Неточные совпадения
Обломов отправился на Выборгскую сторону, на новую свою квартиру. Долго он ездил между
длинными заборами по переулкам. Наконец отыскали будочника; тот сказал, что это в другом квартале, рядом, вот по этой улице — и он показал еще улицу без домов, с заборами, с
травой и с засохшими колеями из грязи.
Проходили
длинные, короткие, с хорошею, с дурною
травой ряды.
Старик с трудом выдергивал из вязкой тины свой
длинный шест, весь перепутанный зелеными нитями подводных
трав; сплошные, круглые листья болотных лилий тоже мешали ходу нашей лодки.
Сырая земля упруга под ногами; высокие сухие былинки не шевелятся;
длинные нити блестят на побледневшей
траве.
Погода прекрасная; кротко синеет майское небо; гладкие молодые листья ракит блестят, словно вымытые; широкая, ровная дорога вся покрыта той мелкой
травой с красноватым стебельком, которую так охотно щиплют овцы; направо и налево, по
длинным скатам пологих холмов, тихо зыблется зеленая рожь; жидкими пятнами скользят по ней тени небольших тучек.
Жители между тем собирались вдали толпой; четверо из них, и, между прочим, один старик, с
длинным посохом, сели рядом на
траве и, кажется, готовились к церемониальной встрече, к речам, приветствиям или чему-нибудь подобному.
Улицы, домы, лавки — все это провинциально и похоже на все в мире, как я теперь погляжу, провинциальные города, в том числе и на наши: такие же
длинные заборы,
длинные переулки без домов, заросшие
травой, пустота, эклектизм в торговле и отсутствие движения.
Тихо вошел он, не скрыпнувши дверью, поставил на стол, закрытый скатертью, горшок и стал бросать
длинными руками своими какие-то неведомые
травы; взял кухоль, выделанный из какого-то чудного дерева, почерпнул им воды и стал лить, шевеля губами и творя какие-то заклинания.
Накануне был первый теплый весенний дождь. Везде, где не было мостовой, вдруг зазеленела
трава; березы в садах осыпались зеленым пухом, и черемуха и тополя расправляли свои
длинные пахучие листья, а в домах и магазинах выставляли и вытирали рамы. На толкучем рынке, мимо которого пришлось проезжать Нехлюдову, кишела около выстроенных в ряд палаток сплошная толпа народа, и ходили оборванные люди с сапогами под мышкой и перекинутыми через плечо выглаженными панталонами и жилетами.
Спуск с хребта
длинный и пологий. Идя по
траве, то и дело натыкаешься на обгорелые, поваленные деревья. Сейчас же за перевалом начинается болото, покрытое замшистым хвойным лесом.
Взошла луна. Ясная ночь глядела с неба на землю. Свет месяца пробирался в глубину темного леса и ложился по сухой
траве длинными полосами. На земле, на небе и всюду кругом было спокойно, и ничто не предвещало непогоды. Сидя у огня, мы попивали горячий чай и подтрунивали над гольдом.
В руках китаец держал
длинную палку для разгребания
травы и листвы под ногами.
В нижнем течении Тайцзибери имеет следующие притоки: с правой стороны Цологоузу [Цао-ло-гоу-цзы — долина с завядшей
травой.] (12 км), Чанцзуйзу [Чан-цзун-цзы —
длинный клюв.], с горой того же имени, и Сибичу [Си-бэй-ча — северо-западная развилина.]; потом следуют: Ханихеза [Хань-хэ-цзы — пересыхающая река...
Но чем жила она, сверх своей грусти, в продолжение этих темных,
длинных девяти годов, окруженная глупыми ханжами, надменными родственниками, скучными иеромонахами, толстыми попадьями, лицемерно покровительствуемая компаньонкой и не выпускаемая из дома далее печального двора, поросшего
травою, и маленького палисадника за домом?
Дорога широкой дикой лентой вьется впереди, между полями засохшего жнивья и блестящей росою зелени; кое-где при дороге попадается угрюмая ракита или молодая березка с мелкими клейкими листьями, бросая
длинную неподвижную тень на засохшие глинистые колеи и мелкую зеленую
траву дороги…
Лежавший на
траве Михей Зотыч встрепенулся. Харитина взглянула вниз по реке и увидела поднимавшийся кудрявый дымок, который таял в воздухе
длинным султаном. Это был пароход… Значит, старики ждали Галактиона. Первым движением Харитины было убежать и куда-нибудь скрыться, но потом она передумала и осталась. Не все ли равно?
По давнему обычаю, горничные заведения ранним утром, пока их барышни еще спят, купили на базаре целый воз осоки и разбросали ее
длинную, хрустящую под ногами, толстую
траву повсюду: в коридорах, в кабинетах, в зале.
На третий или на четвертый день мы с братом и сестрой были в саду, когда Крыжановский неожиданно перемахнул своими
длинными ногами через забор со стороны пруда и, присев в высокой
траве и бурьянах, поманил нас к себе. Вид у него был унылый и несчастный, лицо помятое, глаза совсем мутные, нос еще более покривился и даже как будто обвис.
— Ах, да по этой вашей глупой,
длинной улице, — отвечала панна, — езжу по ней взад и вперед; по крайней мере дышу свежим воздухом, а не противными этими
травами.
К троице нужно было убрать сад: граблями сгрести с
травы прошлогодние листья и сучья, подмести дорожки, посыпать их песком. Наняли поденщика, — старый старик в лаптях, с
длинной бородой, со старчески-светящимся лицом. Мама, когда его нанимала, усомнилась, — сможет ли он хорошо работать. И старик старался изо всех сил. Но на побледневшем лице часто замечалось изнеможение, он не мог его скрыть, и беззубый рот устало полуоткрывался.
Липовые аллеи, густые черемуховые и вишневые заросли, древние плакучие березы-великаны с какою-то особенною
травою под ними, —
длинною, редкою и шелковистою.
Это было во время работ: когда
длинною цепью косцы двигались по лугу, жвыкая косами, в крепком запахе свежесрезанной
травы, или когда сметывались душистые стога, под шуточки парней и визги девок, или в золотисто-полутемной риге, под завывание молотилки, в веселой суете среди пыли и пышных ворохов соломы.
Гнездо бывает свито незатейливо: это просто круглая ямка на земле, слегка устланная сухою
травою; два огромные
длинные яйца, похожие фигурою на куличьи, зеленовато-пепельного цвета, испещренные крупными темно-коричневыми крапинками, лежат ничем не окруженные и не покрытые.
Но если какой-нибудь глупенький, отбившийся от выводки и матери утенок или цыпленок, услыша издалека зов ее, вздумает переплыть материк или не заросшую
травой заводь, то гибель ждет его и сверху и снизу: в воде широкое горло щуки или сома, на поверхности —
длинные когти хищных птиц.
Все три породы — отличные бегуны, особенно кроншнеп малого рода: когда станет к нему приближаться человек, то он, согнувши несколько свои
длинные ноги, вытянув шею и наклонив немного голову, пускается так проворно бежать, что глаз не успевает следить за ним, и, мелькая в степной
траве какою-то вьющеюся лентою, он скоро скрывается от самого зоркого охотника.
Прибиваемая ветром к берегу липкая масса пристает к нему плотно и осеменяется разными болотными, береговыми
травами, которые охотно растут по ней и которые сейчас скрепляют ее
длинными нитями своих корней.
[Некоторые охотники утверждают, что вальдшнепы не едят коровьего помета, а только ищут в нем червячков] Пища вальдшнепов, как и других бекасиных пород, предпочтительно состоит из корешков разных лесных и болотных
трав, которые они мастерски достают своими
длинными и довольно крепкими носами, а также из разных насекомых.
Но кроме врагов, бегающих по земле и отыскивающих чутьем свою добычу, такие же враги их летают и по воздуху: орлы, беркуты, большие ястреба готовы напасть на зайца, как скоро почему-нибудь он бывает принужден оставить днем свое потаенное убежище, свое логово; если же это логово выбрано неудачно, не довольно закрыто
травой или степным кустарником (разумеется, в чистых полях), то непременно и там увидит его зоркий до невероятности черный беркут (степной орел), огромнейший и сильнейший из всех хищных птиц, похожий на копну сена, почерневшую от дождя, когда сидит на стогу или на сурчине, — увидит и, зашумев как буря, упадет на бедного зайца внезапно из облаков, унесет в
длинных и острых когтях на далекое расстояние и, опустясь на удобном месте, съест почти всего, с шерстью и мелкими костями.
У каждого номера стоял бамбуковый longue chaise (
длинное кресло-качалка) и столик, и многие жильцы в самых легких костюмах, с туфлями на босые ноги (местными «бабушами», мягкими, плетенными из какой-то
травы), полулежали в ленивом far niente.
Вот тут калмыки незаменимы: они бросаются впереди пожара, зажигают встречную
траву и наконец по самому пламени возят
длинные полосы мокрой кошмы, обжигаясь и задыхаясь от дыма.
Иду я вдоль
длинного забора по окраинной улице, поросшей зеленой
травой. За забором строится новый дом. Шум, голоса… Из-под ворот вырывается собачонка… Как сейчас вижу: желтая,
длинная, на коротеньких ножках, дворняжка с неимоверно толстым хвостом в виде кренделя. Бросается на меня, лает. Я на нее махнул, а она вцепилась мне в ногу и не отпускает, рвет мои новые штаны. Я схватил ее за хвост и перебросил через забор…
Мимо него игриво бегала Наталья, перенося из сада в угол двора корзины выполотой
травы и взвизгивая, как ласковая собачка. За женщиной по земле влачилась
длинная тёмная тень, возбуждая неясное, нехорошее чувство.
Я не спускал глаз с берега и по колыхающейся
траве старался определить местонахождение зверя. Один раз мне показалось, что я вижу какую-то
длинную тень, но я не уверен, что это действительно было животное. Вдруг Чжан-Бао шевельнулся и стал готовиться к выстрелу.
Кругом тянулись пустыри, огороды, кривились лачуги какие-то. Против прокуророва дома —
длинная шестиугольная площадь, посредине углубленная, заросшая
травою, вся немощенная. У самого дома торчал фонарный столб, единственный на всей площади.
Оно особенно выгодно и приятно потому, что в это время другими способами уженья трудно добывать хорошую рыбу; оно производится следующим образом: в маленькую рыбачью лодку садятся двое; плывя по течению реки, один тихо правит веслом, держа лодку в расстоянии двух-трех сажен от берега, другой беспрестанно закидывает и вынимает наплавную удочку с
длинной лесой, насаженную червяком, кобылкой (если они еще не пропали) или мелкой рыбкой; крючок бросается к берегу, к
траве, под кусты и наклонившиеся деревья, где вода тиха и засорена падающими сухими листьями: к ним обыкновенно поднимается всякая рыба, иногда довольно крупная, и хватает насадку на ходу.
Если же по прошествии долгого времени рыба не отпутывается и слышно по руке, что она крепко затянулась и задела на дне за корни
травы или корягу, то надобно лезть в воду и отцепить руками: тут сохранится иногда и удочка и рыба, или надобно достать
длинный шест, вырезать на тонком конце его углубление (род рогульки) и, дойдя им по лесе до крючка и до корня
травы, за которую он зацепил, легонько вырвать
траву из дна или отцепить от коряги; в этом случае рыбу уже трудно сохранить.
Тут непременно нужны
длинные удилища, ибо лодка должна стоять неблизко от места уженья и удилища кладутся на
траву.
То ярко-зеленые, то темноцветные листья стелятся по воде, но глубоко ушли корни их в тинистое дно; белые и желтые водяные лилии, цвет лопухов, попросту называемые кувшинчиками, и красные цветочки темной
травы, торчащие над
длинными вырезными листьями, — разнообразят зеленый ковер, покрывающий поверхность пруда.
Хотя иногда набежит туча с грозой и сильным вихрем, с частым и крупным дождем, который забьет ваши наплавки под
траву, в шумные брызги и пузыри изрубит гладкую поверхность воды, взмутит ее, если она неглубока, отнесет
длинные плетеницы
трав туда, где их не бывало, так изменит положение места уженья, что вы сами его не узнаете… но туча пронеслась, влажная, парная теплота разливается в воздухе, мгновенно наступает глубокая тишина, все приходит в порядок: круглые, зеленые лопухи медленно отплывают на свое прежнее место,
длинные листья прибрежной
травы снова расстилаются широко над водою, и рыба, испуганная на время внезапным возмущением стихий, с новою жадностью бросается на ваши, между тем оправленные, крючки.
Всюду между рядами остроконечных стогов сена, верхушки которых становились уже мало-помалу темнее неба, мелькали белые рубахи косарей; бабы и ребятишки тянулись
длинными кривливыми вереницами по всем направлениям; возы и лошади попадались на каждом шагу; кое-где артель работников, развалившись на росистой
траве вокруг дымящегося котелка, собиралась ужинать; кое-где только что зажигались еще костры.
Тянулись все те же сухие степи, то ровные, то холмистые, поросшие рыжею
травою. Но на каждой станции высилась серая кирпичная башня с бойницами, рядом с нею
длинный сигнальный шест, обвитый соломою; на пригорке — сторожевая вышка на высоких столбах. Эшелоны предупреждались относительно хунхузов. Команде были розданы боевые патроны, на паровозе и на платформах дежурили часовые.
Наступала весна. Почки набухали, пробивались веселые стрелки молодой
травы, желтоватые луговины получали зеленоватый отсвет. Однажды под вечер на дворе появился полный старик-китаец в меховом треухе, с рябым, безусым лицом. У него была старчески-добрая улыбка; он ковылял на больных ногах, опираясь на
длинную, тонкую палку. Китайцы-работники, почтительно глядя на него, сообщали нам...
Теперь дороги были просторны и пусты, большинство обозов уже ушло на север. Носились слухи, что вокруг рыщут шайки хунхузов и нападают на отдельно идущие части. По вечерам, когда мы шли в темноте по горам, на отрогах сопок загадочно загоралась сухая прошлогодняя
трава, и
длинные ленты огня ползли мимо нас, а кругом была тишина и безлюдие.
Было уже за полночь. Движимый какой-то неведомой силой, Егор Никифоров пошел к дороге, к тому месту, где четверть века тому назад, вел беседу с умирающим Ильяшевичем. Здесь он лег на
траву и задумался. Все прошедшее мелькало в его уме, как в калейдоскопе. Его глаза были опущены вниз. Вдруг
длинная тень легла на зеленой
траве, ярко освещенной луной. Он быстро поднял голову и в двух шагах от себя увидал высокую, темную фигуру женщины.
День был жаркий, серебряные облака тяжелели ежечасно; и синие, покрытые туманом, уже показывались на дальнем небосклоне; на берегу реки была развалившаяся баня, врытая в гору и обсаженная высокими кустами кудрявой рябины; около нее валялись груды кирпичей, между коими вырастала высокая
трава и желтые цветы на
длинных стебельках.
Молча Зара вышла; он долго следовал за нею взором и мечтою; луна озаряла ее
длинное покрывало, которое как белый туман обвивалось вокруг ее гибкого стана; она как призрак неслышно скользила по
траве… вот скрылась вдали за палаткой, вот мелькнула, и снова скрылась… прощай, Зара! прощай, роза Гулистана! прощай навеки!
Старик жил в
длинной и узкой белой комнате, с потолком, подобным крышке гроба. Против двери тускло светилось широкое окно, в левом углу у входа маленькая печь, по стене налево вытянулась кровать, против неё растопырился продавленный рыжий диван. Крепко пахло камфорой и сухими
травами.
Тут все охотники обыкновенно бросают травлю; но я продолжал ее упорно; ездил и ходил целые дни по всем любимым местам исчезающих перепелок, как-то: по широким межам, которые в Оренбургской губернии бывают в сажень ширины, поросшим густою
травою и мелким кустарником чилизника, бобовника и вишенника, по залежам, начинающим лужать и зарастающим круговинами необыкновенно мягкою и густою шелковистою травкою; также по жнивью, зазеленевшему по местам
длинными полосами казульки, жабры и череды, а всего лучше около нежатого просянища, брошенного за малостью урожая.
Наконец, поплыли мы по протоку: так называлось извилистое,
длинное протяжение, пересекавшее диагонально почти весь пруд, никогда не зараставшее
травою; вероятно, это был когда-нибудь материк реки, старица, как его называют, если он не затоплен водою; может быть также, что это был овражек, по которому некогда бежал ручей.
Сколько раз потом, за все семь лет гимназической жизни, видел он и эти коричневые с розовым стены, и плац с чахлой
травой, вытоптанной многочисленными ногами, и
длинные, узкие коридоры, и чугунную лестницу, — и так привык к ним, что они сделались как бы частью его самого…