Неточные совпадения
Он был не глуп;
и мой Евгений,
Не уважая сердца в нем,
Любил
и дух его суждений,
И здравый толк о том, о сем.
Он с удовольствием, бывало,
Видался с ним,
и так нимало
Поутру не был удивлен,
Когда его увидел он.
Тот после первого
привета,
Прервав начатый разговор,
Онегину, осклабя взор,
Вручил записку от поэта.
К окну Онегин подошел
И про себя ее прочел.
От хладного разврата света
Еще увянуть не успев,
Его душа была согрета
Приветом друга, лаской дев;
Он сердцем милый был невежда,
Его лелеяла надежда,
И мира новый блеск
и шум
Еще пленяли юный ум.
Он забавлял мечтою сладкой
Сомненья сердца своего;
Цель жизни нашей для него
Была заманчивой загадкой,
Над ней он голову ломал
И чудеса подозревал.
Пошли
приветы, поздравленья:
Татьяна всех благодарит.
Когда же дело до Евгенья
Дошло, то девы томный вид,
Ее смущение, усталость
В его душе родили жалость:
Он молча поклонился ей;
Но как-то взор его очей
Был чудно нежен. Оттого ли,
Что он
и вправду тронут был,
Иль он, кокетствуя, шалил,
Невольно ль, иль из доброй воли,
Но взор сей нежность изъявил:
Он сердце Тани оживил.
Но Чертопханов не только не отвечал на его
привет, а даже рассердился, так весь
и вспыхнул вдруг: паршивый жид смеет сидеть на такой прекрасной лошади… какое неприличие!
Такой осанки, такого
привета милостивого вообразить невозможно
и рассказать нельзя.
Лицо ее дышит
приветом и лаской.
— Пьяный я — плакать начинаю, ей-богу! Плачу
и плачу,
и черт знает о чем плачу, честное слово! Ну, спасибо вам за
привет и ласку…
А Дмитрий Федорович, которому Грушенька, улетая в новую жизнь, «велела» передать свой последний
привет и заказала помнить навеки часок ее любви, был в эту минуту, ничего не ведая о происшедшем с нею, тоже в страшном смятении
и хлопотах.
Во время путешествия капитаны пароходов, учителя, врачи
и многие частные лица нередко оказывали мне различные услуги
и советами
и делом, неоднократно содействовали
и облегчали мои предприятия. Шлю им дружеский
привет и благодарю за радушие
и гостеприимство.
Немудрено поэтому, что скоро я прекратил всякие попытки занимать Соню моими преступными играми, а еще через некоторое время мне стало тесно в доме
и в садике, где я не встречал ни в ком
привета и ласки.
Твоею дружбой не согрета,
Вдали шла долго жизнь моя.
И слов последнего
приветаИз уст твоих не слышал я.
Размолвкой нашей недовольный,
Ты, может, глубоко скорбел;
Обиды горькой, но невольной
Тебе простить я не успел.
Никто из нас не мог быть злобен,
Никто, тая строптивый нрав,
Был повиниться не способен,
Но каждый думал, что он прав.
И ехал я на примиренье,
Я жаждал искренно сказать
Тебе сердечное прощенье
И от тебя его принять…
Но было поздно…
Говоря о московских гостиных
и столовых, я говорю о тех, в которых некогда царил А. С. Пушкин; где до нас декабристы давали тон; где смеялся Грибоедов; где М. Ф. Орлов
и А. П. Ермолов встречали дружеский
привет, потому что они были в опале; где, наконец, А. С.
Привет умирающей был для меня необыкновенно дорог. Теплая шаль была очень нужна ночью,
и я не успел ее поблагодарить, ни пожать ее руки… она вскоре скончалась.
Утром, только что встала с постели Дуня, стала торопить Дарью Сергевну, скорей бы сряжалась ехать вместе с ней на Почайну. Собрались, но дверь широко распахнулась,
и с радостным, светлым лицом вошла Аграфена Петровна с детьми. Веселой, но спокойной улыбкой сияла она. Вмиг белоснежные руки Дуни обвились вокруг шеи сердечного друга. Ни слов, ни
приветов, одни поцелуи да сладкие слезы свиданья.
Всякому гостю званому
и нежданному
привет от него был один, только чванных, спесивых да ломливых гостей он не жаловал.
— Напрасно, мать моя, беспокоишь себя. Не устала я, сударыня, сидела все, — отвечала тетка Арина
и повела
приветы с причитаньями.
Будь он ангел, будь человек плоти
и крови, все равно — со смирением
и любовью преклонилась бы она перед ним,
и скажи ей то существо хоть одно слово
привета, без малейшего сожаленья оставила бы она дом отца
и его богатство, с радостью
и весельем устремилась бы к неведомому, мыслями
и помышленьями отдалась бы ему
и всю жизнь была бы его безответной рабой
и верной ученицей, слила бы с ним свою непорочную жизнь…
Кликнул отец Прохор Степанидушку
и велел принести Дунино письмо, писанное к попадье из губернского города с благодарностями за
привет и ласки. Когда Степанидушка принесла письмо, отец Прохор, внимательно рассмотрев оба, сказал...
Когда ж он сказал свое имя, неведомая дотоле ему племянница
и ее муж встретили Мокея Данилыча самым родственным
приветом.
— Придумать не могу, чем мы ему не угодили, — обиженным голосом говорила она. — Кажись бы, опричь ласки да
привета от нас ничего он не видел, обо всякую пору были ему рады, а он хоть бы плюнул на прощанье… Вот
и выходит, что своего спасиба не жалей, а чужого
и ждать не смей… Вот тебе
и благодарность за любовь да за ласки… Ну да Господь с ним, вольному воля, ходячему путь, нам не в убыток, что ни с того ни с сего отшатился от нас. Ни сладко, ни горько, ни солоно, ни кисло… А все-таки обидно…
«
И до сих пор, видно, здесь люди железные, — бродило в уме Алексеевом. — Дивно ль, что мне, человеку страннему, захожему, не видать от них ни
привета, ни милости, не услышать слова ласкового, когда Христова святителя встретили они злобой
и бесчестием?»
И взгрустнулось ему по родным лесам, встосковалась душа по тихой жизни за Волгою. Уныл
и пуст показался ему шумный, многолюдный город.
И всех, всех одарила Настя последним
приветом… Светлая, небесная улыбка так
и сияла на устах умиравшей… Все работники пришли, все работницы — всякому ласковое слово сказала, каждому что-нибудь отказала на память…
— Сколько годов душевным гладом томимы были мы без священника?.. Писали, писали на Москву: «Пришлите пастыря» — ни ответа, ни
привета… Ну, вот
и дождались…
— Как погостится, — ответил Самоквасов. — Гостины живут по
привету… Сколь меня приветишь, столь
и прогощу.
С пáрнями девки заигрывают: кого в затылок кулаком, кого ладонью вдоль спины изо всей мочи, кому жбан квасу нá голову, коли вздумает девичьи разговоры под окнами подслушивать, — Карпу Алексеичу ни
привета, ни ответа: молча поклонятся писарю девки низким поклоном, сами не улы́бнутся писарю
и тотчас
и в сторону.
Рад Алексей
и ласковой встрече
и доброму
привету. Присел к столу, принялся за чай с двуносыми сайками, печенными на соломе.
Поездка в Гусеницы — родину Гуса — осталась в моей памяти как настоящее столпотворение вавилонское по ужасной свалке на станции Пильзен, где пассажиры нашего поезда атаковали буфет с пильзенским пивом. Селение Гусеницы приняло нас к ночи особенно радушно.
И на нескольких транспарантах красовались фразы на русском языке, вроде:"
Привет братьям русским".
Тогда лишь только стало явно,
Зачем бежала своенравно
Она семейственных оков,
Томилась тайно, воздыхала
И на
приветы женихов
Молчаньем гордым отвечала,
Зачем так тихо за столом
Она лишь гетману внимала,
Когда беседа ликовала
И чаша пенилась вином...
И ты
Ревнива? Мне ль, в мои ли лета
Искать надменного
приветаСамолюбивой красоты?
И стану ль я, старик суровый,
Как праздный юноша, вздыхать,
Влачить позорные оковы
И жен притворством искушать?
Даже
и теперь мне приятно вспоминать мои тогдашние впечатления.
Привет тебе, скромный уголок германской земли, с твоим незатейливым довольством, с повсеместными следами прилежных рук, терпеливой, хотя неспешной работы…
Привет тебе
и мир!
Вот она идет недалеко, с этим знакомым лицом, когда-то на минуту осветившимся таким родственным
приветом, а теперь опять почти незнакомая
и чужая.
На этом свидании он передал отцу какие-то поручения
и последний
привет молодой жене.
Он не пришел, кудрявый наш певец,
С огнём в очах, с гитарой сладкогласной:
Под миртами Италии прекрасной
Он тихо спит,
и дружеский резец
Не начертал над русскою могилой
Слов несколько на языке родном,
Чтоб некогда нашёл
привет унылый
Сын севера, бродя в краю чужом.
Из края в край преследуем грозой,
Запутанный в сетях судьбы суровой,
Я с трепетом на лоно дружбы новой,
Устав, приник ласкающей главой…
С мольбой моей печальной
и мятежной,
С доверчивой надеждой первых лет,
Друзьям иным душой предался нежной;
Но горек был небратский их
привет.
Дрогнуло сердечко у купецкой дочери, красавицы писаной, почуяла она нешто недоброе, обежала она палаты высокие
и сады зеленые, звала зычным голосом своего хозяина доброго — нет нигде ни ответа, ни
привета и никакого гласа послушания; побежала она на пригорок муравчатый, где рос, красовался ее любимый цветочик аленькой, —
и видит она, что лесной зверь, чудо морское лежит на пригорке, обхватив аленькой цветочик своими лапами безобразными.
Ни ответа, ни
привета не было, тишина стояла мертвая; в зеленых садах птицы не пели песни райские, не били фонтаны воды
и не шумели ключи родниковые, не играла музыка во палатах высокиих.
Такой это был простой
и искренний
привет, что не смешал он доктора
и не сконфузил, а только с самого его приезда в Москву от этих слов ему впервые сделалось веселее
и отраднее.
— Ерундища какая-то, — произнес Бычков. — Мертвые берегут идеи для живых, вместо
привета — вон,
и толковать еще о какой-то своей терпимости.
— Никак нет-с,
и не придумаем, что с ним случилось. Яков с четырех часов на ногах
и уже с час как стучится. Ни ответа, ни
привета.
Неистовый, срывающийся лай сразу наполнил весь сад, отозвавшись во всех его уголках. В этом лае вместе с радостным
приветом смешивались
и жалоба,
и злость,
и чувство физической боли. Слышно было, как собака изо всех сил рвалась в темном подвале, силясь от чего-то освободиться.
У Натальи Федоровны мелькнула даже однажды мысль пригласить погостить к себе Катю Бахметьеву, которая в довольно частых
и длинных письмах жаловалась на скуку
и однообразие жизни летом в Петербурге
и весьма прозрачно намекала, что не отказалась бы провести даже месяц где-нибудь в деревне. „В Грузине у вас, говорят, совсем рай“, — писала хитрая девушка, не забывавшая в каждом письме посылать свой сердечный
привет графу Алексею Андреевичу.
— «О, вижу ясно, что у тебя в гостях была царица Маб!» — все тут же единогласно согласились, что они такого Меркуцио не видывали
и не увидят никогда. Грустный Неведомов читал Лоренцо грустно, но с большим толком,
и все поднимал глаза к небу. Замин, взявший на себя роль Капулетти, говорил каким-то гортанным старческим голосом: «
Привет вам, дорогие гости!» —
и больше походил на мужицкого старосту, чем на итальянского патриция.
Я содрогнулся, оглянулся тоскливо на белый облупленный двухэтажный корпус, на небеленые бревенчатые стены фельдшерского домика, на свою будущую резиденцию — двухэтажный, очень чистенький дом с гробовыми загадочными окнами, протяжно вздохнул.
И тут же мутно мелькнула в голове вместо латинских слов сладкая фраза, которую спел в ошалевших от качки
и холода мозгах полный тенор с голубыми ляжками: «…
Привет тебе… приют священный…»
На высоте, на снеговой вершине,
Я вырезал стальным клинком сонет.
Проходят дни. Быть может,
и доныне
Снега хранят мой одинокий след.
На высоте, где небеса так сини,
Где радостно сияет зимний свет,
Глядело только солнце, как стилет
Чертил мой стих на изумрудной льдине.
И весело мне думать, что поэт
Меня поймет. Пусть никогда в долине
Его толпы не радует
привет!
На высоте, где небеса так сини,
Я вырезал в полдневный час сонет
Лишь для того, кто на вершине…
Вернувшись, я первым делом поблагодарил дочь Ивана Ивановича за знакомство с отцом, передал ей
привет из дома
и мою тетрадь со стихами, где был написан
и «Стенька Разин». Стихи она впоследствии переписала для печати. В конце 1894 года я выпустил первую книгу моих стихов «Забытая тетрадь».
Номера он
и в Париже
и в Лионе занимал самые дорогие
и самые лучшие, на «водку» прислуге раздавал деньги щедрой рукой, обязательно сопровождая каждое приношение
приветом...
Тот к числу друзей Н.
И. Пастухова не принадлежал, находил, что он «компрометирует русское общество», но, вынужденный настоятельностью обращенных к нему вопросов, пресерьезно ответил, подстрочно переводя коротенький
привет Н.
И. Пастухова: «Спасибо, голуби!»
Характерный эпизод этого оригинального
привета и его не менее оригинального перевода быстро облетел весь стол
и в тот же день сделался достоянием всего съехавшегося общества.
[великие дела разрушаются] Поэтому, поздравляя вас с днем ангела, мы поступим вполне согласно с обстоятельствами дела (тайные советники, заслушав этот достолюбезный оборот речи, кивают головами), ежели в этом поздравлении соединим наш сердечный
привет и верным сообщницам вашим на поприще яичного
и курятного производства.
На следующий день я видел Зинаиду только мельком: она ездила куда-то с княгинею на извозчике. Зато я видел Лушина, который, впрочем, едва удостоил меня
привета,
и Малевского. Молодой граф осклабился
и дружелюбно заговорил со мною. Из всех посетителей флигелька он один умел втереться к нам в дом
и полюбился матушке. Отец его не жаловал
и обращался с ним до оскорбительности вежливо.