Неточные совпадения
Весьма умный и расторопный чиновник, которому поручено было
сделать экстракт, чуть не сошел с
ума: никаким образом нельзя было поймать нити дела.
Княгиня, кажется, не привыкла повелевать; она питает уважение к
уму и знаниям дочки, которая читала Байрона по-английски и знает алгебру: в Москве, видно, барышни пустились в ученость и хорошо
делают, право!
Кстати, маменька, я одну непростительную вещь вчера
сделал; подлинно не в своем был
уме.
— Я-то в уме-с, а вот вы так… мошенник! Ах, как это низко! Я все слушал, я нарочно все ждал, чтобы все понять, потому что, признаюсь, даже до сих пор оно не совсем логично… Но для чего вы все это
сделали — не понимаю.
— Потом поймешь. Разве ты не то же
сделала? Ты тоже переступила… смогла переступить. Ты на себя руки наложила, ты загубила жизнь… свою (это все равно!) Ты могла бы жить духом и разумом, а кончишь на Сенной… Но ты выдержать не можешь и, если останешься одна, сойдешь с
ума, как и я. Ты уж и теперь как помешанная; стало быть, нам вместе идти, по одной дороге! Пойдем!
Не было суровости, вчерашней досады, она шутила и даже смеялась, отвечала на вопросы обстоятельно, на которые бы прежде не отвечала ничего. Видно было, что она решилась принудить себя
делать, что
делают другие, чего прежде не
делала. Свободы, непринужденности, позволяющей все высказать, что на
уме, уже не было. Куда все вдруг делось?
Что ему
делать теперь? Идти вперед или остаться? Этот обломовский вопрос был для него глубже гамлетовского. Идти вперед — это значит вдруг сбросить широкий халат не только с плеч, но и с души, с
ума; вместе с пылью и паутиной со стен смести паутину с глаз и прозреть!
Начал гаснуть я над писаньем бумаг в канцелярии; гаснул потом, вычитывая в книгах истины, с которыми не знал, что
делать в жизни, гаснул с приятелями, слушая толки, сплетни, передразниванье, злую и холодную болтовню, пустоту, глядя на дружбу, поддерживаемую сходками без цели, без симпатии; гаснул и губил силы с Миной: платил ей больше половины своего дохода и воображал, что люблю ее; гаснул в унылом и ленивом хождении по Невскому проспекту, среди енотовых шуб и бобровых воротников, — на вечерах, в приемные дни, где оказывали мне радушие как сносному жениху; гаснул и тратил по мелочи жизнь и
ум, переезжая из города на дачу, с дачи в Гороховую, определяя весну привозом устриц и омаров, осень и зиму — положенными днями, лето — гуляньями и всю жизнь — ленивой и покойной дремотой, как другие…
Наконец обратился к саду: он решил оставить все старые липовые и дубовые деревья так, как они есть, а яблони и груши уничтожить и на место их посадить акации; подумал было о парке, но,
сделав в
уме примерно смету издержкам, нашел, что дорого, и, отложив это до другого времени, перешел к цветникам и оранжереям.
Шестнадцатилетний Михей, не зная, что
делать с своей латынью, стал в доме родителей забывать ее, но зато, в ожидании чести присутствовать в земском или уездном суде, присутствовал пока на всех пирушках отца, и в этой-то школе, среди откровенных бесед, до тонкости развился
ум молодого человека.
Погодите, он придет, и тогда вы очнетесь; вам будет досадно и стыдно за свою ошибку, а мне эта досада и стыд
сделают боль», — вот что следовало бы мне сказать вам, если б я от природы был попрозорливее
умом и пободрее душой, если б, наконец, был искреннее…
Всё семейство сидело за обедом. Дети Долли с гувернанткой и Варенькой
делали планы о том, куда итти за грибами. Сергей Иванович, пользовавшийся между всеми гостями уважением к его
уму и учености, доходившим почти до поклонения, удивил всех, вмешавшись в разговор о грибах.
«А я сама, что же я буду
делать? — подумала она. — Да, я поеду к Долли, это правда, а то я с
ума сойду. Да, я могу еще телеграфировать». И она написала депешу...
— Да, — проговорил он, ни на кого не глядя, — беда пожить этак годков пять в деревне, в отдалении от великих
умов! Как раз дурак дураком станешь. Ты стараешься не забыть того, чему тебя учили, а там — хвать! — оказывается, что все это вздор, и тебе говорят, что путные люди этакими пустяками больше не занимаются и что ты, мол, отсталый колпак. [Отсталый колпак — в то время старики носили ночные колпаки.] Что
делать! Видно, молодежь, точно, умнее нас.
— Помните вы его трагический вопль о необходимости «
делать огромные усилия
ума и совести для того, чтоб построить жизнь на явной лжи, фальши и риторике»?
— Интересно, что
сделает ваше поколение, разочарованное в человеке? Человек-герой, видимо, антипатичен вам или пугает вас, хотя историю вы мыслите все-таки как работу Августа Бебеля и подобных ему. Мне кажется, что вы более индивидуалисты, чем народники, и что массы выдвигаете вы вперед для того, чтоб самим остаться в стороне. Среди вашего брата не чувствуется человек, который сходил бы с
ума от любви к народу, от страха за его судьбу, как сходит с
ума Глеб Успенский.
— Нет,
умом я не богата, — сказала она, играя чайной ложкой. — Это — от сердца, я думаю. Что
делать?
— Понимаешь, в чем штука? Людям — верю и очень уважаю их, а — в дело, которое они
делают, — не верю. Может быть, не верю только
умом, а? А ты — как?
Стародум. Льстец есть тварь, которая не только о других, ниже о себе хорошего мнения не имеет. Все его стремление к тому, чтоб сперва ослепить
ум у человека, а потом
делать из него, что ему надобно. Он ночной вор, который сперва свечу погасит, а потом красть станет.
Катерина. Ах, Варя, грех у меня на
уме! Сколько я, бедная, плакала, чего уж я над собой не
делала! Не уйти мне от этого греха. Никуда не уйти. Ведь это нехорошо, ведь это страшный грех, Варенька, что я другого люблю?
Варвара. Ни за что, так, уму-разуму учит. Две недели в дороге будет, заглазное дело! Сама посуди! У нее сердце все изноет, что он на своей воле гуляет. Вот она ему теперь и надает приказов, один другого грозней, да потом к образу поведет, побожиться заставит, что все так точно он и
сделает, как приказано.
Вчера мы
сделали тридцать пять верст и нисколько не устали. Что будет сегодня? Ах, Джукджур, Джукджур: с
ума нейдет!
— «Что ты, любезный, с
ума сошел: нельзя ли вместо сорока пяти проехать только двадцать?» — «
Сделайте божескую милость, — начал умолять, — на станции гора крута, мои кони не встащат, так нельзя ли вам остановиться внизу, а ямщики сведут коней вниз и там заложат, и вы поедете еще двадцать пять верст?» — «Однако не хочу, — сказал я, — если озябну, как же быть?» — «Да как-нибудь уж…» Я
сделал ему милость — и ничего.
На эти вопросы пока нет ответа — так мало еще европейцы
сделали успеха в цивилизации страны, или, лучше сказать, так мало страна покоряется соединенным усилиям
ума, воли и оружия.
Тогда барин сказал: «Вот если бы ты знал грамоте, я бы тебе книжку дал о механике, и там ты бы прочел о такой мельнице и увидал бы, что такой мельницы
сделать нельзя, что много людей ученых посходили с
ума — все выдумывали такую мельницу, чтоб сама ходила».
А еж говорит: «У него ноги быстрые, а у меня
ум быстрый. Только ты
делай, что я велю. Пойдем в поле».
— Господа! — воскликнул он, — я ведь вижу, что я пропал. Но она? Скажите мне про нее, умоляю вас, неужели и она пропадет со мной? Ведь она невинна, ведь она вчера кричала не в
уме, что «во всем виновата». Она ни в чем, ни в чем не виновата! Я всю ночь скорбел, с вами сидя… Нельзя ли, не можете ли мне сказать: что вы с нею теперь
сделаете?
Дмитрий Федорович хуже всякого лакея и поведением, и
умом, и нищетой своею-с, и ничего-то он не умеет
делать, а, напротив, от всех почтен.
Весь тот день мало со мной говорил, совсем молчал даже, только заметил я: глядит, глядит на меня из угла, а все больше к окну припадает и
делает вид, будто бы уроки учит, а я вижу, что не уроки у него на
уме.
— Сами давно знаете, что надо
делать,
ума в вас довольно: не предавайтесь пьянству и словесному невоздержанию, не предавайтесь сладострастию, а особенно обожанию денег, да закройте ваши питейные дома, если не можете всех, то хоть два или три. А главное, самое главное — не лгите.
— И то уж много и хорошо, что
ум ваш мечтает об этом, а не о чем ином. Нет-нет да невзначай и в самом деле
сделаете какое-нибудь доброе дело.
Народ верит по-нашему, а неверующий деятель у нас в России ничего не
сделает, даже будь он искренен сердцем и
умом гениален.
— Помилуй, Леонтий; ты ничего не
делаешь для своего времени, ты пятишься, как рак. Оставим римлян и греков — они
сделали свое. Будем же
делать и мы, чтоб разбудить это (он указал вокруг на спящие улицы, сады и дома). Будем превращать эти обширные кладбища в жилые места, встряхивать спящие
умы от застоя!
«Этот умок помогает с успехом пробавляться в обиходной жизни,
делать мелкие делишки, прятать грешки и т. д. Но когда женщинам возвратят их права — эта тонкость, полезная в мелочах и почти всегда вредная в крупных, важных делах, уступит место прямой человеческой силе —
уму».
Он забыл только, что вся ее просьба к нему была — ничего этого не
делать, не показывать и что ей ничего от него не нужно. А ему все казалось, что если б она узнала его, то сама избрала бы его в руководители не только
ума и совести, но даже сердца.
Другая причина — приезд нашего родственника Бориса Павловича Райского. Он живет теперь с нами и, на беду мою, почти не выходит из дома, так что я недели две только и
делала, что пряталась от него. Какую бездну
ума, разных знаний, блеска талантов и вместе шума, или «жизни», как говорит он, привез он с собой и всем этим взбудоражил весь дом, начиная с нас, то есть бабушки, Марфеньки, меня — и до Марфенькиных птиц! Может быть, это заняло бы и меня прежде, а теперь ты знаешь, как это для меня неловко, несносно…
— И тут вы остались верны себе! — возразил он вдруг с радостью, хватаясь за соломинку, — завет предков висит над вами: ваш выбор пал все-таки на графа! Ха-ха-ха! — судорожно засмеялся он. — А остановили ли бы вы внимание на нем, если б он был не граф?
Делайте, как хотите! — с досадой махнул он рукой. — Ведь… «что мне за дело»? — возразил он ее словами. — Я вижу, что он, этот homme distingue, изящным разговором, полным
ума, новизны, какого-то трепета, уже тронул, пошевелил и… и… да, да?
— Наоборот: ты не могла
сделать лучше, если б хотела любви от меня. Ты гордо оттолкнула меня и этим раздражила самолюбие, потом окружила себя тайнами и раздражила любопытство. Красота твоя,
ум, характер
сделали остальное — и вот перед тобой влюбленный в тебя до безумия! Я бы с наслаждением бросился в пучину страсти и отдался бы потоку: я искал этого, мечтал о страсти и заплатил бы за нее остальною жизнью, но ты не хотела, не хочешь… да?
А она, очевидно,
сделала это. Как она приобрела власть над
умом и доверием Веры? Он недоумевал — и только больше удивлялся бабушке, и это удивление выражалось у него невольно.
В нем крылась бессознательная, природная, почти непогрешительная система жизни и деятельности. Он как будто не знал, что
делал, а выходило как следует, как
сделали бы десятки приготовленных
умов путем размышления, науки, труда.
— Да неужели дружба такое корыстное чувство и друг только ценится потому, что
сделал то или другое? Разве нельзя так любить друг друга, за характер, за
ум? Если б я любила кого-нибудь, я бы даже избегала одолжать его или одолжаться…
— Будешь задумчив, как навяжется такая супруга, как Марина Антиповна! Помнишь Антипа? ну, так его дочка! А золото-мужик, большие у меня дела
делает: хлеб продает, деньги получает, — честный, распорядительный, да вот где-нибудь да подстережет судьба! У всякого свой крест! А ты что это затеял, или в самом деле с
ума сошел? — спросила бабушка, помолчав.
Красота, исполненная
ума, — необычайная сила, она движет миром, она
делает историю, строит судьбы; она, явно или тайно, присутствует в каждом событии.
— Разумеется, кто в своем
уме, без документов шагу не
делает.
Еще хорошо, что Катя так равнодушно перенесла, что я погубил ее состояние, оно и при моей-то жизни было больше ее, чем мое: у ее матери был капитал, у меня мало; конечно, я из каждого рубля
сделал было двадцать, значит, оно, с другой стороны, было больше от моего труда, чем по наследству; и много же я трудился! и уменье какое нужно было, — старик долго рассуждал в этом самохвальном тоне, — потом и кровью, а главное,
умом было нажито, — заключил он и повторил в заключение предисловие, что такой удар тяжело перенести и что если б еще да Катя этим убивалась, то он бы, кажется, с
ума сошел, но что Катя не только сама не жалеет, а еще и его, старика, поддерживает.
Какие вещи он говорил и
делал в этих случаях,
уму непостижимо.
— А в самом деле, они могут наводить на грустные мысли, вот какие: если при таких ничтожных средствах судить о своих потребностях и о характерах мужчин, девушки все-таки довольно часто умеют
делать удачный выбор, то какую же светлость и здравость женского
ума показывает это!
Единое —
Ум — Мировая Душа составляют трехступенную градацию сущего (но эта трехступенность не есть триипостасность, как иногда ошибочно думают [Такое смешение (притом тенденциозное)
делает Древе в своем исследовании о Плотине: Л. Drews...
Господь Иисус есть Бог, Второе Лицо Пресвятой Троицы, в Нем «обитает вся полнота Божества телесно» [Кол. 2:9.]; как Бог, в абсолютности Своей Он совершенно трансцендентен миру, премирен, но вместе с тем Он есть совершенный Человек, обладающий всей полнотой тварного, мирового бытия, воистину мирочеловек, — само относительное, причем божество и человечество, таинственным и для
ума непостижимым образом, соединены в Нем нераздельно и неслиянно [Это и
делает понятной, насколько можно здесь говорить о понятности, всю чудовищную для разума, прямо смеющуюся над рассудочным мышлением парадоксию церковного песнопения: «Во гробе плотски, во аде же с душею, яко Бог, в рай же с разбойником и на престоле сущий со Отцем и Духом, вся исполняя неописанный» (Пасхальные часы).].
Развитие новой философии в немецком идеализме отмечено, с одной стороны, попыткой узников забаррикадироваться в пещере и
сделать ее отверстие для солнца непроницаемым, что совершил Кант в своем феноменализме, либо дерзновенно прорваться к миру идей люциферическою самоуверенностью спекулятивного
ума (Фихте и Гегель).