Неточные совпадения
Как обходительна! добра! мила! проста!
Балы дает нельзя богаче,
От рождества и до поста,
И летом праздники
на даче.
Ну, право, что́ бы вам в Москве у нас служить?
И награжденья брать и весело
пожить?
— Не шутя,
на Мурашиной. Помнишь, подле меня
на даче жили? Ты пил чай у меня и, кажется, видел ее.
Штольц уехал в тот же день, а вечером к Обломову явился Тарантьев. Он не утерпел, чтобы не обругать его хорошенько за кума. Он не взял одного в расчет: что Обломов, в обществе Ильинских, отвык от подобных ему явлений и что апатия и снисхождение к грубости и наглости заменились отвращением. Это бы уж обнаружилось давно и даже проявилось отчасти, когда Обломов
жил еще
на даче, но с тех пор Тарантьев посещал его реже и притом бывал при других и столкновений между ними не было.
Умерла она летом, когда я
жила в деревне,
на даче, мне тогда шел седьмой год.
Работы у него не было,
на дачу он не собирался, но ему не хотелось идти к Томилину, и его все более смущал фамильярный тон Дронова. Клим чувствовал себя независимее, когда Дронов сердито упрекал его, а теперь многоречивость Дронова внушала опасение, что он будет искать частых встреч и вообще мешать
жить.
Я узнал от смотрителя, однако ж, немного: он добавил, что там есть один каменный дом, а прочие деревянные; что есть продажа вина; что господа все хорошие и купечество знатное; что зимой
живут в городе, а летом
на заимках (
дачах), под камнем, «то есть камня никакого нет, — сказал он, — это только так называется»; что проезжих бывает мало-мало; что если мне надо ехать дальше, то чтоб я спешил, а то по Лене осенью ехать нельзя, а берегом худо и т. п.
На лето они и вовсе переселялись (и переселяются)
жить на заводе, заменяющем
дачу.
Бродя по улицам, мне наконец пришел в голову один приятель, которого общественное положение ставило в возможность узнать, в чем дело, а может, и помочь. Он
жил страшно далеко,
на даче за Воронцовским полем; я сел
на первого извозчика и поскакал к нему. Это был час седьмой утра.
Живет от машины неподалеку, и в тот же день вместе с ним к Дрябиным ездила, а вчерашний день, в пятницу сиречь, к Громовым
на дачу ездила…
— А летом, — продолжал он, — Стужины и другие богатые купцы из наших в Сокольниках да в парке
на дачах живут. Собираются чуть не каждый Божий день вместе все, кавалеры, и девицы, и молодые замужние женщины. Музыку ездят слушать, верхом
на лошадях катаются.
— За гацианта одного вышла, тут
на своей
даче жили, — тихо объяснила старуха, продолжая управляться с слезою.
Справедливость требует сказать, что она иногда
на вздохи и стихи отвечала зевотой. И не мудрено: сердце ее было занято, но ум оставался празден. Александр не позаботился дать ему пищи. Год, назначенный Наденькою для испытания, проходил. Она
жила с матерью опять
на той же
даче. Александр заговаривал о ее обещании, просил позволения поговорить с матерью. Наденька отложила было до переезда в город, но Александр настаивал.
— Да, гуляем.
На даче жить — надо гулять.
Княгиня Зинаида Павловна уже пять лет, как безвыездно
жила в Москве
на Пречистенке, а летом — в законтактированной
на несколько лет роскошной
даче в Петровском парке.
— Как тебе сказать? С непривычки оно точно… опасаешься немного, ну а потом видишь, что другие люди не боятся, и сам станешь посмелее… Много там, братец мой, всякой всячины. Придем — сам увидишь. Одно только плохо — лихорадка. Потому кругом болота, гниль, а притом же жарища. Тамошним-то жителям ничего, не действует
на них, а пришлому человеку приходится плохо. Одначе будет нам с тобой, Сергей, языками трепать. Лезь-ка в калитку.
На этой
даче господа
живут очень хорошие… Ты меня спроси: уж я все знаю!
Чтобы кататься по Москве к Печкину, в театр, в клубы, Вихров нанял помесячно от Тверских ворот лихача, извозчика Якова, ездившего
на чистокровных рысаках; наконец, Павлу захотелось съездить куда-нибудь и в семейный дом; но к кому же? Эйсмонды были единственные в этом роде его знакомые. Мари тоже очень разбогатела: к ней перешло все состояние Еспера Иваныча и почти все имение княгини. Муж ее был уже генерал, и они в настоящее время
жили в Парке,
на красивой
даче.
Он
жил на Большой Дмитровке, а летом
на даче.
Мало того, я уже сделал такие успехи в своем новом, особенном роде открытий, что уже мог безошибочно, по одному виду, обозначить,
на какой кто
даче живет.
Умер он в 1919 году в Финляндии. От разрыва сердца, внезапно. Не
на своей
даче, а у одного знакомого. Вскоре после этого жена его с семьей уехала за границу.
На даче Андреева осталась
жить его старушка-мать, Настасья Николаевна. После смерти сына она слегка помешалась. Каждое утро приходила в огромный натопленный кабинет Леонида Николаевича, разговаривала с ним, читала ему газеты. Однажды ее нашли во флигеле
дачи мертвой.
Конопацкие летом
жили всегда в городе, —
на это лето они сняли под Тулою
дачу; и Мария Матвеевна мельком сказала мне...
Явился Инсаров, бросающий немца в воду, не соглашающийся
жить даром в гостях
на даче у приятеля и даже решающийся жениться
на любимой девушке!!.
Когда зашел разговор о
дачах, я вдруг рассказал, что у князя Ивана Иваныча есть такая
дача около Москвы, что
на нее приезжали смотреть из Лондона и из Парижа, что там есть решетка, которая стоит триста восемьдесят тысяч, и что князь Иван Иваныч мне очень близкий родственник, и я нынче у него обедал, и он звал меня непременно приехать к нему
на эту
дачу жить с ним целое лето, но что я отказался, потому что знаю хорошо эту
дачу, несколько раз бывал
на ней, и что все эти решетки и мосты для меня незанимательны, потому что я терпеть не могу роскоши, особенно в деревне, а люблю, чтоб в деревне уж было совсем как в деревне…
Дмитрий отсоветовал мне ехать утром с визитом к своей матери, а заехал за мной после обеда, чтоб увезти
на весь вечер, и даже ночевать,
на дачу, где
жило его семейство.
Хорошо-с; свели мы его в поводьях в лощину к Филям, где летом господа
на дачах живут.
— Думаю, — быть бы мне богатому, эх — женился бы
на самой настоящей барыне,
на дворянке бы, ей-богу,
на полковницкой дочери, примерно, любил бы ее — Господи!
Жив сгорел бы около нее… Потому что, братцы, крыл я однова крышу у полковника
на даче…
— Вы мне предлагаете
жить у вас
на даче?
Несколько лет подряд Сергей Головин
жил с родными
на даче по этой самой дороге, часто ездил днем и ночью и знал ее хорошо. И если закрыть глаза, то можно было подумать, что и теперь он возвращался домой — запоздал в городе у знакомых и возвращается с последним поездом.
Живешь, точно
на даче, идеальной
даче. Погода прелестная.
На высоком голубом небе ни облачка. Солнышко высоко над головой и заливает своим ослепительным светом водяную степь,
на которой то и дело блестит перепрыгивающая летучая рыбка или пускает фонтан кит, кувыркаясь в воде.
Мы
жили целое лето
на даче под Москвой, в Краскове, я
на одном конце села, против церкви, а он
на другом, рядом с трактиром.
Что теперь время дачное, и поле для наблюдений самое удобное, потому что
на дачах живут нараспашку и оставляют окна и двери балконов открытыми.
Дом графа Шереметьева считался загородным, как и другой такой же дом графа Апраксина, где
жил Апраксин, когда был сослан с запрещением въезда в столицу. Полиция обязала владельцев
дач по Фонтанке вырубить леса, «дабы ворам пристанища не было». То же самое распоряжение о вырубке лесов последовало и по Нарвской дороге,
на тридцать сажен в каждую сторону, «дабы впредь невозможно было разбойникам внезапно чинить нападения».
— Эта
дача принадлежит одному старому отставному моряку, у которого был единственный сын, с год как женившийся. Они
жили втроем
на Васильевском острове, но домик их был им и тесен и мал. Старик купил здесь место и принялся строить гнездо своим любимцам — молодым супругам, да и для себя убежище
на последние года старости… Все уже было готово, устроено, последний гвоздь был вбит, последняя скобка ввинчена, оставалось переезжать, как вдруг один за другим его сын, а за ним и сноха, заболевшие оспой, умирают.
Он сидел уже часа полтора, и воображение его в это время рисовало московскую квартиру, московских друзей, лакея Петра, письменный стол; он с недоумением посматривал
на темные, неподвижные деревья, и ему казалось странным, что он
живет теперь не
на даче в Сокольниках, а в провинциальном городе, в доме, мимо которого каждое утро и вечер прогоняют большое стадо и при этом поднимают страшные облака пыли и играют
на рожке.
Мы направились в парк через Второе Парголово, имевшее уже тогда дачный вид. Там и сям красовались настоящие
дачи, и мы имели удовольствие любоваться настоящими живыми дачниками, копавшими землю под клумбы, что-то тащившими и вообще усиленно приготовлявшимися к встрече настоящего лета. Еще раз, хорошо
жить на белом свете если не богачам, то просто людям, которые завтра не рискуют умереть с голода.
— Ты обратил внимание
на мой профиль? Это профиль человека, который ездит
на резине, имеет свои собственные дома,
дачу в Крыму, лакея, который докладывает каждый день о состоянии погоды, — одним словом,
живет порядочным человеком. По-моему, все зависит от профиля… Возьми историю Греции и Рима — вся сила заключалась только в профиле.
—
Дача должна быть… Ведь
живут же другие люди
на дачах, следовательно, и мы должны
жить.
— Нет, я не имею намерения заниматься твоим исправлением, а говорю вообще и главным образом о себе. Ты обратил внимание
на дачу напротив, где
живут немцы?
На дачу я готовился переезжать в очень дурном настроении. Мне все казалось, что этого не следовало делать. К чему тревожить и себя и других, когда все уже решено. Мне казалось, что еду не я, а только тень того, что составляло мое я. Будет обидно видеть столько здоровых, цветущих людей, которые ехали
на дачу не умирать, а
жить. У них счастливые номера, а мой вышел в погашение.
Действительно, такая русская девушка существовала, действительно
жила во Втором Парголове
на даче с качелями и действительно произвела
на меня сильное впечатление.
— Балчуговские сами по себе: ведь у них площадь в пятьдесят квадратных верст.
На сто лет хватит… Жирно будет, ежели бы им еще и Кедровскую
дачу захватить: там четыреста тысяч десятин… А какие места: по Суходойке-реке, по Ипатихе, по Малиновке — везде золото. Все россыпи от Каленой горы пошли, значит, в ней
жилы объявляются… Там еще казенные разведки были под Маяковой сланью,
на Филькиной гари,
на Колпаковом поле, у Кедрового ключика. Одним словом, Палестина необъятная…
Но все сложные аппараты остались в России, а он второй год
проживал на своей крымской
даче, паял мужикам посуду и готовил для потребиловки жестяные коптилки.
— Ничего не озорничаю. «
На всю Россию»… Сколько лет тут
живет, почему же ни разу не собралась мужикам поиграть? Заплати ей пять целковых с рыла, тогда пожалуйста! Вон какую себе
дачу выстроила… Всех теперь заставим работать
на народ,
на простых людей!
— Как же иначе-то?.. Ведь нельзя же так оставить все. Серафима теперь у тетеньки… Как бы она меня там ни встретила, я туда поеду… Зачем же я ее буду вводить в новые грехи? Вы войдите ей в душу. В ней страсть-то клокочет, быть может, еще сильнее. Что она, первым делом, скажет матери своей: Калерия довела меня до преступления и теперь
живет себе поживает
на даче, добилась своего, выжила меня. В ее глазах я — змея подколодная.
Его глаза затуманенным взглядом остановились
на фасаде
дачи, построенной в виде терема, с петушками
на острых крышах и башенкой, где он устроил себе кабинет. Ведь здесь они не
живут, а скрываются. И дела его пошли бойко
на утаенные деньги, и та, кого считают его женой, украдена им у законного мужа.
«Без паспорта, — мысленно повторил он. — А по какому виду будет она теперь
проживать? Ну,
на даче можно неделю, другую протянуть. Дать синенькую местному уряднику — и оставят тебя в покое. Но потом?»
Ей казалось, что он тогда, по необходимости, будет больше бывать дома и не станет каждый день скакать в Москву для свидания с предметом своей страсти, а таким образом мало-помалу и забудет Елену; но, по переезде
на дачу, князь продолжал не бывать дома, — это уже начинало княгиню удивлять и беспокоить, и тут вдруг она узнает, что Елена не только что не в Москве, но даже у них под боком
живет: явно, что князь просто возит ее за собой.
— Может быть!.. Но, друг мой, — продолжала Елена каким-то капризным голосом, — мне хочется
жить нынче летом
на даче в Останкине. Я, помню, там в детстве
жила: эти леса, пруды, дорога в Медведково!.. Ужасно как было весело! Я хочу и нынешнее лето весело
прожить.
Ефим Федорович, как бы забыв все в мире, предавался идиллии и
жил на прелестнейшей
даче в Петергофе вместе с m-me Меровой; при них также обитал и папаша ее, граф Хвостиков.
— Нет, какое красив!.. Он гадок!.. Он кучер, форейтор смазливый… Я знала его еще студентом, он тогда
жил на содержании у одной купчихи и все ездил
на рысаке в двухколеске!.. Сам всегда, как мужики это делают, правил. Мы тогда
жили в Сокольниках
на даче и очень все над ним смеялись!
Он
живет теперь в Петергофе
на одной
даче с madame Меровой; их постоянно видят вместе
на пароходе и
на железной дороге; они катаются, гуляют вдвоем, а в Петергофе, как нарочно, нынешнее лето очень много поселилось сенаторов, членов государственного совета… все они знакомы с Ефимом Федоровичем и, встречая его с этой авантюристкой, удивляются, шокируются!..