Неточные совпадения
Все уже разошлись; одна свеча горит
в гостиной; maman сказала, что она сама разбудит меня; это она присела на кресло, на котором я сплю, своей чудесной нежной ручкой провела по моим волосам, и над
ухом моим
звучит милый знакомый голос...
«Хочешь?», «давай ты»
звучало в моих
ушах и производило какое-то опьянение: я ничего и никого не видал, кроме Сонечки.
Долго я не мог задремать; долго
звучал у меня
в ушах неотразимый голос Якова… наконец жара и усталость взяли, однако ж, свое, и я заснул мертвым сном.
Ему иногда казалось, что оригинальность — тоже глупость, только одетая
в слова, расставленные необычно. Но на этот раз он чувствовал себя сбитым с толку: строчки Инокова
звучали неглупо, а признать их оригинальными — не хотелось. Вставляя карандашом
в кружки о и а глаза, носы, губы, Клим снабжал уродливые головки
ушами, щетиной волос и думал, что хорошо бы высмеять Инокова, написав пародию: «Веснушки и стихи». Кто это «сударыня»? Неужели Спивак? Наверное. Тогда — понятно, почему он оскорбил регента.
Захотелось сегодня же, сейчас уехать из Москвы. Была оттепель, мостовые порыжели,
в сыроватом воздухе стоял запах конского навоза, дома как будто вспотели, голоса людей
звучали ворчливо, и раздирал
уши скрип полозьев по обнаженному булыжнику. Избегая разговоров с Варварой и встреч с ее друзьями, Самгин днем ходил по музеям, вечерами посещал театры; наконец — книги и вещи были упакованы
в заказанные ящики.
Их фразы
в его
ушах звучали все более раздражающе громко и уже мешали ему, так же, как мешает иногда жить неясный мотив какой-то старинной песни, притязательно требуя, чтоб его вспомнили точно.
Упиваясь легким успехом, он гордо ходил: «Талант, талант!» —
звучало у него
в ушах. Но вскоре все уже знали, как он рисует, перестали ахать, и он привык к успеху.
А. Т. Зверев имел два трактира — один
в Гавриковом переулке «Хлебная биржа». Там заседали оптовики-миллионеры, державшие
в руках все хлебное дело, и там делались все крупные сделки за чайком. Это был самый тихий трактир. Даже голосов не слышно. Солидные купцы делают сделки с
уха на
ухо, разве иногда
прозвучит...
Наши речи и речи небольшого круга друзей, собиравшихся у них, так иронически
звучали, так удивляли
ухо в этих стенах, привыкнувших слушать допросы, доносы и рапорты о повальных обысках, —
в этих стенах, отделявших нас от шепота квартальных, от вздохов арестантов, от бренчанья жандармских шпор и сабли уральского казака…
А
в ушах звучат то веселые звуки деревенского хоровода, то затейный хохот на супрядках, то тихий, ласкающий шепот во ржах…
Райнер узнает
в гребце лучшего стрелка из Бюрглена
в кантоне Ури; он всматривается
в его одушевленное лицо, и
в ушах его
звучат простые, евангельские слова Вильгельма Телля: «Честный человек после всего думает сам о себе».
«Прощайте, князь!» —
прозвучали в его
ушах ее последние холодные слова.
«Вон, подлец!» —
звучала в его
ушах ее прощальная фраза последнего свиданья.
В ушах ее
звучал уверенный голос этого человека. Она чувствовала, что
в нем есть то, чего недостает ей — сила и энергия.
— Вон, подлец! —
прозвучали в его
ушах последние слова княжны арестантки.
Властный голос Талицкого
прозвучал в ее
ушах.
Царственный поцелуй, слышанный им на Дворцовой площади,
звучал в его
ушах — волосы его поднимались дыбом.
«Каин, где брат твой Авель?» — продолжало
звучать в его
ушах.
«Batard… Подкидыш!» — все время
звучало в его
ушах.
«После!.. После!.. —
звучало в ее
ушах. — Когда же будет это „после“? Что это будет?»
Даль
звучала в его
ушах смутно замиравшею песней; когда же по небу гулко перекатывался весенний гром, заполняя собой пространство и с сердитым рокотом теряясь за тучами, слепой мальчик прислушивался к этому рокоту с благоговейным испугом, и сердце его расширялось, а
в голове возникало величавое представление о просторе поднебесных высот.
Еще так недавно
в его
ушах звучали ее слова, вставали все подробности первого объяснения, он чувствовал под руками ее шелковистые волосы, слышал у своей груди удары ее сердца.
Только действительное его имя, Петр Иваныч, несколько дико
звучало в его
ухе: до такой степени оно было изгнано из общего употребления.
— Прочти… — говорит. А голос у него был такой, что он и теперь
звучит в моих
ушах. Мать так вся и задрожала, однако бумагу взяла. Не прочла она и десяти строк, как вскрикнула и замертво упала на пол.
«Скажется, как и когда, а скажется», — снова
прозвучала в ее
ушах фраза Анфисы.
— На погибель себе и ей идешь… —
звучали в его
ушах слова, слышанные во сне.
В ушах его
звучала угрожающая фраза Дарьи Васильевны...
«Вы невежа, милостивый государь!» — беспрестанно раздражающе
звучало у меня
в ушах.
Слова молитвы перед исповедью вспомнились мне и не переставая
звучали у меня
в ушах.
Слова: «Вы невежа, милостивый государь» (un mal élevé, monsieur) — так и
звучали у меня
в ушах, все более и более возмущая меня.
Елена очень тосковала и долго по ночам заснуть не могла, когда узнала о смерти Кати. Последние слова нищей девочки беспрестанно
звучали у ней
в ушах, и ей самой казалось, что ее зовут…
И все кругом — чужой язык
звучит, незнакомая речь хлещет
в уши, непонятная и дикая, как волна, что брызжет пеной под ногами.
Приветливый тон слуги, на который
в другое время, быть может, не обратил бы никакого внимания князь,
прозвучал теперь
в его
ушах сладостной мелодией надежды. То обстоятельство, что княжна принимает его не
в гостиной, а
в будуаре, хотя это не раз было и прежде, тоже
в его глазах, при настоящем его настроении, имело значение хорошего признака.
Княжна задремала, но сон ее был тревожен и томителен. Это было, скорее, какое-то полузабытье, сопровождавшееся грезами. Перед ней встали одни за другими все страшные моменты рокового дня убийства Никитой княжны и княгини Полторацких. Ей ясно представилась проходная комната перед спальней княжны и страшная сцена убийства и насилия. Стон княжны
звучал в ее
ушах и вызывал капли холодного пота на ее лоб. Княжна вздрагивала во сне, и на ее лице было написано невыносимое страдание.
Странное дело. Прежде она бы тотчас остановила его при начале этого полупризнания, а теперь она чувствовала, что эти слова,
в которые граф сумел вложить столько страсти, чудной мелодией
звучали в ее
ушах.
Кожемякину показалось, что
в голосе её
звучит обида. Маркуша осторожно разогнул спину, приподнял голову и, раздвинув рот до
ушей, захихикал...
В его
ушах звучали даже слова, какие
в подобных случаях говорятся родителями...
Словно живой, метался перед ним этот паскудный образ, а
в ушах раздавалось слезно-лицемерное пустословие Иудушки, пустословие,
в котором
звучала какая-то сухая, почти отвлеченная злоба ко всему живому, не подчиняющемуся кодексу, созданному преданием лицемерия.
Он не мог согласиться с ним. Образ Зинаиды Владимировны снова заполонил его сердце. Ее слова: «Простите, maman», сказанные, казалось ему, с такой детской наивной добротой, чудной небесной гармонией
звучали в его
ушах.
«А вам хочется, чтобы он был ближе!» —
звучит в ее
ушах, хотя и добродушная, но все же насмешливая фраза Кутайсова.
Пальцы его ноги болели от удара о камень. Он пошёл медленнее.
В ушах его
звучали бойкие слова чёрненького человечка о сытых людях...
— Да… да… нет, — тускло
звучал её голос
в ушах Ильи.
Он чувствовал себя взрослым человеком, сердце его билось гордо и смело, и
в ушах его
звучали слова купца...
Он закрыл глаза и лежал неподвижно, а
в ушах его
звучал дряблый голос старика...
Несколько секунд Илья пристально смотрел на Грачёва с недоверчивым удивлением.
В его
ушах звучала складная речь, но ему было трудно поверить, что её сложил этот худой парень с беспокойными глазами, одетый
в старую, толстую рубаху и тяжёлые сапоги.
Предсмертные слова Капочки
звучали в ее
ушах, но несмотря на их кажущуюся с первого взгляда ясность, княжна не могла понять их страшного смысла, понять так, как она бы хотела совершенно ясно, бесспорно, так, чтобы она могла, опираясь на эти слова, решиться на какой-нибудь твердый шаг
в форме разговора с отцом и с княжной Александрой Яковлевной.
Пророчество слов его друга генерала Ганнибала
звучало в его
ушах и побеждало его скупость. Если его сыну назначена была такая высокая доля, то нельзя было жалеть средств для ее возможного осуществления. Так рассуждал Василий Иванович и скрепя сердце выдавал деньги на книги и карты.
После боя Пьер спит на постоялом дворе;
в ушах все еще
звучат выстрелы, крики.
Пошла игра. Один, бледнея,
Рвал карты, вскрикивал; другой,
Поверить проигрыш не смея,
Сидел с поникшей головой.
Иные, при удачной талье,
Стаканы шумно наливали
И чокались. Но банкомет
Был нем и мрачен. Хладный пот
По гладкой лысине струился.
Он всё проигрывал дотла.
В ушах его дана, взяла
Так и
звучали. Он взбесился —
И проиграл свой старый дом,
И всё, что
в нем или при нем.
— Дзизинзин! —
прозвучало тотчас вслед за этим
в ушах Дуни, мгновенно приводя к действительности замечтавшуюся, словно заснувшую
в своих грезах девочку.