Неточные совпадения
— Не трус, а осторожен… Но пойдем, ради Бога, отсюда, Ольга: смотри, вон
карета подъезжает. Не
знакомые ли? Ах! Так в пот и бросает… Пойдем, пойдем… — боязливо говорил он и заразил страхом и ее.
Из мрака, который сперва скрывал все предметы в окне, показывались понемногу: напротив — давно
знакомая лавочка, с фонарем, наискось — большой дом с двумя внизу освещенными окнами, посредине улицы — какой-нибудь ванька с двумя седоками или пустая коляска, шагом возвращающаяся домой; но вот к крыльцу подъехала
карета, и я, в полной уверенности, что это Ивины, которые обещались приехать рано, бегу встречать их в переднюю.
«Для Бетси еще рано», подумала она и, взглянув в окно, увидела
карету и высовывающуюся из нее черную шляпу и столь
знакомые ей уши Алексея Александровича. «Вот некстати; неужели ночевать?» подумала она, и ей так показалось ужасно и страшно всё, что могло от этого выйти, что она, ни минуты не задумываясь, с веселым и сияющим лицом вышла к ним навстречу и, чувствуя в себе присутствие уже
знакомого ей духа лжи и обмана, тотчас же отдалась этому духу и начала говорить, сама не зная, что скажет.
Подъезжая в двенадцатом часу с железной дороги к своей квартире, Вронский увидал у подъезда
знакомую ему извозчичью
карету.
Она порицала и осмеивала подруг и
знакомых, когда они увлекались, живо и с удовольствием расскажет всем, что сегодня на заре застали Лизу, разговаривающую с письмоводителем чрез забор в саду, или что вон к той барыне (и имя, отчество и фамилию скажет) ездит все барин в
карете и выходит от нее часу во втором ночи.
Я его легко вспомнил. Это был некто П.П.Иванов, тогдашний акцизный управляющий в Нижнем, с которым я был знаком еще с начала 60-х годов. А рядом с ним сидел в
карете седой старик с бородой, — и он также оказался моим еще более старым
знакомым. Это был генерал М.И.Цейдлер, когда-то наш нижегородский полицеймейстер, из гродненских гусар, и товарищ по юнкерскому училищу с Лермонтовым.
В несколько дней сборы были кончены, и 2 августа, после утреннего чаю, распростившись с бабушкой и тетушкой и оставив на их попечение маленького братца, которого Прасковья Ивановна не велела привозить, мы отправились в дорогу в той же,
знакомой читателям, аглицкой мурзахановской
карете и, разумеется, на своих лошадях.
Белая, подслеповатая ночь стояла над Петербургом, когда
карета наших
знакомых остановилась у квартиры Мечниковой. По случаю праздничного дня кухарка была отпущена, загулялась и не возвращалась, а между тем Мечниковою тотчас по возвращении домой овладел весьма естественный после долгой прогулки аппетит и необыкновенная веселость.
У нее сделался сильный истерический припадок, которого ни остановить, ни скрыть среди толпы народа было невозможно, и наши
знакомые провели пренеприятную четверть часа, прежде чем Полиньку посадили в
карету, которую предложил какой-то старичок.
Когда могила была засыпана, граф подал руку Наталье Федоровне и повел ее к
карете. Садясь в нее, она обернулась, чтобы посмотреть на рыдающую мать, поддерживаемую под руки двумя незнакомыми ей генералами, и вдруг перед ней мелькнуло
знакомое, но страшно исхудавшее и побледневшее лицо Николая Павловича Зарудина. В смущенно брошенном на нее украдкой взгляде его прекрасных глаз она прочла всю силу сохранившейся в его сердце любви к ней, связанной навеки с другим, почти ненавистным ей человеком.
В
карете генерал, когда они поехали, тоже все как-то поеживался, откашливался; хотел, как видно, что-то такое сказать и не находился; впрочем, и пространство, которое им надобно было проехать до квартиры Плавина, было слишком небольшое, а лошади несли их быстро, так что через какие-нибудь минуты они очутились уже у подъезда
знакомого нам казенного дома.
Для избежания скандального шествия по городу, где на каждом шагу он мог встретить
знакомые лица, Николай Герасимович на последний оставшийся у него рубль нанял
карету, в которой и доехал до Демидова переулка, где тогда помещалась пересыльная тюрьма.
Мы сходим к подъезду.
Карета действительно премиленькая, и Александр Петрович на первых порах своего владения ею ощущает чрезвычайное удовольствие и даже некоторую душевную потребность подвозитьв ней своих
знакомых.
Наконец день суда настал. Николая Герасимовича усадили в
знакомую уже ему желтую
карету и повезли в суд. По приезде в здание суда, его отвели в помещение для арестованных.
Утро было прелестное. Улицы Франкфурта, едва начинавшие оживляться, казались такими чистыми и уютными; окна домов блестели переливчато, как фольга; а лишь только
карета выехала за заставу — сверху, с голубого, еще не яркого неба, так и посыпались голосистые раскаты жаворонков. Вдруг на повороте шоссе из-за высокого тополя показалась
знакомая фигура, ступила несколько шагов и остановилась. Санин пригляделся… Боже мой! Эмиль!
Наконец час отъезда наступил. Мать и дочь сели в
карету и поехали по хорошо
знакомой княжне Людмиле дороге. Князь встретил дорогих гостей на крыльце своего дома. Он был несколько бледен. Это сразу заметили и княгиня и княжна. Да это было и немудрено, так как он не спал почти целую ночь.
Всенощная отошла, показался народ. Лаптев с напряжением всматривался в темные фигуры. Уже провезли архиерея в
карете, уже перестали звонить, и на колокольне один за другим погасли красные и зеленые огни — это была иллюминация по случаю храмового празд — ника, — а народ все шел не торопясь, разговаривая, останавливаясь под окнами. Но вот, наконец, Лаптев услышал
знакомый голос, сердце его сильно забилось, и оттого, что Юлия Сергеевна была не одна, а с какими-то двумя дамами, им овладело отчаяние.
На дворе нового университета сбоку у подъезда стояло три
кареты и штук десять господских саней. Вся шинельная уже была переполнена, когда Пирожков вошел в нее.
Знакомый унтер снял с него пальто и сказал ему...
Наш луврский
знакомый подал свою карточку, вспрыгнул в
карету, и полный экипаж тронулся снова, оставив все дальнейшие нумера дрогнуть на тротуаре или греться около раскаленных железных печек бесприютного бюро.
Я вскрикнул от радостного изумления: перед крыльцом стояла наша деревенская
карета, запряженная четверкой наших доморощенных лошадей; на козлах сидел
знакомый кучер, а на подседельной — еще более
знакомый форейтор, всегда достававший мне червяков для уженья.
Управляющий на другой же день принес князю занятые под именье деньги, более ста тысяч. Князь, внимательно и старательно пересчитав их, запер в свой железный шкаф и потом, велев подать себе
карету, поехал к нотариусу. Нотариус этот был еще старый
знакомый его отца. Увидав князя, он произнес радостное восклицание.
— Еду-с я сейчас по Газетному переулку, — продолжал Елпидифор Мартыныч, — и вижу, что к гостинице Шеврие подъезжает
карета, выходят две дамы, смотрю — боже мой!
Знакомые лица! К-ха! Княгиня и компаньонка ее — Петицкая…
Легши в такой поздний час, Домна Осиповна, однако, проснулась на другой день часов в девять, а в десять совсем была одета, и у крыльца ее дожидалась наемная извозчичья
карета, сев в которую Домна Осиповна велела себя везти в
знакомую нам банкирскую контору и при этом старалась как можно глубже сесть в экипаж: она, кажется, боялась встретить Бегушева и быть им узнанной.
Печорин не слушал, его глаза старались проникнуть пеструю стену шуб, салопов, шляп… ему показалось, что там, за колонною, мелькнуло лицо ему
знакомое, особенно
знакомое… в эту минуту жандарм крикнул, и долговязый лакей повторил за ним: «
карета князя Лиговскóва!»..
У подъезда квартиры Ивана Ильича стояла
карета и два извозчика. Внизу, в передней, у вешалки прислонена была к стене глазетовая крышка гроба с кисточками и начищенным порошком галуном. Две дамы в черном снимали шубки. Одна сестра Ивана Ильича,
знакомая, другая незнакомая дама. Товарищ Петра Ивановича, Шварц, сходил сверху и, с верхней ступени увидав входившего, остановился и подмигнул ему, как бы говоря: «глупо распорядился Иван Ильич; то ли дело мы с вами».
Поехали. По городу проезжали, — все она в окна
кареты глядит, точно прощается либо
знакомых увидеть хочет. А Иванов взял да занавески опустил — окна и закрыл. Забилась она в угол, прижалась и не глядит на нас. А я, признаться, не утерпел-таки: взял за край одну занавеску, будто сам поглядеть хочу, — и открыл так, чтобы ей видно было… Только она и не посмотрела — в уголку сердитая сидит, губы закусила… В кровь, так я себе думал, искусает.
Я нашел своего
знакомого в нижнем этаже генеральского дома. Только что я успел объяснить ему свое желание, и он — сказать мне, что оно очень может быть исполнено, как мимо окна, у которого мы сидели, простучала хорошенькая каретка, которую я заметил, и остановилась у крыльца. Из
кареты вышел высокий, стройный мужчина в пехотном мундире с майорскими эполетами и прошел к генералу.
Кажется, юноша отправился в этой
карете пленником на Пески, в четвертую Рождественскую улицу, где он надеялся разбудить одного студента, заночевавшего у своих
знакомых, и попытаться: нет ли у него денег?
Загоскин был рассеян, и его рассеянность подавала повод ко многим смешным анекдотам: он часто клал чужие вещи в карман и даже запирал их в свою шкатулку; сел один раз в чужую
карету, к даме, не коротко
знакомой, и приказал кучеру ехать домой, тогда как муж стоял на крыльце и с удивлением смотрел на похищение своей жены.