, — прибавил он, указывая
на восток, — что за
край!
Каждый из нас станет
на самом
краю площадки; таким образом, даже легкая рана будет смертельна: это должно быть согласно с вашим желанием, потому что вы сами назначили шесть шагов.