Неточные совпадения
—
Граф Вронский? От них сейчас тут были. Встречали княгиню Сорокину с
дочерью. А кучер какой из себя?
Старый же Берестов, с своей стороны, хотя и признавал в своем соседе некоторое сумасбродство (или, по его выражению, английскую дурь), однако же не отрицал в нем и многих отличных достоинств, например: редкой оборотливости; Григорий Иванович был близкий родственник
графу Пронскому, человеку знатному и сильному;
граф мог быть очень полезен Алексею, а Муромский (так думал Иван Петрович), вероятно, обрадуется случаю выдать свою
дочь выгодным образом.
Прежние мои родственные и дружеские связи свелись к моим давнишним отношениям к семейству Дондуковых. Та девушка, которую я готовил себе в невесты, давно уже была замужем за
графом Гейденом, с которым я прожил две зимы в одной квартире, в 1861–1862 и 1862–1863 годах. Ее брат тоже был уже отец семейства. Их мать, полюбившая меня, как сына, жила в доме
дочери, и эти два дома были единственными, где я бывал запросто. Кузина моя Сонечка Баратынская уже лежала на одном из петербургских кладбищ.
Это были: старушка Мертваго и двое ее сыновей — Дмитрий Борисович и Степан Борисович Мертваго, Чичаговы, Княжевичи, у которых двое сыновей были почти одних лет со мною, Воецкая, которую я особенно любил за то, что ее звали так же как и мою мать, Софьей Николавной, и сестрица ее, девушка Пекарская; из военных всех чаще бывали у нас генерал Мансуров с женою и двумя
дочерьми, генерал
граф Ланжерон и полковник Л. Н. Энгельгардт; полковой же адъютант Волков и другой офицер Христофович, которые были дружны с моими дядями, бывали у нас каждый день; доктор Авенариус — также: это был давнишний друг нашего дома.
Вошли; маменька и говорит: «Вот,
граф, это моя
дочь; прошу любить да жаловать».
Граф-братец, окончательно промотавший свое имение, для поправки состояния решился на геройский подвиг для того времени — женился на купеческой
дочери, четыре года ежедневно упрекал ее происхождением, проиграл до копейки приданое, согнал ее со двора, опился и умер.
— Она, — ответил сенатор и, обратив все свое внимание на вошедшего с
дочерью губернского предводителя, рассыпался перед ним в любезностях, на которые Крапчик отвечал довольно сухо; мало того: он, взяв с несколько армейскою грубостью
графа под руку, отвел его в сторону и проговорил...
— Заключаю по письму
дочери, которая мне пишет что господина Звездкина отозвали в Петербург, и что он не возвратится более к нам, так как
граф Эдлерс прямо при всех изъявлял радость, что его освободили от этого взяточника.
— С губернатором, — продолжал Петр Григорьич: —
граф больше не видится; напротив того, он недавно заезжал к
дочери моей, непременно потребовал, чтобы она его приняла, был с нею очень любезен, расспрашивал об вас и обо мне и сказал, что он с нетерпением ждет нашего возвращения, потому что мы можем быть полезны ему советами. Из всего этого ясно видно, что нахлобучка его сиятельству из Петербурга была сильная.
Дочь в подробности, шаг за шагом, рассказала ей всю свою жизнь в доме
графа.
Несмотря на это, старики Хомутовы очень хорошо понимали, с какими намерениями всесильный
граф Аракчеев зачастил в их скромное жилище и благодарили Бога за выпадающую их
дочери высокую долю стать женою первого после государя человека в России.
С величайшим почетом и радушием принимали они у себя своего будущего высокопоставленного зятя. Они ни на минуту не сомневались, что он будет этим зятем, хотя
граф даже намеком не высказал своих определенных намерений относительно их
дочери.
Федор Николаевич решил все-таки, когда
граф сделает
дочери предложение, стороной и деликатно спросить его об этой Настасье. Наступил первый день нового 1806 года.
Граф Алексей Андреевич очень быстро сдержал свое слово и не далее, как через день после встречи со стариком Хомутовым и его
дочерью на Крестовском острове, приехал с визитом на Васильевский остров.
—
Граф Алексей Андреевич не нынче-завтра сделает нам честь и будет просить руки нашей
дочери. Он сегодня незадолго до вашего приезда очень прозрачно намекнул об этом.
Дарья Алексеевна чутким материнским сердцем угадывала, что происходит в сердце и в уме ее
дочери и, действуя умно и тактично, не задавала преждевременно прямого вопроса о согласии Талечки на брак с
графом, даже после ясного намека последнего. Своему мужу она строго настрого наказала действовать точно так же.
Наконец, 6 февраля 1806 года, состоялась свадьба царского любимца,
графа Алексея Андреевича Аракчеева с
дочерью генерал-майора Натальей Федоровной Хомутовой.
Граф Алексей Андреевич повернулся к выходу и встретился лицом к лицу со стоявшим в дверях карусели под руку с
дочерью Федором Николаевичем Хомутовым.
Что могла сказать ей в утешение ее мать? Она только тихо плакала. Наталья Федоровна не проронила ни одной слезинки. Дарья Алексеевна выразила молчаливое согласие на решение своей
дочери, она боялась
графа, но не хотела этого высказать.
— Какое же слово я дал, ваше превосходительство, я свою
дочь в выборе принуждать не буду, а она о Николае Павловиче и думать забыла, с большим вниманием и интересом к
графу относится.
Он получил это ошеломившее его известие в форме пригласительного билета присутствовать при бракосочетании
графа Алексея Андреевича Аракчеева с
дочерью генерал-майора Натальей Федоровной Хомутовой, имеющем произойти в шесть часов вечера 4 февраля 1806 года в Сергиевском артиллерийском соборе.
У
графа все три
дочери невесты.)
В письме своем Прасковья Ивановна, — с которою Варвара Петровна не видалась и не переписывалась лет уже восемь, — уведомляла ее, что Николай Всеволодович коротко сошелся с их домом и подружился с Лизой (единственною ее
дочерью) и намерен сопровождать их летом в Швейцарию, в Vernex-Montreux, несмотря на то что в семействе
графа К… (весьма влиятельного в Петербурге лица), пребывающего теперь в Париже, принят как родной сын, так что почти живет у
графа.
Доверчивый Федор Осипович искренно благодарил старика за любовь и ласку, не подозревая, что тот празднует счастливо удавшееся удаление препятствия к браку его
дочери с
графом Вельским.
О выдающейся по роскоши и блеску свадьбе молодого
графа Вельского с
дочерью банкира Надеждой Корнильевной Алфимовой продолжал еще говорить великосветский Петербург.
После первых дней радостной встречи с отцом и матерью, когда были исчерпаны все привезенные
дочерью петербургские новости, исключая, конечно, уличного знакомства с Софьей Антоновной и неудачного вечера у полковницы Усовой, словом, когда домашняя жизнь в селе Отрадном вошла в свою колею и Ольга Ивановна волей-неволей оставалась часто наедине сама с собою, на прогулке в саду и в лесу, мысль ее заработала с усиленной энергией, вращаясь, конечно, на интересовавших ее лицах: Наде Алфимовой и
графе Вельском.
— Мы знаем теперь, — продолжал
граф, — что ее дядя, а тем более отец, когда они узнают все, способны мстить за
дочь, ни перед чем не задумавшись, и запугав ими старика Алфимова, мы можем брать с него все, что вздумаем.
— Не об этом речь… Теперь эта история всплыла снова… Графиня, ваша
дочь, откуда-то узнала, что проделал ее муж с ее подругой, семейное счастье
графа разрушено… Я мог одним моим словом восстановить его и…
— Вы умный и предусмотрительный человек… — заметила Руга. — Кстати, Корнилий Потапович был сегодня у меня, и я уже его напугала, если не дядей, которого не знала, то отцом… Он пришел в восторг от младшей
дочери Усовой, но я его огорчила тем, что сказала, что за ней ухаживает
граф Петр Васильевич.
— Однако я тебя не представил хозяйке и ее двум
дочерям, младшая из которых виновница настоящего торжества. Это новый распустившийся цветок в оранжерее полковницы… — спохватился Григорий Александрович и отвел Савина от
графа Стоцкого с целью разыскать хозяек и ее
дочерей.
Старик Селезнев и его сын за последнее время даже не говорили с Елизаветой Петровной о
дочери и сестре, как бы боясь произнести ее имя, и лишь одна Екатерина Николаевна, все еще упрямо не оставлявшая мысли видеть свою
дочь за старым
графом Вельским, иногда спрашивала...
Он действительно не отходил от нее целый вечер, пока выведенная из терпения Капитолина Андреевна не позволила
дочери идти спать, видя, что самые богатые из гостей уже задумали играть в карты и ворчали на
графа Стоцкого, который отговаривался нежеланием.
Хлебниковы, видя такую настойчивость, и думая, что с женитьбою молодого
графа опасность для Оли миновала, и кроме того, получив сведения, что молодая графиня ведет затворницкую жизнь, решились наконец отправить
дочь в Петербург.
Она рассыпалась перед
графом Стоцким в благодарностях за рекомендацию клиентов и в особенности за
дочь, которая, по ее мнению, была близка к осуществлению возлагаемых на нее любящею матерью надежд.
Таким образом, если бы Ольга Ивановна пожелала бы присутствовать на свадьбе Нади Алфимовой и
графа Петра Вельского, она была бы на ней, так как нездоровье было только предлогом вежливого письма ее отца к
дочери своего хозяина, предлогом, выставленным с разрешения самой Ольги Ивановны.
Корнилий Потапович Алфимов имел много причин желать брака своей
дочери с
графом Петром Васильевичем Вельским.
Он сблизился с
графом настолько, что пригласил его крестить у него новорожденную
дочь.
Граф Вельский состоял уже объявленным женихом Надежды Корнильевны, у которой был миллион чистыми деньгами, оставленный ей ее матерью, не считая состояния отца, который, конечно, не забудет свою
дочь в завещании.
О нежных чувствах между «поповым сыном», как называл Неволина старик Алфимов, и Надеждой Корнилий Потапович только догадывался, не придавая им особого значения, и только лишь при возникшем в его уме проекте брака между его
дочерью и
графом Вельским стал иногда косо поглядывать на молодых людей.
Она и не подозревала, что ее «сиятельный друг», как она называла
графа Стоцкого, заодно с ее врагами и хочет лишить ее «честного заработка», естественного, по ее мнению, результата ее забот и хлопот относительно
дочери.
— Разве отношения господина Долинского к вашей
дочери или, скорее, их обоюдная склонность друг к другу составляет для вас тайну? — продолжал
граф. — В таком случае, посмотрите по направлению к маленькой гостиной… Какая прелестная парочка!..
Капитолина Андреевна уважала
графа Стоцкого и всецело доверяла ему, даже очень обрадовалась, что он ей «покорил», как она выражалась,
дочь.
— Перестаньте,
граф! Ведь вы знаете, я очень богат и уже стар… Сын мой имеет отдельное состояние,
дочь тоже… Хранить для них мои деньги я не намерен… Так вот что, моя касса всегда к вашим услугам… Я куплю молчание Матильды и ее подруги… и заживем по-прежнему… По рукам?..
Дочь генерал-аншефа
графа Романа Ларионовича Воронцова, она родилась в 1743 году, следовательно, в момент нашего рассказа ей было под сорок лет.
Всё ж будет верст до восьмисот,
А главная беда:
Дорога хуже там пойдет,
Опасная езда!..
Два слова нужно вам сказать
По службе, — и притом
Имел я счастье
графа знать,
Семь лет служил при нем.
Отец ваш редкий человек
По сердцу, по уму,
Запечатлев в душе навек
Признательность к нему,
К услугам
дочери его
Готов я… весь я ваш…
Приметила тоже старушка, что и старик ее как-то уж слишком начал хвалить меня и как-то особенно взглядывает на меня и на
дочь… и вдруг испугалась: все же я был не
граф, не князь, не владетельный принц или по крайней мере коллежский советник из правоведов, молодой, в орденах и красивый собою!
После того, как начались ухаживанья
графа за его
дочерью, он вырос в своих глазах на целый аршин.
Предательский ноготь, единственное различие между
дочерьми одного и того же отца, в руках
графа Свянторжецкого не мог быть орудием, так как рассказ из воспоминаний его детства, несомненно могущий быть подтвержденным старыми слугами княгини Полторацкой, должен был обнаружить и его собственное самозванство.
Дочь Апраксина, княгиня Елена Степановна Куракина, находилась в близких отношениях с
графом Петром Ивановичем. Апраксину Бестужев предписал всячески избегать столкновения с пруссаками и как можно медленнее подвигаться к границе, а сам стал бороться с врагами внутренними, трудиться над своим планом об удалении великого князя от престолонаследия и хлопотал о заключении тайного союза с Англией. С большим трудом успел он уговорить государыню подписать союз с Англией.
Княгиня Васса Семеновна с истинно русским радушием встретила товарища будущего мужа своей
дочери. Княжна Людмила грациозно присела
графу Свиридову. Он, глядя на нее, не мог внутренне не сознаться, что князь Сергей Сергеевич отнюдь не пел ей вчера особенно преувеличенных дифирамбов.