К девицам я и лаской
и приветом,
А с вами речь иную поведу;
Отсыплю вам — давайте берендейку,
Пригоршни две, и разговор короток.
Неточные совпадения
Земля,
Покрытая пуховою порошей,
В ответ на их
привет холодный кажет
Такой же блеск, такие же алмазы
С вершин дерёв
и гор, с полей пологих,
Из выбоин дороги прилощенной.
Великий царь счастливых берендеев,
Живи вовек! От радостного утра,
От подданных твоих
и от меня
Привет тебе! В твоем обширном царстве
Покуда все благополучно.
И пусть тогда сольются
В единый клич
привет навстречу Солнцу
И брачная торжественная песнь.
Привет тебе, великий Берендей,
От жен
и дев, от юных берендеек,
От всех сердец, лелеющих любовь.
Привет тебе, премудрый,
Великий Берендей,
Владыка среброкудрый,
Отец земли своей.
Для счастия народа
Богами ты храним,
И царствует свобода
Под скипетром твоим,
Владыка среброкудрый,
Отец земли своей.
Да здравствует премудрый,
Великий Берендей!
Бедные матери, скрывающие, как позор, следы любви, как грубо и безжалостно гонит их мир и гонит в то время, когда женщине так нужен покой
и привет, дико отравляя ей те незаменимые минуты полноты, в которые жизнь, слабея, склоняется под избытком счастия…
Хотя печальное и тягостное впечатление житья в Багрове было ослаблено последнею неделею нашего там пребывания, хотя длинная дорога также приготовила меня к той жизни, которая ждала нас в Уфе, но, несмотря на то, я почувствовал необъяснимую радость и потом спокойную уверенность, когда увидел себя перенесенным совсем к другим людям, увидел другие лица, услышал другие речи и голоса, когда увидел любовь к себе от дядей и от близких друзей моего отца и матери, увидел ласку
и привет от всех наших знакомых.
Граф Маржецкий в течение целого вечера служил предметом внимания, разговоров и замечаний, из которых почти все были в его пользу. Русское общество, видимо, желало показать ему радушие
и привет, и притом так, чтобы он, высланец на чужбину, почувствовал это. Но главное, всем очень хотелось постоянно заявлять, что они не варвары, а очень цивилизованные люди.
Неточные совпадения
Он был не глуп;
и мой Евгений, // Не уважая сердца в нем, // Любил
и дух его суждений, //
И здравый толк о том, о сем. // Он с удовольствием, бывало, // Видался с ним,
и так нимало // Поутру не был удивлен, // Когда его увидел он. // Тот после первого
привета, // Прервав начатый разговор, // Онегину, осклабя взор, // Вручил записку от поэта. // К окну Онегин подошел //
И про себя ее прочел.
От хладного разврата света // Еще увянуть не успев, // Его душа была согрета //
Приветом друга, лаской дев; // Он сердцем милый был невежда, // Его лелеяла надежда, //
И мира новый блеск
и шум // Еще пленяли юный ум. // Он забавлял мечтою сладкой // Сомненья сердца своего; // Цель жизни нашей для него // Была заманчивой загадкой, // Над ней он голову ломал //
И чудеса подозревал.
Пошли
приветы, поздравленья: // Татьяна всех благодарит. // Когда же дело до Евгенья // Дошло, то девы томный вид, // Ее смущение, усталость // В его душе родили жалость: // Он молча поклонился ей; // Но как-то взор его очей // Был чудно нежен. Оттого ли, // Что он
и вправду тронут был, // Иль он, кокетствуя, шалил, // Невольно ль, иль из доброй воли, // Но взор сей нежность изъявил: // Он сердце Тани оживил.
Но Чертопханов не только не отвечал на его
привет, а даже рассердился, так весь
и вспыхнул вдруг: паршивый жид смеет сидеть на такой прекрасной лошади… какое неприличие!
Такой осанки, такого
привета милостивого вообразить невозможно
и рассказать нельзя.