Неточные совпадения
Скажи: которая Татьяна?» —
«Да та, которая грустна
И молчалива, как Светлана,
Вошла и села у окна». —
«Неужто ты влюблен в меньшую?» —
«А что?» — «Я выбрал бы другую,
Когда б я был, как ты, поэт.
В чертах у Ольги жизни нет,
Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне:
Кругла, красна
лицом она,
Как эта глупая
лунаНа этом глупом небосклоне».
Владимир сухо отвечал
И после во весь путь молчал.
Между тем наступил вечер. Засветили лампу, которая, как
луна, сквозила в трельяже с плющом. Сумрак скрыл очертания
лица и фигуры Ольги и набросил на нее как будто флёровое покрывало;
лицо было в тени: слышался только мягкий, но сильный голос, с нервной дрожью чувства.
Луна сквозь окна освещала их желтые и синие
лица, ввалившиеся рты, мутные, полузакрытые глаза и высунувшиеся носы…
Самгин видел пред собою голый череп, круглое
лицо с маленькими глазами, оно светилось, как
луна сквозь туман; раскалывалось на ряд других
лиц, а эти
лица снова соединялись в жуткое одно.
Отделился и пошел навстречу Самгину жандарм, блестели его очки; в одной руке он держал какие-то бумаги, пальцы другой дергали на груди шнур револьвера, а сбоку жандарма и на шаг впереди его шагал Судаков, натягивая обеими руками картуз на лохматую голову;
луна хорошо освещала его сухое, дерзкое
лицо и медную пряжку ремня на животе; Самгин слышал его угрюмые слова...
В пронзительно холодном сиянии
луны, в хрустящей тишине потрескивало дерево заборов и стен, точно маленькие, тихие домики крепче устанавливались на земле, плотнее прижимались к ней. Мороз щипал
лицо, затруднял дыхание, заставлял тело съеживаться, сокращаться. Шагая быстро, Самгин подсчитывал...
Лицо ее, освещенное
луною, было неестественно бледно, а глаза фосфорически и неприятно, точно у кошки, блестели. Самгин замолчал, несколько обиженный, но через минуту предложил...
Луна светила им прямо в
лицо: одна была старуха, другая лет пятнадцати, бледная, с черными, хотя узенькими, но прекрасными глазами; волосы прикреплены на затылке серебряной булавкой.
Женская фигура, с
лицом Софьи, рисовалась ему белой, холодной статуей, где-то в пустыне, под ясным, будто лунным небом, но без
луны; в свете, но не солнечном, среди сухих нагих скал, с мертвыми деревьями, с нетекущими водами, с странным молчанием. Она, обратив каменное
лицо к небу, положив руки на колени, полуоткрыв уста, кажется, жаждала пробуждения.
— Вы не знаете, что со мной, вы в потемках, подите сюда! — говорила она, уводя его из аллеи, и, выйдя из нее, остановилась.
Луна светила ей прямо в
лицо. — Смотрите, что со мной.
Пел он о том, как всесильный Аллах сотворил ее красным яхонтом, наградил
лицом краше
луны, алыми ланитами, что горят рубинами, бровью ночи черней, взором огненным.
И, немного помолчав, снова завел песню про какую-то Зюльму, тоже награжденную Аллахом и
лицом краше полной
луны, и рубиновыми щеками, и черными очами…
И не будет там ни солнца, ни
луны, ни звезд, ни тьмы, ни ночи, ни гроз, ни стужи, ни зноя — от
лица Божия пролиется свет неприступный, и дыхание уст его согреет и напитает праведных».
Воротился казначей с Софронием. Блаженный пришел босиком, в грязной старенькой свитке, подпоясан бечевкой, на шее коротенькая манатейка, на голове порыжевшая камилавочка. Был он сед как
лунь, худое, бледное, сморщенное
лицо то и дело подергивало у него судорогой, тусклые глаза глядели тупо и бессмысленно.
Лицо доктора было в тени,
лицо же Лизы было ярко освещено полною
луною.
Внимание Розанова еще удержалось на Илье Артамоновиче Нестерове, хозяине Пармена Семеновича, высоком, совершенно белом, как
лунь, старике с очень умным и честным
лицом; на кавалере древнего же письма, но имеющем одежду вкратце «еллинскую» и штаны навыпуск, да на какой-то тупоумнейшей голове.
Главноуправляющий имениями графини Завадской, имевший на нее, как мы уже знаем из рассказа швейцара, такое неотразимое влияние — был атлетически сложенный мужчина лет шестидесяти, с подстриженными под гребенку седыми как
лунь волосами, длинными усами с подусниками, придававшими воинственный вид до сих пор еще чрезвычайно красивому
лицу, с крупными, правильными чертами и темно-карими большими глазами.
Как только Алексей Абрамович начинал шпынять над Любонькой или поучать уму и нравственности какого-нибудь шестидесятилетнего Спирьку или седого как
лунь Матюшку, страдающий взгляд Любоньки, долго прикованный к полу, невольно обращался на Дмитрия Яковлевича, у которого дрожали губы и выходили пятна на
лице; он точно так же, чтоб облегчить тяжело-неприятное чувство, искал украдкой прочитать на
лице Любоньки, что делается в душе ее.
Все, что произошло потом, Сергей помнил смутно, точно в каком-то ужасном горячечном бреду. Дверь подвала широко с грохотом распахнулась, и из нее выбежал дворник. В одном нижнем белье, босой, бородатый, бледный от яркого света
луны, светившей прямо ему в
лицо, он показался Сергею великаном, разъяренным сказочным чудовищем.
Несколько раз он боязливо оглянулся по сторонам и снова стал медленно приближаться к трупу. Сделав над собой неимоверное усилие, он схватил его и повернул навзничь и вдруг встретился с спокойным взглядом мертвых глаз — свет
луны падал прямо в
лицо покойника.
Студентом он все бывал или в Дворянском собрании, где встречал и прелестные
лица и элегантные туалеты, или в Немецком собрании, где были немочки и дочери небогатых чиновников, которые все имели, по большей части, испитые, худые физиономии, но все-таки у них были
лица человеческие, а тут вдруг он увидел какие-то
луны ходячие, какие-то розовые тыквы.
Шубин поднял голову. Слезы блистали на его щеках в лучах
луны, но
лицо его улыбалось.
Текут беседы в тишине;
Луна плывет в ночном тумане;
И вдруг пред ними на коне
Черкес. Он быстро на аркане
Младого пленника влачил.
«Вот русский!» — хищник возопил.
Аул на крик его сбежался
Ожесточенною толпой;
Но пленник хладный и немой,
С обезображенной главой,
Как труп, недвижим оставался.
Лица врагов не видит он,
Угроз и криков он не слышит;
Над ним летает смертный сон
И холодом тлетворным дышит.
Лившая свой матовый свет на землю
луна резко осветила этих двух ночных пешеходов и их запушенные снегом одежды и зверские
лица, обрамленные заиндевевшими бородами, цвет волос которых различить было нельзя — они представляли из себя комки снега.
И снова прижался к стене, вздрогнув: около его двери что-то шаркнуло, зашуршало, она осторожно открылась, и весь голубой свет
луны пал на
лицо и фигуру Натальи, как бы отталкивая её.
Матвей посмотрел в небо — около
луны, в синей пустоте, трепетно разгоралась золотая звезда. Он снова взглянул в круглое
лицо мачехи, спрашивая...
Широко шагая, пошёл к землянке, прислонившейся под горой. Перед землянкой горел костёр, освещая чёрную дыру входа в неё, за высокой фигурой рыбака влачились по песку две тени, одна — сзади, чёрная и короткая, от огня, другая — сбоку, длинная и посветлее, от
луны. У костра вытянулся тонкий, хрупкий подросток, с круглыми глазами на задумчивом монашеском
лице.
Дарья пела и плясала, и глаза ее, неподвижные на
лице, вращались за ее кружением, подобно кругам мертвой
луны.
Но Наталья уклонилась и ушла. Рудин постоял немного, потом вышел медленно из беседки.
Луна ясно осветила его
лицо; на губах его блуждала улыбка.
В то время как человеколюбивый незнакомец, желая, по-видимому, подать какую-нибудь помощь раненому, заботливо над ним наклонился, он снова сделал движение и повернулся
лицом к стороне, освещенной
луною.
Сумерки незаметно надвинулись на безмолвную усадьбу, и полная
луна, выбравшись из-за почерневшего сада, ярко осветила широкий двор перед моею анфиладой. Случилось так, что я лежал
лицом прямо против длинной галереи комнат, в которых белые двери стояли уходящими рядами вроде монахинь в «Роберте».
Один дворец изукрашен был огнями, игравшими сквозь окна, как золотая фольга, и, затопленный светом
луны, благоприятно обратившейся к нему
лицом, блестел мириадою снежных бриллиантов.
Он продолжал стоять у окна и глядел в открытую форточку на дремлющие в тени кусты и цветочные клумбы.
Луна била ему прямо в
лицо и ярко обливала своим желтым светом всю верхнюю часть его тела.
Если бы в это время кто-нибудь увидел в форточке его красивое, до мертвенности бледное
лицо, эффектно освещенное
луною, тот непременно отскочил бы от него в сторону, и поневоле вспомнил бы одну из очаровательных легенд о душах бродящих на земле в ожидании прощения своих земных согрешений.
Вдруг перед ней, как из земли вырос высокий, худой старик. Седые, как
лунь, волосы и длинная борода с каким-то серебристым отблеском придавали его внешнему виду нечто библейское. Выражение глаз, большею частью полузакрытых веками и опущенных долу, и все его
лицо, испещренное мелкими, чуть заметными морщинками, дышало необыкновенною, неземною кротостью и далеко не гармонировало с его костюмом.
Луна всплыла из-за туч и сквозь деревья осветила высокую женскую фигуру с длинными черными волосами и мертвенно-бледным
лицом. Под ее высоким лбом сверкали, как раскаленные уголья, черные глаза.
— Нет, нет, все-таки это не был сон… Он был здесь… Он отпер сундук, он уже опустил туда свои руки… Я его отшвырнул назад… я хотел яснее увидеть его
лицо… свет
луны сквозь занавеси давал мало свету, с ним был фонарь… но он не дал мне опомниться и потушил его… — говорил сам с собою Петр Иннокентьевич Толстых.
Ночь звездная, мягкая для первых чисел сентября, с отблеском новой
луны в реке, веяла ему в
лицо горной прохладой. Он сидел на скамейке, которую помнил еще с раннего детства… Тут на Святой и Фоминой парни и девки собираются гулять и есть лакомства.
Вадим затрепетал. — Между тем облако пробежало, и
луна озарила одно плечо и половину
лица Ольги; она стояла близь него на коленах.
Дрожа от робости, ожиданья и счастья, расстегнула Суламифь свои одежды, опустила их вниз к ногам и, перешагнув через них, осталась среди комнаты нагая,
лицом к окну, освещенная
луною через переплет решетки.
Он одет в темный бешмет, поверх которого накинута на плечи косматая бурка. Папаха из черного барана низко надвинута на лоб. Из-под нее глядит сухое, подвижное старческое
лицо с седыми нависшими бровями. Длинная, широкая и белая, как
лунь, борода почти закрывает грудь его запыленного бешмета. Черные, юношески быстрые глаза способны, кажется, охватить взглядом и небо, и бездны, и горы разом.
Император стоял передо мной в горностаевой мантии, с короной на голове и скипетром в руке. Его своеобразное, характерное
лицо с вздернутым носом и насмешливым взглядом было обращено ко мне. При бледном сиянии
луны мне почудилось, что император улыбается. Разумеется, это только почудилось… Я отлично понимала, что портрет не может улыбаться.
Я хотел вскочить с постели; но в эту самую минуту страшилище повернуло головою, и
луна осветила
лицо его.
Старшая ее сестрица напоминает Ольгу Ларину: «полна, бела,
лицом кругла, как эта глупая
луна на этом глупом небосклоне».
Кудесник-законодатель перевертывает календарь, вместо церковных праздников он отмечает иные благоприятные дни для чудес — дни легкие и черные; он создает условия для успешности всех начинаний — и эти условия — иные, чем правовые или нравственные нормы; между тем они так же строго формальны, как эти нормы: так, заговор должен быть произносим с совершенной точностью, так же следует исполнять обряд; зубы у заговаривающего должны быть все целы; передать силу заговора можно только младшему летами; некоторые заговоры нужно произносить под связанными ветвями березки, над следом; другие — натощак, на пороге, в чистом поле,
лицом к востоку, на ущерб
луны.
На другой день он долго не решался выйти из дома, лежал в постели, глядя в потолок; перед ним плавало свинцовое
лицо Саши с тусклыми глазами и венцом красных прыщей на лбу. Это
лицо сегодня напоминало ему детство и зловещую
луну, в тумане, над болотом.
Ему показалось, что стул опускается под ним и тошнота сейчас хлынет в горло. Он откашлялся, осмотрел комнату, бедную, маленькую. В окно смотрела
луна, круглая, точно
лицо Якова, огонь лампы казался досадно лишним.
— Не тебе, кривому сычу, с подобными тебе бродягами мочить разбойничьи мечи рыцарской кровью! — сказал гордо всадник, поднимая наличник своего шлема, и луч
луны, выглянувший из-за облака, отразился на его блестящих латах и мужественном
лице.
Мне очень нравился Мигун, я любил его красивые, печальные песни. Когда он пел, то закрывал глаза, и его страдальческое
лицо не дергалось судорогами. Жил он темными ночами, когда нет
луны или небо занавешено плотной тканью облаков. Бывало, с вечера зовет меня тихонько...
Я отворяю окно, и мне кажется, что я вижу сон: под окном, прижавшись к стене, стоит женщина в черном платье, ярко освещенная
луной, и глядит на меня большими глазами.
Лицо ее бледно, строго и фантастично от
луны, как мраморное, подбородок дрожит.