Неточные совпадения
И как уж потом ни хитри и ни облагораживай свое прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его
за наемную плату от древнекняжеского рода, ничто не поможет: каркнет само
за себя прозвище во все свое воронье
горло и скажет ясно, откуда вылетела птица.
— Нехорошо, нехорошо, — сказал Собакевич, покачав головою. — Вы посудите, Иван Григорьевич: пятый десяток живу, ни разу не был болен; хоть бы
горло заболело, веред или чирей выскочил… Нет, не к добру! когда-нибудь придется поплатиться
за это. — Тут Собакевич погрузился в меланхолию.
— А ты, такая-сякая и этакая, — крикнул он вдруг во все
горло (траурная дама уже вышла), — у тебя там что прошедшую ночь произошло? а? Опять позор, дебош на всю улицу производишь. Опять драка и пьянство. В смирительный [Смирительный — т. е. смирительный дом — место, куда заключали на определенный срок
за незначительные проступки.] мечтаешь! Ведь я уж тебе говорил, ведь я уж предупреждал тебя десять раз, что в одиннадцатый не спущу! А ты опять, опять, такая-сякая ты этакая!
А между тем, когда один пьяный, которого неизвестно почему и куда провозили в это время по улице в огромной телеге, запряженной огромною ломовою лошадью, крикнул ему вдруг, проезжая: «Эй ты, немецкий шляпник!» — и заорал во все
горло, указывая на него рукой, — молодой человек вдруг остановился и судорожно схватился
за свою шляпу.
— Так вот ты где! — крикнул он во все
горло. — С постели сбежал! А я его там под диваном даже искал! На чердак ведь ходили! Настасью чуть не прибил
за тебя… А он вон где! Родька! Что это значит? Говори всю правду! Признавайся! Слышишь?
Побагровело еще сильнее красное лицо хорунжего, когда затянула ему
горло жестокая петля; схватился он было
за пистолет, но судорожно сведенная рука не могла направить выстрела, и даром полетела в поле пуля.
— Вставайте, вставайте! — во все
горло заголосил он и схватил Обломова обеими руками
за полу и
за рукав. Обломов вдруг неожиданно вскочил на ноги и ринулся на Захара.
— Вы ничего не говорите, так что ж тут стоять-то даром? — захрипел Захар,
за неимением другого голоса, который, по словам его, он потерял на охоте с собаками, когда ездил с старым барином и когда ему дунуло будто сильным ветром в
горло.
Свежий ветер так и режет ему лицо,
за уши щиплет мороз, в рот и
горло пахнуло холодом, а грудь охватило радостью — он мчится, откуда ноги взялись, сам и визжит и хохочет.
При виде внезапно появившейся всклокоченной одичалой фигуры своего «благодетеля» жид, стоявший
за спиною Перфишки, хотел было дать стречка; но Чертопханов в два прыжка настиг его и, как тигр, вцепился ему в
горло.
Женщина стояла, опираясь одной рукой о стол, поглаживая другой подбородок,
горло, дергая коротенькую, толстую косу; лицо у нее — смуглое, пухленькое, девичье, глаза круглые, кошачьи; резко очерченные губы. Она повернулась спиною к Лидии и, закинув руки
за спину, оперлась ими о край стола, — казалось, что она падает; груди и живот ее торчали выпукло, вызывающе, и Самгин отметил, что в этой позе есть что-то неестественное, неудобное и нарочное.
Говорил он задыхаясь, в
горле его что-то шипело; вдруг схватился
за голову, чихнул и, отдышавшись, сказал...
За этим делом его и застала Никонова. Открыв дверь и медленно притворяя ее, она стояла на пороге, и на побледневшем лице ее возмущенно и неестественно выделились потемневшие глаза. Прошло несколько неприятно длинных секунд, прежде, чем она тихо, с хрипотой в
горле, спросила...
Кудряш. Да что: Ваня! Я знаю, что я Ваня. А вы идите своей дорогой, вот и все. Заведи себе сам, да и гуляй себе с ней, и никому до тебя дела нет. А чужих не трогай! У нас так не водится, а то парни ноги переломают. Я
за свою… да я и не знаю, что сделаю!
Горло перерву!
Сильно бы вымыли ему голову, но Егорка принес к обеду целую корзину карасей, сотни две раков да еще барчонку сделал дудочку из камыша, а барышне достал два водяных цветка,
за которыми, чуть не с опасностью жизни, лазил по
горло в воду на средину пруда.
Кузнец остановился с своими мешками. Ему почудился в толпе девушек голос и тоненький смех Оксаны. Все жилки в нем вздрогнули; бросивши на землю мешки так, что находившийся на дне дьяк заохал от ушибу и голова икнул во все
горло, побрел он с маленьким мешком на плечах вместе с толпою парубков, шедших следом
за девичьей толпою, между которою ему послышался голос Оксаны.
Глядь — в самом деле простая масть. Что
за дьявольщина! Пришлось в другой раз быть дурнем, и чертаньё пошло снова драть
горло: «Дурень, дурень!» — так, что стол дрожал и карты прыгали по столу. Дед разгорячился; сдал в последний раз. Опять идет ладно. Ведьма опять пятерик; дед покрыл и набрал из колоды полную руку козырей.
— Опять поймали лисицу! — проговорил наконец Митя, — прищемили мерзавку
за хвост, хе-хе! Я вижу вас насквозь, прокурор! Вы ведь так и думали, что я сейчас вскочу, уцеплюсь
за то, что вы мне подсказываете, и закричу во все
горло: «Ай, это Смердяков, вот убийца!» Признайтесь, что вы это думали, признайтесь, тогда буду продолжать.
«Да, я делаю то, что должно, я каюсь», подумал Нехлюдов. И только что он подумал это, слезы выступили ему на глаза, подступили к
горлу, и он, зацепившись пальцами
за решетку, замолчал, делая усилие, чтобы не разрыдаться.
У ней сильно задрожал от улыбки подбородок, когда он сам остроумно сравнил себя с выздоровевшим сумасшедшим, которого уже не боятся оставлять одного, не запирают окон в его комнате, дают ему нож и вилку
за обедом, даже позволяют самому бриться, — но все еще у всех в доме памятны недавние сцены неистовства, и потому внутренне никто не поручится, что в одно прекрасное утро он не выскочит из окна или не перережет себе
горла.
Ему живо представлялась картина, как ревнивый муж, трясясь от волнения, пробирался между кустов, как бросился к своему сопернику, ударил его ножом; как, может быть, жена билась у ног его, умоляя о прощении. Но он, с пеной у рта, наносил ей рану
за раной и потом, над обоими трупами, перерезал
горло и себе.
Директор подслушал однажды, когда он рассказывал, как дикие ловят и едят людей, какие у них леса, жилища, какое оружие, как они сидят на деревьях, охотятся
за зверями, даже начал представлять, как они говорят
горлом.
Когда голова Лавровского опускалась еще ниже и из
горла слышался храп, прерываемый нервными всхлипываниями, — маленькие детские головки наклонялись тогда над несчастным. Мы внимательно вглядывались в его лицо, следили
за тем, как тени преступных деяний пробегали по нем и во сне, как нервно сдвигались брови и губы сжимались в жалостную, почти no-детски плачущую гримасу.
Вот и пошел дядя Михайло в сени
за нужным делом, вдруг — бежит назад, волосы дыбом, глаза выкатились,
горло перехвачено — ничего не может сказать.
Слова были знакомы, но славянские знаки не отвечали им: «земля» походила на червяка, «глаголь» — на сутулого Григория, «я» — на бабушку со мною, а в дедушке было что-то общее со всеми буквами азбуки. Он долго гонял меня по алфавиту, спрашивая и в ряд и вразбивку; он заразил меня своей горячей яростью, я тоже вспотел и кричал во всё
горло. Это смешило его; хватаясь
за грудь, кашляя, он мял книгу и хрипел...
— Это тебе так кажется, Максим, — отвечала Надежда Васильевна вспыхивая. — Что мне ухаживать
за ним; у меня и без того работы по
горло.
— Нет, я, собственно, не нуждаюсь, но этот Ломтев пристал с ножом к
горлу… На нем иногда точно бес какой поедет, а между тем я ждал
за ним гораздо дольше.
У Галактиона перехватило
горло от запоздавшей ревности к Полуянову, и он в изнеможении схватился
за грудь.
— Не дури, не ври, чего не понимаешь! — схватив Иларию
за руку, во все
горло закричала Сандулия. — Откуда взялась такая умница? — обратилась она ко всему собранию. — Откуда дурища ума набралась?.. Молчать, Илария!.. Не то на запор!.. Молчать, говорю тебе!
Рано в субботу в легоньком тарантасике, один, без кучера, приехал Дмитрий Осипыч Строинский, а вслед
за ним, распевая во все
горло «Всемирную славу», пришел и дьякон Мемнон, с сапогами
за плечьми, в нанковом подряснике и с зимней шапкой на голове. Он тоже у Пахома пристал и, только что вошел в контору, полез в подполье и завалился там соснуть на прохладе вплоть до вечера. Кислов с дочерью приехал поздно, перед самым собраньем.
— Хочешь, ребята, стану орехи лбом колотить? — так после подвигов Яшки голосом зычным на всю артель крикнул рябой, краснощекий, поджаристый, но крепко сколоченный Спирька, Бешеным
Горлом его прозывали, на всех караванах первый силач. — Не простые орехи, грецкие стану сшибать. Что расшибу, то мое, а который не разобью,
за то получаю по плюхе — хошь ладонью, хошь всем кулаком.
Вдруг ровно его осветило. «Митя не в ярманке ли? — подумал он. — Не сбирался он к Макарью, дел у него в Петербурге по
горло, да притом же
за границу собирался ехать и там вплоть до глубокой осени пробыть… Однако ж кто его знает… Может быть, приехал!.. Эх, как бы он у Макарья был».
— Вот я сам
за дело возьмусь,
за всех
за вас наблюдать начну! — пригрозил он, — и первого же «тявкушу», какого встречу — мой ли он, чужой ли, — сейчас на конюшню драть. Скажите на милость, во все
горло чепуху по всему уезду городят, а они, хранители-то наши, сидят спустя рукава да посвистывают!
— У Акулины своего дела по
горло; а сама и сходила бы, да ходилки-то у меня уж не прежние. Да и что я на вас
за работница выискалась! Ишь командир командует: сходи да сходи. Уеду отсюда, вот тебе крест, уеду! Выстрою в Быкове усадьбу, возьму детей, а ты живи один с милыми сестрицами, любуйся на них!
— Подводу!.. — во все
горло крикнул Патап Максимыч. — Наспех гони, Пантелей,
за Никитишной!.. Свадебный стол!.. По дороге припасов на кормы мужикам закупи.
— Выгодное дело!.. Выгодное дело!.. — говорил, покачивая головой, старик. — Да
за это выгодное дело в прежни годы, при старых царях, горячим оловом
горла заливали… Ноне хоша того не делают, а все ж не бархатом спину на площади гладят…
Дядя Елистрат по
горло сыт, но глаза еще голодны, и потому, нимало сумняся, вынул из-за пазухи синий бумажный платок и, завязав в него гуся, сунул в карман — полакомиться сладким кусом на сон грядущий.
Как у нашего волка
Исколочены бока,
Его били, колотили,
Еле жива отпустили.
А вот волка ведут,
Что Микешкой зовут.
У! у! у!
Микешке волку
Будет на холку!
У! у! у!
Не
за то волка бьют,
Что сер родился,
А
за то волка бьют,
Что барана съел.
Он коровушку зарезал,
Свинье
горло перегрыз.
Ой ты, волк!
Серый волк!
Микешкина рожа
На волка похожа.
Тащи волка живьем,
Колоти его дубьем.
Таков на Петров день бабам дается приказ от отцов да от свекоров, и накануне праздников зачинается вкруг печей возня-суетня. Дела по
горло, а иной хозяюшке вдвое того: есть зять молодой — готовь ему, теща, петровский сыр, есть детки богоданные — пеки тобо́лки [Пресные пироги с творогом.], неси их крестникам на рóзговенье, отплачивай
за пряники, что приносили тебе на поклон в Прощено воскресенье вечером [Обычай на Севере, а отчасти в Средней России.].
Мы свято исполняли этот договор, и в критический момент, когда пан Уляницкий, взяв себя
за кончик носа и выпятив языком щеку, осторожно обходил бритвой усы или подбривал бородку около
горла, мы старались даже затаить дыхание, пока он не вытирал в последний раз бритву и не убирал прибора.
Взойдя на кафедру, останавливался, как Лотоцкий, всегда в одной позе, держась рукой
за клок волос, по странной игре природы торчавший у самого
горла (борода и усы у него не росли).
Чтобы не быть узнанным, он сошел с танцевального круга и пробрался вдоль низенького забора,
за которым стояли бесплатные созерцатели роскошного бала, стараясь стать против того места, где раньше сидела Юленька. Вскоре вальс окончился. Они прошли на прежнее место. Юленька села. Покорни стоял, согнувшись над нею, как длинный крючок. Он что-то бубнил однообразным и недовольным голосом, как будто бы он шел не из
горла, а из живота.
— То-то я и говорю, что мне, при моей полноте, совсем надобны особенные лекарства, потому я, как засну с вечера, очень крепко засну, а как к заутреням в колокол, сейчас у меня вступит против сердца, тут вот в
горле меня сдушит и
за спину хватает.
Твои свободные сыны, Швейцария, служили наемными солдатами у деспотов; твои дочери едут в Петербург, Париж, Вену
за таким хлебом, который становится поперек
горла, пока его не смочат горючие слезы.
— Бон-да-рен-ко! — крикнул из-за стены полковой командир, и звук его огромного голоса сразу наполнил все закоулки дома и, казалось, заколебал тонкие перегородки передней. Он никогда не употреблял в дело звонка, полагаясь на свое необыкновенное
горло. — Бондаренко! Кто там есть еще? Проси.
Я держал руки по швам и каблуки вместе, тянул носок вниз при маршировке, кричал во все
горло: «На плечо!», — ругался и злился из-за приклада, «недовернутого на себя», трепетал перед сотнями людей…
И так она
за эти «правила» держится, что, словно львица разъяренная, готова всякому
горло зубами перервать и кровь выпить, кто к ним без сноровки подойдет!
— Я к нему тогда вошла, — начала m-lle Прыхина, очень довольная, кажется, возможностью рассказать о своих деяниях, — и прямо ему говорю: «Петр Ермолаевич, что, вы вашу жену намерены оставить без куска хлеба,
за что, почему, как?» — просто к
горлу к нему приступила. Ну, ему, как видно, знаете, все уже в жизни надоело. «Эх, говорит, давайте перо, я вам подпишу!». Батюшка-священник уже заранее написал завещание; принесли ему, он и подмахнул все состояние Клеопаше.
— Уйдите вон! — повторил опять Павел и, несмотря на уставленные против него ноги, схватил Разумова
за голое
горло и потащил его.
Работы у «убитых коломенок» было по
горло. Мужики вытаскивали из воды кули с разбухшим зерном, а бабы расшивали кули и рассыпали зерно на берегу, чтобы его охватывало ветром и сушило солнышком. Но зерно уже осолодело и от него несло затхлым духом. Мыс сразу оживился. Бойкие заводские бабы работали с песнями, точно на помочи. Конечно, в первую голову везде пошла развертная солдатка Аннушка, а
за ней Наташка. Они и работали везде рядом, как привыкли на фабрике.