Неточные совпадения
— Восемьдесят лет, ваше превосходительство. Но
это келейное, я бы… чтобы… — Чичиков посмотрел значительно
в лицо генерала и
в то
же время искоса на камердинера.
А вот пройди
в это время мимо его какой-нибудь его
же знакомый, имеющий чин ни слишком большой, ни слишком малый, он
в ту
же минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!
Одна из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему
это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул концом своим ее по самому лицу;
в то
же самое
время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.
Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь не надул ее
этот покупщик; приехал
же бог знает откуда, да еще и
в ночное
время.
В ответ на
это Чичиков свернул три блина вместе и, обмакнувши их
в растопленное масло, отправил
в рот, а губы и руки вытер салфеткой. Повторивши
это раза три, он попросил хозяйку приказать заложить его бричку. Настасья Петровна тут
же послала Фетинью, приказавши
в то
же время принести еще горячих блинов.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых,
это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем
в глаза и все вдруг заговорят
в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой
же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять
в то
время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у
этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если
же и взглянут, то как на что-то постороннее.
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все
время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он
же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни
в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги придется им пройти вдвоем рука
в руку; две большие части впереди —
это не безделица.
Тут
же вскочил он с постели, не посмотрел даже на свое лицо, которое любил искренно и
в котором, как кажется, привлекательнее всего находил подбородок, ибо весьма часто хвалился им перед кем-нибудь из приятелей, особливо если
это происходило во
время бритья.
«Я бы ему простил, — говорил Тентетников, — если бы
эта перемена происходила не так скоро
в его лице; но как тут
же, при моих глазах, и сахар и уксус
в одно и то
же время!» С
этих пор он стал замечать всякий шаг.
Во
время покосов не глядел он на быстрое подыманье шестидесяти разом кос и мерное с легким шумом паденье под ними рядами высокой травы; он глядел вместо того на какой-нибудь
в стороне извив реки, по берегам которой ходил красноносый, красноногий мартын — разумеется, птица, а не человек; он глядел, как
этот мартын, поймав рыбу, держал ее впоперек
в носу, как бы раздумывая, глотать или не глотать, и глядя
в то
же время пристально вздоль реки, где
в отдаленье виден был другой мартын, еще не поймавший рыбы, но глядевший пристально на мартына, уже поймавшего рыбу.
Не успел он выйти на улицу, размышляя об всем
этом и
в то
же время таща на плечах медведя, крытого коричневым сукном, как на самом повороте
в переулок столкнулся тоже с господином
в медведях, крытых коричневым сукном, и
в теплом картузе с ушами.
— Да шашку-то, — сказал Чичиков и
в то
же время увидел почти перед самым носом своим и другую, которая, как казалось, пробиралась
в дамки; откуда она взялась,
это один только Бог знал. — Нет, — сказал Чичиков, вставши из-за стола, — с тобой нет никакой возможности играть! Этак не ходят, по три шашки вдруг.
Одевшись, подошел он к зеркалу и чихнул опять так громко, что подошедший
в это время к окну индейский петух — окно
же было очень близко от земли — заболтал ему что-то вдруг и весьма скоро на своем странном языке, вероятно «желаю здравствовать», на что Чичиков сказал ему дурака.
— Да как
же в самом деле: три дни от тебя ни слуху ни духу! Конюх от Петуха привел твоего жеребца. «Поехал, говорит, с каким-то барином». Ну, хоть бы слово сказал: куды, зачем, на сколько
времени? Помилуй, братец, как
же можно этак поступать? А я бог знает чего не передумал
в эти дни!
В это время послышались еще шаги, толпа
в сенях раздвинулась, и на пороге появился священник с запасными дарами, седой старичок. За ним ходил полицейский, еще с улицы. Доктор тотчас
же уступил ему место и обменялся с ним значительным взглядом. Раскольников упросил доктора подождать хоть немножко. Тот пожал плечами и остался.
В раздумье остановился он перед дверью с странным вопросом: «Надо ли сказывать, кто убил Лизавету?» Вопрос был странный, потому что он вдруг,
в то
же время, почувствовал, что не только нельзя не сказать, но даже и отдалить
эту минуту, хотя на
время, невозможно.
По убеждению его выходило, что
это затмение рассудка и упадок воли охватывают человека подобно болезни, развиваются постепенно и доходят до высшего своего момента незадолго до совершения преступления; продолжаются
в том
же виде
в самый момент преступления и еще несколько
времени после него, судя по индивидууму; затем проходят, так
же как проходит всякая болезнь.
Он спешил к Свидригайлову. Чего он мог надеяться от
этого человека — он и сам не знал. Но
в этом человеке таилась какая-то власть над ним. Сознав
это раз, он уже не мог успокоиться, а теперь к тому
же и пришло
время.
Видите,
в каком трактиришке все
время просиживаю, и
это мне всласть, то есть не то чтобы всласть, а так, надо
же где-нибудь сесть.
Насчет последнего пункта Марфа Петровна была, впрочем, во
вce
время довольно спокойна;
это была умная женщина, а следственно, не могла
же на меня смотреть иначе, как на развратника и потаскуна, который серьезно полюбить не
в состоянии.
Знайте
же, я пришел к вам прямо сказать, что если вы держите свое прежнее намерение насчет моей сестры и если для
этого думаете чем-нибудь воспользоваться из того, что открыто
в последнее
время, то я вас убью, прежде чем вы меня
в острог посадите.
И, схватив за руку Дунечку так, что чуть не вывернул ей руки, он пригнул ее посмотреть на то, что «вот уж он и очнулся». И мать и сестра смотрели на Разумихина как на провидение, с умилением и благодарностью; они уже слышали от Настасьи, чем был для их Роди, во все
время болезни,
этот «расторопный молодой человек», как назвала его,
в тот
же вечер,
в интимном разговоре с Дуней, сама Пульхерия Александровна Раскольникова.
Но зачем
же, спрашивал он всегда, зачем
же такая важная, такая решительная для него и
в то
же время такая
в высшей степени случайная встреча на Сенной (по которой даже и идти ему незачем) подошла как раз теперь к такому часу, к такой минуте
в его жизни, именно к такому настроению его духа и к таким именно обстоятельствам, при которых только и могла она,
эта встреча, произвести самое решительное и самое окончательное действие на всю судьбу его?
Притом
этот человек не любил неизвестности, а тут надо было разъяснить: если так явно нарушено его приказание, значит, что-нибудь да есть, а стало быть, лучше наперед узнать; наказать
же всегда будет
время, да и
в его руках.
Он вышел. Соня смотрела на него как на помешанного; но она и сама была как безумная и чувствовала
это. Голова у ней кружилась. «Господи! как он знает, кто убил Лизавету? Что значили
эти слова? Страшно
это!» Но
в то
же время мысль не приходила ей
в голову. Никак! Никак!.. «О, он должен быть ужасно несчастен!.. Он бросил мать и сестру. Зачем? Что было? И что у него
в намерениях? Что
это он ей говорил? Он ей поцеловал ногу и говорил… говорил (да, он ясно
это сказал), что без нее уже жить не может… О господи!»
С
этим господином у Петра Петровича установились какие-то странные, впрочем, отчасти и естественные отношения: Петр Петрович презирал и ненавидел его даже сверх меры, почти с того самого дня, как у него поселился, но
в то
же время как будто несколько опасался его.
Все
это его мучило, и
в то
же время ему было как-то не до того.
Что
же касается до Софьи Семеновны лично, то
в настоящее
время я смотрю на ее действия как на энергический и олицетворенный протест против устройства общества и глубоко уважаю ее за
это; даже радуюсь, на нее глядя!
Нестерпимая
же вонь из распивочных, которых
в этой части города особенное множество, и пьяные, поминутно попадавшиеся, несмотря на буднее
время, довершили отвратительный и грустный колорит картины.
— А вы и на силу претендуете? Хе-хе-хе! Удивили
же вы меня сейчас, Родион Романыч, хоть я заранее знал, что
это так будет. Вы
же толкуете мне о разврате и об эстетике! Вы — Шиллер, вы — идеалист! Все
это, конечно, так и должно быть, и надо бы удивляться, если б оно было иначе, но, однако ж, как-то все-таки странно
в действительности… Ах, жаль, что
времени мало, потому вы сами прелюбопытный субъект! А кстати, вы любите Шиллера? Я ужасно люблю.
Однако с
этой стороны все было, покамест, благополучно, и, посмотрев на свой благородный, белый и немного ожиревший
в последнее
время облик, Петр Петрович даже на мгновение утешился,
в полнейшем убеждении сыскать себе невесту где-нибудь
в другом месте, да, пожалуй, еще и почище; но тотчас
же опомнился и энергически плюнул
в сторону, чем вызвал молчаливую, но саркастическую улыбку
в молодом своем друге и сожителе Андрее Семеновиче Лебезятникове.
Я до того не ошибаюсь, мерзкий, преступный вы человек, что именно помню, как по
этому поводу мне тотчас
же тогда
в голову вопрос пришел, именно
в то
время, как я вас благодарил и руку вам жал.
Но… так как мы уже теперь заговорили ясно (а
это отлично, что заговорили, наконец, ясно, я рад!) — то уж я тебе прямо теперь признаюсь, что давно
это в них замечал,
эту мысль, во все
это время, разумеется,
в чуть-чутошном только виде,
в ползучем, но зачем
же хоть и
в ползучем!
Еще бы не ужас, что ты живешь
в этой грязи, которую так ненавидишь, и
в то
же время знаешь сама (только стоит глаза раскрыть), что никому ты
этим не помогаешь и никого ни от чего не спасаешь!
—
Это, брат, веришь ли, у меня особенно на сердце лежало. Потом надо
же из тебя человека сделать. Приступим: сверху начнем. Видишь ли ты
эту каскетку? — начал он, вынимая из узла довольно хорошенькую, но
в то
же время очень обыкновенную и дешевую фуражку. — Позволь-ка примерить?
Вид
этого человека с первого взгляда был очень странный. Он глядел прямо перед собою, но как бы никого не видя.
В глазах его сверкала решимость, но
в то
же время смертная бледность покрывала лицо его, точно его привели на казнь. Совсем побелевшие губы его слегка вздрагивали.
Пульхерия Александровна, вся встревоженная мыслию о своем Роде, хоть и чувствовала, что молодой человек очень уж эксцентричен и слишком уж больно жмет ей руку, но так как
в то
же время он был для нее провидением, то и не хотела замечать всех
этих эксцентрических подробностей.
Он слабо махнул Разумихину, чтобы прекратить целый поток его бессвязных и горячих утешений, обращенных к матери и сестре, взял их обеих за руки и минуты две молча всматривался то
в ту, то
в другую. Мать испугалась его взгляда.
В этом взгляде просвечивалось сильное до страдания чувство, но
в то
же время было что-то неподвижное, даже как будто безумное. Пульхерия Александровна заплакала.
Он стоял, смотрел и не верил глазам своим: дверь, наружная дверь, из прихожей на лестницу, та самая,
в которую он давеча звонил и вошел, стояла отпертая, даже на целую ладонь приотворенная: ни замка, ни запора, все
время, во все
это время! Старуха не заперла за ним, может быть, из осторожности. Но боже! Ведь видел
же он потом Лизавету! И как мог, как мог он не догадаться, что ведь вошла
же она откуда-нибудь! Не сквозь стену
же.
Положимте, что так.
Блажен, кто верует, тепло ему на свете! —
Ах! боже мой! ужли я здесь опять,
В Москве! у вас! да как
же вас узнать!
Где
время то? где возраст тот невинный,
Когда, бывало,
в вечер длинный
Мы с вами явимся, исчезнем тут и там,
Играем и шумим по стульям и столам.
А тут ваш батюшка с мадамой, за пикетом;
Мы
в темном уголке, и кажется, что
в этом!
Вы помните? вздрогнём, что скрипнет столик,
дверь…
В следующую
же ночь, с свойственною одним бурсакам дерзостью, он пролез чрез частокол
в сад, взлез на дерево, которое раскидывалось ветвями на самую крышу дома; с дерева перелез он на крышу и через трубу камина пробрался прямо
в спальню красавицы, которая
в это время сидела перед свечою и вынимала из ушей своих дорогие серьги.
Но
это помогло только на
время: надо
же было выздороветь, — а за
этим в перспективе было опять ежедневное хождение
в должность. Обломов не вынес и подал
в отставку. Так кончилась — и потом уже не возобновлялась — его государственная деятельность.
Три года вдовеет Агафья Матвеевна:
в это время все изменилось на прежний лад. Братец занимались подрядами, но разорились и поступили кое-как, разными хитростями и поклонами, на прежнее место секретаря
в канцелярии, «где записывают мужиков», и опять ходят пешком
в должность и приносят четвертаки, полтинники и двугривенные, наполняя ими далеко спрятанный сундучок. Хозяйство пошло такое
же грубое, простое, но жирное и обильное, как
в прежнее
время, до Обломова.
От
этого он
в кругу своих знакомых играл роль большой сторожевой собаки, которая лает на всех, не дает никому пошевелиться, но которая
в то
же время непременно схватит на лету кусок мяса, откуда и куда бы он ни летел.
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и
в то
же время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и
в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но
в это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Шестнадцатого апреля, почти шесть месяцев после описанного мною дня, отец вошел к нам на верх, во
время классов, и объявил, что нынче
в ночь мы едем с ним
в деревню. Что-то защемило у меня
в сердце при
этом известии, и мысль моя тотчас
же обратилась к матушке.
«Посмотреть ли на нее еще или нет?.. Ну,
в последний раз!» — сказал я сам себе и высунулся из коляски к крыльцу.
В это время maman с тою
же мыслью подошла с противоположной стороны коляски и позвала меня по имени. Услыхав ее голос сзади себя, я повернулся к ней, но так быстро, что мы стукнулись головами; она грустно улыбнулась и крепко, крепко поцеловала меня
в последний раз.
Я
в первый раз
в жизни изменил
в любви и
в первый раз испытал сладость
этого чувства. Мне было отрадно переменить изношенное чувство привычной преданности на свежее чувство любви, исполненной таинственности и неизвестности. Сверх того,
в одно и то
же время разлюбить и полюбить — значит полюбить вдвое сильнее, чем прежде.
Долго бессмысленно смотрел я
в книгу диалогов, но от слез, набиравшихся мне
в глаза при мысли о предстоящей разлуке, не мог читать; когда
же пришло
время говорить их Карлу Иванычу, который, зажмурившись, слушал меня (
это был дурной признак), именно на том месте, где один говорит: «Wo kommen Sie her?», [Откуда вы идете? (нем.)] а другой отвечает: «Ich komme vom Kaffe-Hause», [Я иду из кофейни (нем.).] — я не мог более удерживать слез и от рыданий не мог произнести: «Haben Sie die Zeitung nicht gelesen?» [Вы не читали газеты? (нем.)]
Нагнувшись над червяком, Катенька сделала
это самое движение, и
в то
же время ветер поднял косыночку с ее беленькой шейки.