Неточные совпадения
— Что же ему нужно, по-вашему? Послушать вас, так мы находимся вне
человечества, вне его законов. Помилуйте — логика
истории требует…
—
История жизни великих людей мира сего — вот подлинная
история, которую необходимо знать всем, кто не хочет обольщаться иллюзиями, мечтами о возможности счастья всего
человечества. Знаем ли мы среди величайших людей земли хоть одного, который был бы счастлив? Нет, не знаем… Я утверждаю: не знаем и не можем знать, потому что даже при наших очень скромных представлениях о счастье — оно не было испытано никем из великих.
И когда совсем готовый, населенный и просвещенный край, некогда темный, неизвестный, предстанет перед изумленным
человечеством, требуя себе имени и прав, пусть тогда допрашивается
история о тех, кто воздвиг это здание, и так же не допытается, как не допыталась, кто поставил пирамиды в пустыне.
В каждой веревке, в каждом крючке, гвозде, дощечке читаешь
историю, каким путем истязаний приобрело
человечество право плавать по морю при благоприятном ветре.
Если бы возможно было помыслить, лишь для пробы и для примера, что три эти вопроса страшного духа бесследно утрачены в книгах и что их надо восстановить, вновь придумать и сочинить, чтоб внести опять в книги, и для этого собрать всех мудрецов земных — правителей, первосвященников, ученых, философов, поэтов — и задать им задачу: придумайте, сочините три вопроса, но такие, которые мало того, что соответствовали бы размеру события, но и выражали бы сверх того, в трех словах, в трех только фразах человеческих, всю будущую
историю мира и
человечества, — то думаешь ли ты, что вся премудрость земли, вместе соединившаяся, могла бы придумать хоть что-нибудь подобное по силе и по глубине тем трем вопросам, которые действительно были предложены тебе тогда могучим и умным духом в пустыне?
И задача в том, чтобы конец Европы и перелом
истории были пережиты
человечеством в духовном углублении и с религиозным светом.
Христианское
человечество творит
историю.
Мы признаем, что образование великой Римской империи имело огромное значение для объединения
человечества, для единства всемирной
истории.
Бьет тот час мировой
истории, когда славянская раса во главе с Россией призывается к определяющей роли в жизни
человечества.
Национальность есть индивидуальное бытие, вне которого невозможно существование
человечества, она заложена в самих глубинах жизни, и национальность есть ценность, творимая в
истории, динамическое задание.
Империалистическая воля пролила много крови в человеческой
истории, но за ней скрыта была идея мирового единства
человечества, преодолевающего всякую национальную обособленность, всякий провинциализм.
И очень наивна та философия
истории, которая верит, что можно предотвратить движение по этому пути мировой империалистической борьбы, которая хочет видеть в нем не трагическую судьбу всего
человечества, а лишь злую волю тех или иных классов, тех или иных правительств.
В
истории нового
человечества происходит двойственный процесс — процесс универсализации и процесс индивидуализации, объединения в большие тела и дифференциации на малые тела.
История есть, прежде всего, рождение
человечества, объективное время, наполненное рождениями, а потому и смертями, и внутренно связанное их последованием.
Если
история вообще есть рождение
человечества, то оно осуществляется с внутренне определенным планом и последовательностью.
Итак,
история есть прежде всего рождение
человечества, осуществление первоначального творческого замысла о человеке как роде, совмещающем в себе множественность индивидов.
Потому-то и является поворотным моментом в
истории мира та таинственная и священная минута, когда Дева рекла: «се раба Господня», ибо в Ней, с Ней и через Нее рекла это вся природа, все
человечество.
Иначе сказать, человеческая
история, как рождение и вместе творческое саморождение
человечества, как некий завершенный зон, протекала бы и в раю, и в жизни прародителей до грехопадения мы имеем уже это райское начало
истории.
Смена поколений, во образе коей только и существует теперь единое
человечество, представляет собой, конечно, некое пожирание детьми отцов, своего рода dance macabre, пляску смерти, но именно в чередовании поколений возникает
история как конкретное время.
История связана «временами и сроками», имеющими основание в духовной организации
человечества.
Вообще же перспектива не трудового, но чудесного и, следовательно, дарового воскресения может предусматриваться лишь как некоторая неудача
истории вследствие несовершившегося «общего дела»:
человечество должно сознательно стремиться к тому, чтобы обойтись без чудесного, трансцендентного воскресения, с заменой его хозяйственным.
Антиномия спасения в
истории религиозного сознания
человечества получила символическое выражение во всеобще распространенном религиозном акте жертвоприношения.
Грехопадение же только внесло в
историю как творчество трагический и антиномический оттенок, лишило ее той гармоничности, с какой совершался бы рост
человечества, не отравленною грехом.
Насколько в хозяйстве и через хозяйство (понятое в широком смысле) творится
история, постольку в нем и через него создается историческое тело
человечества, которому надлежит «измениться» в воскресении, причем этим потенциальным телом для человека является весь мир.
Я переживаю не только трагический конфликт личности и
истории, я переживаю также
историю, как мою личную судьбу, я беру внутрь себя весь мир, все
человечество, всю культуру.
Мне часто приходило в голову, что если бы люди церкви, когда христианское
человечество верило в ужас адских мук, грозили отлучением, лишением причастия, гибелью и вечными муками тем, которые одержимы волей к могуществу и господству, к богатству и эксплуатации ближних, то
история сложилась бы совершенно иначе.
Соловьева центральной, вся его философия, в известном смысле, есть философия
истории, учение о путях
человечества к богочеловечеству, к всеединству, к Царству Божьему.
То же должно произойти в
человечестве, в человеческом обществе, в
истории.
Ни единого светского на шестьдесят нумеров духовенства, и это страшная мысль, историческая мысль, статистическая мысль, наконец, и из таких-то фактов и воссоздается
история у умеющего; ибо до цифирной точности возводится, что духовенство по крайней мере в шестьдесят раз жило счастливее и привольнее, чем все остальное тогдашнее
человечество.
В сознании своем социалисты утверждают, что прогресс будет бесконечным; но в стихии своей утверждают конец, социалистический конец
истории, исход, спасение
человечества от всех бед и зол, обоготворение
человечества.
Социализм и анархизм — предельные этапы новой
истории, последние соблазны
человечества, и страшны они своим внешним сходством с формами новой теократии, призванной окончательно разрешить проблемы хлеба и власти, всех насытить и освободить.
Как можно отстоять религиозный смысл
истории, если произошел такой крах с самой религиозной эпохой, что пропала у
человечества охота религиозно организовать жизнь и религиозно направить
историю?
Естественные религии организовали жизнь рода, спасали
человечество от окончательного распадения и гибели, создавали колыбель
истории, той
истории, которая вся покоится на натуральном роде, на естественном продолжении
человечества во времени, но имеет своей конечной задачей преобразить человеческий род в богочеловечество, победив естественную стихию.
История не имела бы религиозного, церковного смысла, если б она не закончилась полнотой откровения, откровения тайны творения Божьего, если б исторический процесс не перешел в процесс сверхисторический, в котором окончательно будет снята противоположность между земным и небесным,
человечеством и Божеством.
Человечество, по выражению Вл. Соловьева, есть становящееся абсолютное, и в этом религиозный смысл
истории и религиозная задача человеческой культуры.
Только в свете религиозного сознания видна двойственность исторических судеб
человечества, видно грядущее в мире разделение на конечное добро и конечное зло, виден трагический и трансцендентный конец
истории, а не благополучный и имманентный.
Богочеловек явился в мир; мистический акт искупления совершился, но богочеловеческий путь
истории еще не был найден, все еще оставалось обширное поле для подмены божеского человеческим, для соблазнов князя этого мира, который всегда охотно подсказывает, как лучше устроить мир, когда Дух Святой не вдохновляет еще
человечества.
Но, чтобы вступить окончательно на путь богочеловеческий,
человечество, по-видимому, должно пройти до конца соблазн отвлеченного гуманизма, попробовать на вершине исторического процесса, в поздний час
истории устроиться самостоятельно на земле, стать на ноги, отвергнув все источники своего бытия.
Множественность и повторяемость несовместимы с Христом, и принявший Христа должен принять абсолютное значение земли,
человечества и
истории.
Смысл дохристианской
истории в том и заключался, чтобы привести землю и
человечество к Христу, подготовить мировую почву для принятия
человечеством Христа.
Человечество своей сложной и многообразной
историей приготовлялось к восприятию откровения Логоса.
Религиозно-космический процесс воздействия Божества на
человечество еще не закончился, и вся драма человека новой
истории, весь новый опыт подготовляют материны для нового откровения.
Не только в
истории евреев, но и в
истории всех античных культур созревало
человечество для принятия Христа.
Мировая
история философии громко свидетельствует, что связь с бытием и абсолютным не порвана окончательно, что нить вечной связи тянется через всю
историю философского самосознания
человечества.
Пантеистическое чувство бытия, лежавшее в основании язычества, было не дифференцировано; в этом первоначальном пантеизме не выделялся еще ни человек, ни
человечество, ни смысл человеческой
истории; все тонуло в стихии первозданного хаоса, начинавшего лишь оформливаться.
И ложная антропология западного католичества, и полное отсутствие антропологии в восточном православии одинаково свидетельствуют о неполном и одностороннем характере христианства в
истории, о неизбежности раскрытия полной религиозной антропологии, религиозного учения о человеке и
человечестве, не языческого и не ветхозаветного.
В христианской
истории, в «историческом христианстве» времена этого откровения еще не наступили, и
человечество соблазнялось, жило в своей коллективной
истории по-язычески.
Мирское общество и языческое государство могут покоряться церкви и служить ей, могут в путях
истории защищать веру и воспитывать
человечество, но из недр церкви принуждение идти не может и никогда не шло.
Идея переселения души, отделения души от плоти этого мира и перехода из этого мира в совершенно иной, противоположна вере в воскресение плоти и космическое спасение
человечества и мира путем Церкви и
истории.
Троицы, будет изъявлением прав Бога и прав человека, что в
истории было до сих пор разделено, будет раскрытием богочеловечности человека и
человечества, новой близости человеческого к божескому.