Неточные совпадения
Человек
отвечал, что
граф поехал в конюшни.
— Да вот что хотите, я не могла.
Граф Алексей Кириллыч очень поощрял меня — (произнося слова
граф Алексей Кириллыч, она просительно-робко взглянула на Левина, и он невольно
отвечал ей почтительным и утвердительным взглядом) — поощрял меня заняться школой в деревне. Я ходила несколько раз. Они очень милы, но я не могла привязаться к этому делу. Вы говорите — энергию. Энергия основана на любви. А любовь неоткуда взять, приказать нельзя. Вот я полюбила эту девочку, сама не знаю зачем.
— Алексей Александрович Каренин и
граф Беззубов, — строго
отвечал швейцар.
Чарская
отвечала ему только улыбкой. Она смотрела на Кити, думая о том, как и когда она будет стоять с
графом Синявиным в положении Кити и как она тогда напомнит ему его теперешнюю шутку.
На второй месяц муж бросил ее и на восторженные ее уверения в нежности
отвечал только насмешкой и даже враждебностью, которую люди, знавшие и доброе сердце
графа и не видевшие никаких недостатков в восторженной Лидии, никак не могли объяснить себе.
— Я сам, —
отвечал граф с видом чрезвычайно расстроенным, — а простреленная картина есть памятник последней нашей встречи…
— Когда-нибудь, —
отвечал граф, — мы попробуем. В свое время я стрелял не худо; но вот уже четыре года, как я не брал в руки пистолета.
Вот при Павле Петровиче такой казус был: встретился государю кто-то из самых простых и на вопрос: «Как вас зовут?» —
отвечал: «Евграф такой-то!» А государь недослышал и переспросил: «
Граф такой-то?» — «Евграф такой-то», — повторил спрашиваемый.
— Никак нет, ваше благородие. Черниговского
графа Дибича Забалканского пехотного полка отставной рядовой, — вытянувшись по-военному,
отвечал караульщик.
Стоявший за ее креслом маленький старенький
граф Олсуфьев тоже
ответил на поклон юнкера коротеньким веселым кивком, точно по-товарищески подмигнул о чем-то ему. Слегка шевельнули подбородками расшитые золотом старички. Александров был счастлив.
— Я сдержу свое слово, Надежда Александровна, —
отвечал он, — не сделаю вам ни одного упрека. Благодарю вас за искренность… вы много, много сделали… сегодня… мне трудно было слышать это да… но вам еще труднее было сказать его… Прощайте; вы более не увидите меня: одна награда за вашу искренность… но
граф,
граф!
— Сейчас, maman! —
отвечала она и, задумчиво склонив голову немного на сторону, робко начала перебирать клавиши. Пальцы у ней дрожали. Она, видимо, страдала от угрызений совести и от сомнения, брошенного в нее словом: «Берегитесь!» Когда приехал
граф, она была молчалива, скучна; в манерах ее было что-то принужденное. Она под предлогом головной боли рано ушла в свою комнату. И ей в этот вечер казалось горько жить на свете.
— А разве от нее зависело полюбить
графа? Сам же твердил, что не надо стеснять порывов чувства, а как дело дошло до самого, так зачем полюбила! Зачем такой-то умер, такая-то с ума сошла? — как
отвечать на такие вопросы? Любовь должна же кончиться когда-нибудь: она не может продолжаться век.
Адуев не умел скрыть, что
граф не нравился ему.
Граф, казалось, не замечал его грубости: он был внимателен и обращался к Адуеву, стараясь сделать разговор общим. Все напрасно: тот молчал или
отвечал: да и нет.
Адуев не совсем покойно вошел в залу. Что за
граф? Как с ним вести себя? каков он в обращении? горд? небрежен? Вошел.
Граф первый встал и вежливо поклонился. Александр
отвечал принужденным и неловким поклоном. Хозяйка представила их друг другу.
Граф почему-то не нравился ему; а он был прекрасный мужчина: высокий, стройный блондин, с большими выразительными глазами, с приятной улыбкой. В манерах простота, изящество, какая-то мягкость. Он, кажется, расположил бы к себе всякого, но Адуева не расположил.
— Очень хорошо, —
отвечал граф.
— Она, —
ответил сенатор и, обратив все свое внимание на вошедшего с дочерью губернского предводителя, рассыпался перед ним в любезностях, на которые Крапчик
отвечал довольно сухо; мало того: он, взяв с несколько армейскою грубостью
графа под руку, отвел его в сторону и проговорил...
Зачем все это и для чего?» — спрашивал он себя, пожимая плечами и тоже выходя чрез коридор и кабинет в залу, где увидал окончательно возмутившую его сцену: хозяин униженно упрашивал
графа остаться на бале хоть несколько еще времени, но тот упорно отказывался и
отвечал, что это невозможно, потому что у него дела, и рядом же с ним стояла мадам Клавская, тоже, как видно, уезжавшая и объяснявшая свой отъезд тем, что она очень устала и что ей не совсем здоровится.
— А потом в Питере
граф запропастился, вас, ваше сиятельство, увидал, присватался… уж не до меня и не до сынишки ему было… — чуть не со слезами в голосе
ответила Настасья.
— Ее сиятельство изволят дожидаться в приемной, — бесстрастно
ответил Семидалов, ни одним мускулом своего лица не обнаружив, что он заметил и удивился далеко необычному волнению
графа и еще более необычайной его слабости.
— Виноваты! — в голос
отвечали поселяне и упали на колени.
Граф Орлов начал читать им высочайший приказ, а по прочтении увещевал их, объясняя значение эпидемии.
— И дело, что не болтаешь вздору ребенку, что он поймет теперь, вырастет, будет еще время растолковать ему, — задумчиво
отвечал граф.
— Нет, — мрачно
ответил граф, — да кажись и не будет, говорю, она хилая.
Со злобной решимостью он стал ждать появления
графа после прочтения письма, чтобы высказать ему все, особенно, если он откажется тотчас же
ответить графине. В этом отказе Антон Антонович был почти уверен.
Граф Алексей Андреевич ничего не
ответил и вышел, но вскоре опять возвратился с отзывом, что государю не угодна ни малейшая огласка.
Аракчеев заметил, что он, капитан, вероятно, не знает, как силен и строг Аракчеев, а потому, как бы ему, капитану, не досталось от
графа еще хуже; но Иван Петрович, будучи под влиянием винных паров,
ответил, что не боится ничего и лишь бы только увидеть ему Аракчеева, а уж тогда он ему выскажет все.
Пронесся год, не принеся с собой никаких перемен в его жизни, разве усугубив тяжесть его положения; так как
граф за последнее время редко навещал Грузино, а полновластная Настасья на свободе предавалась бесшабашным кутежам, требуя, чтобы он разделял их с нею и
отвечал на ее давно уже надоевшие ему да к тому же еще пьяные ласки.
— Я в вашем распоряжении, графиня! — с далеко несвойственной ему галантностью
ответил граф и даже привстал.
— Его сиятельство… приказали… туда не возить… кучер знает и… не поедет… — с видимым усилием
отвечал слуга, оказавшийся тактичнее
графа и понимавший, в какое неловкое положение он ставит ее сиятельство.
— Вон, Сперанский недавно заметил, что там законы лучше наших, а люди хуже, так может, ваше величество, это и происходит от их законов, науки и развития… — снова, не
отвечая на вопрос и глядя куда-то в пространство, заметил
граф.
— Никак нет, ваше сиятельство, но был назначен состоять при особе вашей, долгом счел явиться, —
отвечал Азиатов и сообщил
графу о переданном ему предписании медицинского департамента и высочайшем приказе.
Весь строй его домашней жизни продолжал оставаться по своей внешности в той же заранее строго определенной им форме, всюду царил образцовый порядок, все исполняли возложенные на них обязанности, в приемные дни и часы гостиные графини были полны визитерами, принимаемыми по выбору
графа, графиня аккуратно
отвечала на визиты — все, следовательно, обстояло, по мнению Алексея Андреевича, совершенно благополучно.
— Благодарите вашего генерала за оказанную мне честь, но с моей стороны было бы непростительно отрывать нашего генерала от столь важных государственных дел! —
отвечал граф и ушел в свой кабинет.
Павлик, а Павлик. Я достала бумагу. (Пауза.)
Граф, следует даме что-нибудь
ответить, не мне вас этому учить.
Граф. Не вполне так, но в значительной мере — да. Бывают, конечно, примеры, когда даже экзекуция оказывается недостаточною; но в большинстве случаев — я твердо в этом убежден — довольно одного хорошо выполненного окрика, и дело в шляпе. Вот почему, когда я был при делах, то всегда повторял господам исправникам: от вас зависит — все,вам дано — все,и потому вы должны будете
ответить — за все!
Действие оканчивается тем, что молодой
граф получил аттестат об отличном окончании курса наук (по выбору родителей) и, держа оный в руках, восклицает: «Вот и желанный аттестат получен! но спросите меня по совести, что я знаю, и я должен буду
ответить: я знаю, что я ничего не знаю!»
Граф. Не только не забываю, но всечасно о том помышляю. И даже, однажды, быв спрошен по этому предмету,
отвечал так: если б русский мужик и добровольно отказался от употребления спиртных напитков, то и тогда надлежало бы кроткими мерами вновь побудить его возвратиться к оным.
— С удовольствием,
граф, —
ответил я.
Граф Пустомыслов печатно предложил вопрос:"Куда девался наш рубль?", а
граф ТвэрдоонтС тоже печатно
ответил:"Много будешь знать, скоро состаришься".
Хоробиткина (тяжело дыша от волнения). Право,
граф, я не знаю, как вам
отвечать на ваши слова!.. Я бы желала знать, что они означают?
— А если бы и так, — строго и дерзко
ответил граф Стоцкий. — Тебе все равно, откуда я беру для тебя деньги… Они будут.
— Значит, это был другой, — деланно спокойным тоном
отвечал граф.
— Это правда… — сознался
граф Вельский. — Сейчас буду, —
ответил он лакею.
— Вы друг моего друга Кирхофа, а друзья моих друзей мои друзья… — любезно
отвечал граф Стоцкий.
— Отрицайте, если вам нравится, но факт останется фактом, —
отвечал, нахально улыбаясь,
граф Сигизмунд Владиславович.
— Ничего, Люси… — рассеянно
ответил граф.
— Говорят, что несмотря на то, что
граф продал его очень дешево, именье великолепное и стоит вдесятеро дороже, —
отвечал Долинский.
— Я ничего не знаю… — спокойно
ответил граф.
— Погодите хвалить, захвалите. Конец венчает дело… — полушутя, полусерьезно
отвечал граф Сигизмунд Владиславович.
— Охота вам слушать чушь, которую несет Неелов! —
отвечал громко
граф. — Я очень озабочен одним делом, о котором не имею права говорить вам. Ну, да мы создадим веселое настроение! Нельзя ли вина? Екатерина Семеновна, не споете ли вы?