Неточные совпадения
Но чаще занимали страсти
Умы пустынников моих.
Ушед от их мятежной власти,
Онегин говорил об них
С невольным вздохом сожаленья;
Блажен, кто
ведал их волненья
И наконец от них отстал;
Блаженней тот, кто их
не знал,
Кто охлаждал любовь — разлукой,
Вражду — злословием; порой
Зевал с друзьями
и с женой,
Ревнивой
не тревожась мукой,
И дедов верный капитал
Коварной двойке
не вверял.
Когда б он
знал, какая рана
Моей Татьяны сердце жгла!
Когда бы
ведала Татьяна,
Когда бы
знать она могла,
Что завтра Ленский
и Евгений
Заспорят о могильной сени;
Ах, может быть, ее любовь
Друзей соединила б вновь!
Но этой страсти
и случайно
Еще никто
не открывал.
Онегин обо всем молчал;
Татьяна изнывала тайно;
Одна бы няня
знать могла,
Да недогадлива была.
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «
И ты, однако ж, хорош,
не надоело тебе сорок раз повторять одно
и то же», — Бог
ведает, трудно
знать, что думает дворовый крепостной человек в то время, когда барин ему дает наставление.
Как они делают, бог их
ведает: кажется,
и не очень мудреные вещи говорят, а девица то
и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог
знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман
не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.
— Да я их отпирал, — сказал Петрушка, да
и соврал. Впрочем, барин
и сам
знал, что он соврал, но уж
не хотел ничего возражать. После сделанной поездки он чувствовал сильную усталость. Потребовавши самый легкий ужин, состоявший только в поросенке, он тот же час разделся
и, забравшись под одеяло, заснул сильно, крепко, заснул чудным образом, как спят одни только те счастливцы, которые
не ведают ни геморроя, ни блох, ни слишком сильных умственных способностей.
— «А было ль известно тебе, Миколаю, в тот самый день, что такую-то вдову в такой-то день
и час с сестрой ее убили
и ограбили?» — «
Знать не знаю,
ведать не ведаю.
Хе! хе! на иные-то пункты весьма складно мне отвечал, очевидно, нужные сведения получил, ловко приготовился; ну а по другим пунктам просто как в лужу, ничегошечко
не знает,
не ведает, да
и сам
не подозревает, что
не ведает!
Я льстил безбожно,
и только что, бывало, добьюсь пожатия руки, даже взгляда, то укоряю себя, что это я вырвал его у нее силой, что она сопротивлялась, что она так сопротивлялась, что я наверное бы никогда ничего
не получил, если б я сам
не был так порочен; что она, в невинности своей,
не предусмотрела коварства
и поддалась неумышленно, сама того
не зная,
не ведая,
и прочее
и прочее.
Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома
и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей
и вечной опасности, селился он
и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись
знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух
и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, —
и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие
и удобные места усеялись козаками, которым
и счету никто
не ведал,
и смелые товарищи их были вправе отвечать султану, пожелавшему
знать о числе их: «Кто их
знает! у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак» (что маленький пригорок, там уж
и козак).
Он понял, что ему досталось в удел семейное счастье
и заботы об имении. До тех пор он
и не знал порядочно своих дел: за него заботился иногда Штольц.
Не ведал он хорошенько ни дохода, ни расхода своего,
не составлял никогда бюджета — ничего.
Покуда шли эти толки, помощник градоначальника
не дремал. Он тоже вспомнил о Байбакове
и немедленно потянул его к ответу. Некоторое время Байбаков запирался
и ничего, кроме «
знать не знаю,
ведать не ведаю»,
не отвечал, но когда ему предъявили найденные на столе вещественные доказательства
и сверх того пообещали полтинник на водку, то вразумился
и, будучи грамотным, дал следующее показание...
— Правда, вы
не мне рассказывали; но вы рассказывали в компании, где
и я находился, четвертого года это дело было. Я потому
и упомянул, что рассказом сим смешливым вы потрясли мою веру, Петр Александрович. Вы
не знали о сем,
не ведали, а я воротился домой с потрясенною верой
и с тех пор все более
и более сотрясаюсь. Да, Петр Александрович, вы великого падения были причиной! Это уж
не Дидерот-с!
— Сам
не знаю про какого.
Не знаю и не ведаю. Введен в обман, говорили. Слышал,
и знаете кто рассказал? А вот Петр Александрович Миусов, вот что за Дидерота сейчас рассердился, вот он-то
и рассказал.
—
Не знаю я,
не ведаю, ничего
не ведаю, что он мне такое сказал, сердцу сказалось, сердце он мне перевернул… Пожалел он меня первый, единый, вот что! Зачем ты, херувим,
не приходил прежде, — упала вдруг она пред ним на колени, как бы в исступлении. — Я всю жизнь такого, как ты, ждала,
знала, что кто-то такой придет
и меня простит. Верила, что
и меня кто-то полюбит, гадкую,
не за один только срам!..
— Вы оттого
и не знаете жизни,
не ведаете чужих скорбей: кому что нужно, зачем мужик обливается потом, баба жнет в нестерпимый зной — все оттого, что вы
не любили! А любить,
не страдая — нельзя. Нет! — сказал он, — если б лгал ваш язык,
не солгали бы глаза, изменились бы хоть на минуту эти краски. А глаза ваши говорят, что вы как будто вчера родились…
И бабушка
не смей спросить ни о чем: «Нет, да нет ничего,
не знаю, да
не ведаю».
Зная пол исключительно в аспекте брака, Розанов враждебно игнорирует пол до брака
и вне брака, а в частности
и влюбленность жениха
и невесты, а потому он
не ведает и трагедии любви: ему нечего сказать о судьбе Тристана
и Изольды.
— Что ты, сударыня?.. — с ужасом почти вскликнула Анисья Терентьевна. — Как сметь старый завет преставлять!.. Спокон веку водится, что кашу да полтину мастерицам родители посылали… От сторонних книжных дач
не положено брать. Опять же надо ведь мальчонке-то по улице кашу в плате нести — все бы видели да
знали, что за новую книгу садится. Вот, мать моя, принялась ты за наше мастерство, учишь Дунюшку, а старых-то порядков по ученью
и не ведаешь!.. Ладно ли так? А?
Воротился на родину.
Не пешеходом с котомкой за плечами он домой воротился — три подводы с добром в Сосновку привел. Всем было то видимо, а про то, что Герасим был опоясан чéресом
и что на гайтане вместе с тельником висел у него на шее туго набитый бумажник, того никто
не видел. Много ли зашито серебра
и золота в чéресе, много ль ценных бумаг положено в бумажнике, про то
знал да
ведал один лишь Герасим.
И после никто никогда о том
не узнал.
— Свят ли он,
не свят ли, Господь его
ведает,
знаем только, что во святых он
не прославлен, — молвил Зиновий Алексеич. — Да
и то сказать, кажись бы,
не дело ему по торговле да кабалам судить. Дело его духовное!
Тут пошли по народу слухи, что люди те от истинного Христа отреклись
и к иному христу прилепились, но что это за новый христос, никто
не знал и не ведал.
«О-о! — подумал Патап Максимыч. — Так вон оно откуда все пошло. Значит, это все Фленушка устроила. На такие дела только ее
и взять. Эх,
ведал бы да
знал я тогда об этом, таких бы надавал ей тузов, что, пожалуй,
и в игуменьи теперь
не попала бы».
Славили монастырщину,
не зная,
не ведая о приказных старцах
и монастырских слугах
и служебниках, что саранчой налетали
и все поедали в вотчинах.
— Народ — молва, сударыня. Никто ему говорить
не закажет. Ртов у народа много — всех
не завяжешь… — Так говорила Анисья Терентьевна, отираясь бумажным платком
и свертывая потом его в клубочек. — Ох,
знали бы вы да
ведали, матушка, что в людях-то про вас говорят.
Раз приходит к нему с приказом по полку известный набожностью вестовой. Разговорился с ним Дмитрий Осипыч,
и вестовой, похваляя его пост, молитву
и смирение, сказал, однако, что, по евангельскому слову, явно молиться
не следует, а должно совершать Божие дело втайне, затворив двери своей клети, чтобы люди
не знали и не ведали про молитву. Призадумался Строинский, сказал вестовому...
Смолоду, опричь бороны да сохи, ничего
не знал и не ведал он, спокон века был бессемейным, под оконьем христолюбцев подаяньем питался.
Как достигла Аграфена Петровна такого влияния на всех ею знаемых, сама
не знала и другие
не ведали.
— Тебе смешки да издевки, а
знала бы, что на душе у меня!.. Как бы
ведала, отчего боюсь я Патапа Максимыча, отчего денно
и нощно страшусь гнева его,
не сказала б обиды такой… Погибели боюсь… — зачал было Алексей.
— Молчи ты, какое тут еще ружье! Того
и гляди сожрут… — тревожно говорил Патап Максимыч. — Глянь-ка, глянь-ка, со всех сторон навалило!.. Ах ты, Господи, Господи!..
Знать бы да
ведать, ни за что бы
не поехал… Пропадай ты
и с Ветлугой своей!..
— На самоё бы надо взглянуть, да ходу мне в вашу обитель нет… Ну —
не беда: дам я тебе корешков да травок, зашей ты их в какую ни на есть одежу Марьи Гавриловны, да чтоб она про то
не знала,
не ведала… Всего бы лучше в рубаху да поближе к вороту… А станешь те травы вшивать, сорок раз «Богородицу» читай. Без того
не будет пользы… Ну вот
и пришли…
— Бывать там
не бывала
и отцов тамошних
не ведаю, а про скит как
не знать? — ответила Манефа. — Далеко отселева — за Ветлугой, на Усте…
После того у писаря три дня
и три ночи голова болела, а на правую ногу три недели прихрамывал… Паранька в люди
не казалась: под глазами синяки, а что на спине, то рубашкой крыто —
не видать…
Не сказал Трифон Фекле Абрамовне, отчего у дочери синяки на лице появились,
не поведала
и Паранька матери, отчего у ней спинушку всю разломило… Ничего-то
не знала,
не ведала добродушная Фекла Абрамовна.
— А ну-ка, докажи! — кричала Мавра. — А ну-ка, докажи! Какие такие проезжающие попы?.. Что это за проезжающие?.. Я церковница природная, никаких ваших беглых раскольницких попов
знать не знаю,
ведать не ведаю… Да
знаешь ли ты, что за такие слова в острог тебя упрятать могу?.. Вишь, какой муж выискался!.. Много у меня таких мужьев-то бывало!..
И знать тебя
не хочу,
и не кажи ты мне никогда пьяной рожи своей!..
Подивились тем слезам
и Груня,
и кум Иван Григорьевич —
не ведали они настоящей причины Настиной смерти.
Знали про то отец с матерью только.
— С барышом поздравляю! — весело усмехнувшись, молвил Колышкин. — Пять сереньких в карман попало!.. Э-эх, Патап Максимыч!.. Кто таковы знакомцы твои,
не ведаю, а что плуты они, то
знаю верно…
И плуты они
не простые, а большие, козырные… Маленький плут двухсот пятидесяти целковых зря
не кинет.
Знал бы ты сердце мое, Сергей Андреич,
ведал бы думы мои сокровенные!.. — порывисто вскрикнул Чапурин
и чуть
не выдал заветной тайны своей…
Долго ли, много ли он собирался, я
не знаю и не ведаю: скоро сказка сказывается,
не скоро дело делается.
Он упал на колени перед наибольшиим хозяином, чудищем мохнатыим,
и возговорил голосом жалобныим: «Ох ты гой еси, господин честной, зверь лесной, чудо морское! как взвеличать тебя —
не знаю,
не ведаю.
Будешь жить ты у него во дворце, в богатстве
и приволье великиим; да где тот дворец — никто
не знает,
не ведает,
и нет к нему дороги ни конному, ни пешему, ни зверю прыскучему, ни птице перелетной.
Из всех объедал один Белоярцев умел снискать расположение Афимьи, ибо он умел с нею разговориться полюбезному
и на глаза ей
не лез, счастливый около Райнера чистым метальцем, так что Афимья об этом
не знала и не ведала.
— А бог ее
ведает! Ее никак разобрать нельзя. Ее ведь если расспросить по совести, так она
и сама
не знает, из-за чего у нее сыр-бор горит.
Но вот однажды Аггей Никитич, страдая от мозоли, зашел в аптеку Вибеля
и застал там самого аптекаря, который был уже старик, из обрусевших немцев,
и которого Аггей Никитич еще прежде немного
знал, но
не ведал лишь одного, что Вибель лет за десять перед тем женился на довольно молоденькой особе, которая куда-то на весьма продолжительное время уезжала от него, а ныне снова возвратилась.
Добрый властитель Москвы по поводу таких толков имел наконец серьезное объяснение с обер-полицеймейстером; причем оказалось, что обер-полицеймейстер совершенно
не знал ничего этого
и, возвратясь от генерал-губернатора, вызвал к себе полицеймейстера, в районе которого случилось это событие, но тот также ничего
не ведал,
и в конце концов обнаружилось, что все это устроил без всякого предписания со стороны начальства толстенький частный пристав, которому обер-полицеймейстер за сию проделку предложил подать в отставку; но важеватый друг актеров, однако, вывернулся: он как-то долез до генерал-губернатора, встал перед ним на колени, расплакался
и повторял только: «Ваше сиятельство!
Егор же Егорыч едва ей поклонился,
и одна Сусанна Николаевна как бы несколько поприветливее встретила ее
и усадила за обеденный стол; но
и тут Миропа Дмитриевна очутилась в несколько неловком положении, оттого что она
не была познакомлена с gnadige Frau,
и, будучи посажена с сею последнею рядом, Миропа Дмитриевна
не ведала, кто такая эта дама: родственница ли Марфиных, знакомая их, или просто экономка, а потому решительно
не знала, как себя держать с gnadige Frau.
— Этому браку, я полагаю, есть другая причина, — продолжал Егор Егорыч, имевший, как мы
знаем, привычку всегда обвинять прежде всего самого себя. — Валерьян, вероятно, промотался вконец,
и ему, может быть, есть было нечего, а я
не подумал об этом. Но
и то сказать, — принялся он далее рассуждать, — как же я мог это предотвратить? Валерьян, наделав всевозможных безумств,
не писал ко мне
и не уведомлял меня о себе ни единым словом, а я
не бог, чтобы мне все
ведать и знать!
И шли эти люди, в чаянье на ратницкий счет"страны света"увидать, шли с легким сердцем,
не зная,
не ведая, куда они путь-дороженьку держат
и какой такой Севастополь на свете состоит, что такие за «ключи», из-за которых сыр-бор загорелся.
— Помилуйте! прекраснейшие люди! С тех самых пор, как умер Скачков… словно рукой сняло! Пить совсем даже перестал, в подряды вступил, откупа держал… Дальше — больше. Теперь церковь строит… в Елохове-то, изволите
знать? — он-с! А благодеяниев сколько!
И как, сударь, благодеяния-то делает! Одна рука дает, другая
не ведает!
— Пожалуйста, играйте, — поспешно подхватил Лаврецкий, —
не обращайте внимания на меня. Мне самому будет приятнее, когда я буду
знать, что я вас
не стесняю. А занимать вам меня нечего; у нашего брата, старика, есть занятие, которого вы еще
не ведаете и которого никакое развлечение заменить
не может: воспоминания.
Что же касается до жены Ивана Петровича, то Петр Андреич сначала
и слышать о ней
не хотел
и даже в ответ на письмо Пестова, в котором тот упоминал о его невестке, велел ему сказать, что он никакой якобы своей невестки
не ведает, а что законами воспрещается держать беглых девок, о чем он считает долгом его предупредить; но потом,
узнав о рождении внука, смягчился, приказал под рукой осведомиться о здоровье родительницы
и послал ей, тоже будто
не от себя, немного денег.
— Кажется, он ей нравится, а впрочем, господь ее
ведает! Чужая душа, ты
знаешь, темный лес, а девичья
и подавно. Вот
и Шурочкину душу — поди, разбери! Зачем она прячется, а
не уходит, с тех пор как ты пришел?