Неточные совпадения
— Да, да… все
это, конечно, досадно… — пробормотал
в ответ Раскольников, но с таким рассеянным и почти невнимательным видом, что Дунечка
в изумлении
на него посмотрела.
— Вы нам все вчера отдали! — проговорила вдруг
в ответ Сонечка, каким-то сильным и скорым шепотом, вдруг опять сильно потупившись. Губы и подбородок ее опять запрыгали. Она давно уже поражена была бедною обстановкой Раскольникова, и теперь слова
эти вдруг вырвались сами собой. Последовало молчание. Глаза Дунечки как-то прояснели, а Пульхерия Александровна даже приветливо посмотрела
на Соню.
Раскольников, говоря
это, хоть и смотрел
на Соню, но уж не заботился более: поймет она или нет. Лихорадка вполне охватила его. Он был
в каком-то мрачном восторге. (Действительно, он слишком долго ни с кем не говорил!) Соня поняла, что
этот мрачный катехизис [Катехизис — краткое изложение христианского вероучения
в виде вопросов и
ответов.] стал его верой и законом.
Да-с, а теперь,
В седьмнадцать лет вы расцвели прелестно,
Неподражаемо, и
это вам известно,
И потому скромны, не смотрите
на свет.
Не влюблены ли вы? прошу мне дать
ответ,
Без думы, полноте смущаться.
Если Ольге приходилось иногда раздумываться над Обломовым, над своей любовью к нему, если от
этой любви оставалось праздное время и праздное место
в сердце, если вопросы ее не все находили полный и всегда готовый
ответ в его голове и воля его молчала
на призыв ее воли, и
на ее бодрость и трепетанье жизни он отвечал только неподвижно-страстным взглядом, — она впадала
в тягостную задумчивость: что-то холодное, как змея, вползало
в сердце, отрезвляло ее от мечты, и теплый, сказочный мир любви превращался
в какой-то осенний день, когда все предметы кажутся
в сером цвете.
— Несчастный, что я наделал! — говорил он, переваливаясь
на диван лицом к подушке. — Свадьба!
Этот поэтический миг
в жизни любящихся, венец счастья — о нем заговорили лакеи, кучера, когда еще ничего не решено, когда
ответа из деревни нет, когда у меня пустой бумажник, когда квартира не найдена…
Остановившись
на этом решении, он уже немного успокоился и написал
в деревню к соседу, своему поверенному, другое письмо, убедительно прося его поспешить
ответом, по возможности удовлетворительным.
— Ах! — произнес он
в ответ продолжительно, излив
в этом ах всю силу долго таившейся
в душе грусти и радости, и никогда, может быть, со времени разлуки не изливавшейся ни
на кого и ни
на что.
Слово было жестоко; оно глубоко уязвило Обломова: внутри оно будто обожгло его, снаружи повеяло
на него холодом. Он
в ответ улыбнулся как-то жалко, болезненно-стыдливо, как нищий, которого упрекнули его наготой. Он сидел с
этой улыбкой бессилия, ослабевший от волнения и обиды; потухший взгляд его ясно говорил: «Да, я скуден, жалок, нищ… бейте, бейте меня!..»
Долго еще находился Гриша
в этом положении религиозного восторга и импровизировал молитвы. То твердил он несколько раз сряду: «Господи помилуй», но каждый раз с новой силой и выражением; то говорил он: «Прости мя, господи, научи мя, что творить… научи мя, что творити, господи!» — с таким выражением, как будто ожидал сейчас же
ответа на свои слова; то слышны были одни жалобные рыдания… Он приподнялся
на колени, сложил руки
на груди и замолк.
По неопределенным
ответам на вопрос о том, сколько было сена
на главном лугу, по поспешности старосты, разделившего сено без спросу, по всему тону мужика Левин понял, что
в этом дележе сена что-то нечисто, и решился съездить сам поверить дело.
И среди молчания, как несомненный
ответ на вопрос матери, послышался голос совсем другой, чем все сдержанно говорившие голоса
в комнате.
Это был смелый, дерзкий, ничего не хотевший соображать крик непонятно откуда явившегося нового человеческого существа.
Ему казалось, что у него есть
ответ на этот вопрос; но он не успел еще сам себе выразить его, как уже вошел
в детскую.
«Я искал
ответа на мой вопрос. А
ответа на мой вопрос не могла мне дать мысль, — она несоизмерима с вопросом.
Ответ мне дала сама жизнь,
в моем знании того, что хорошо и что дурно. А знание
это я не приобрел ничем, но оно дано мне вместе со всеми, дано потому, что я ни откуда не мог взять его».
В конце мая, когда уже всё более или менее устроилось, она получила
ответ мужа
на свои жалобы о деревенских неустройствах. Он писал ей, прося прощения
в том, что не обдумал всего, и обещал приехать при первой возможности. Возможность
эта не представилась, и до начала июня Дарья Александровна жила одна
в деревне.
Ответ этот показался Дарье Александровне отвратителен, несмотря
на добродушную миловидность молодайки; но теперь она невольно вспомнила
эти слова.
В этих цинических словах была и доля правды.
—
В память Базарова, — шепнула Катя
на ухо своему мужу и чокнулась с ним. Аркадий
в ответ пожал ей крепко руку, но не решился громко предложить
этот тост.
Аркадий притих, а Базаров рассказал ему свою дуэль с Павлом Петровичем. Аркадий очень удивился и даже опечалился; но не почел нужным
это выказать; он только спросил, действительно ли не опасна рана его дяди? И, получив
ответ, что она — самая интересная, только не
в медицинском отношении, принужденно улыбнулся, а
на сердце ему и жутко сделалось, и как-то стыдно. Базаров как будто его понял.
В это время, от двенадцати до трех часов, самый решительный и сосредоточенный человек не
в состоянии охотиться, и самая преданная собака начинает «чистить охотнику шпоры», то есть идет за ним шагом, болезненно прищурив глаза и преувеличенно высунув язык, а
в ответ на укоризны своего господина униженно виляет хвостом и выражает смущение
на лице, но вперед не подвигается.
Убедило его
в этом напряженное внимание Фроленкова и Денисова, кумовья сидели не шевелясь, застыв
в неподвижности до того, что Фроленков, держа
в одной руке чайную ложку с медом, а другой придерживая стакан, не решался отправить ложку
в рот, мед таял и капал
на скатерть, а когда безмолвная супруга что-то прошептала ему, он,
в ответ ей, сердито оскалил зубы.
Бездействующий разум не требовал и не воскрешал никаких других слов.
В этом состоянии внутренней немоты Клим Самгин перешел
в свою комнату, открыл окно и сел, глядя
в сырую тьму сада, прислушиваясь, как стучит и посвистывает двухсложное словечко. Туманно подумалось, что, вероятно, вот
в таком состоянии угнетения бессмыслицей земские начальники сходят с ума. С какой целью Дронов рассказал о земских начальниках? Почему он, почти всегда, рассказывает какие-то дикие анекдоты?
Ответов на эти вопросы он не искал.
Потом он думал еще о многом мелочном, — думал для того, чтоб не искать
ответа на вопрос: что мешает ему жить так, как живут
эти люди? Что-то мешало, и он чувствовал, что мешает не только боязнь потерять себя среди людей,
в ничтожестве которых он не сомневался. Подумал о Никоновой: вот с кем он хотел бы говорить! Она обидела его нелепым своим подозрением, но он уже простил ей
это, так же, как простил и то, что она служила жандармам.
«Почему же командует
этот?» — подумал Самгин, но
ответа на вопрос свой не стал искать. Он чувствовал себя сброшенным и
в плену,
в нежилом доме.
Кажется, все заметили, что он возвратился
в настроении еще более неистовом, — именно
этим Самгин объяснил себе невежливое, выжидающее молчание
в ответ Лютову. Туробоев прислонился спиною к точеной колонке террасы; скрестив руки
на груди, нахмуря вышитые брови, он внимательно ловил бегающий взгляд Лютова, как будто ожидая нападения.
Это прозвучало так обиженно, как будто было сказано не ею. Она ушла, оставив его
в пустой, неприбранной комнате,
в тишине, почти не нарушаемой робким шорохом дождя. Внезапное решение Лидии уехать, а особенно ее испуг
в ответ на вопрос о женитьбе так обескуражили Клима, что он даже не сразу обиделся. И лишь посидев минуту-две
в состоянии подавленности, сорвал очки с носа и, до боли крепко пощипывая усы, начал шагать по комнате, возмущенно соображая...
Во всех
этих людях, несмотря
на их внешнее различие, Самгин почувствовал нечто единое и раздражающее. Раздражали они грубоватостью и дерзостью вопросов, малограмотностью, одобрительными усмешечками
в ответ на речи Маракуева.
В каждом из них Самгин замечал нечто анекдотическое, и, наконец, они вызывали впечатление людей, уже оторванных от нормальной жизни, равнодушно отказавшихся от всего, во что должны бы веровать, во что веруют миллионы таких, как они.
О себе он наговорил чепухи, а
на вопрос о революции строго ответил, что об
этом не говорят с женщиной
в постели, и ему показалось, что
ответ этот еще выше поднял его
в глазах Бланш.
В ответ на жестокую расправу с крестьянами
на юге раздался выстрел Кочура
в харьковского губернатора. Самгин видел, что даже люди, отрицавшие террор, снова втайне одобряют
этот, хотя и неудавшийся, акт мести.
— Надо признать, что
этот акт является вполне естественным
ответом на иродово избиение юношества. Сдача студентов
в солдаты —
это уж возвращение к эпохе Николая Первого…
Найти
ответ на вопрос
этот не хватило времени, — нужно было определить: где теперь Марина? Он высчитал, что Марина уже третьи сутки
в Париже, и начал укладывать вещи
в чемодан.
Самгин, почувствовав опасность, ответил не сразу. Он видел, что
ответа ждет не один
этот, с курчавой бородой, а все три или четыре десятка людей, стесненных
в какой-то барской комнате, уставленной запертыми шкафами красного ‹дерева›, похожей
на гардероб, среди которого стоит длинный стол. Закурив не торопясь папиросу, Самгин сказал...
Я сидел погруженный
в глубокую задумчивость, как вдруг Савельич прервал мои размышления. «Вот, сударь, — сказал он, подавая мне исписанный лист бумаги, — посмотри, доносчик ли я
на своего барина и стараюсь ли я помутить сына с отцом». Я взял из рук его бумагу:
это был
ответ Савельича
на полученное им письмо. Вот он от слова до слова...
Я хотел было продолжать, как начал, и объяснить мою связь с Марьей Ивановной так же искренно, как и все прочее. Но вдруг почувствовал непреодолимое отвращение. Мне пришло
в голову, что если назову ее, то комиссия потребует ее к
ответу; и мысль впутать имя ее между гнусными изветами [Извет (устар.) — донос, клевета.] злодеев и ее самую привести
на очную с ними ставку —
эта ужасная мысль так меня поразила, что я замялся и спутался.
А уж
в этом ящике и лежала грамота от горочью,
в ответ на письмо из России, писанная
на золоченой, толстой, как пергамент, бумаге и завернутая
в несколько шелковых чехлов.
На это отвечено, что «по трехмесячном ожидании не важность подождать семь дней; но нам необходимо иметь место
на берегу, чтоб сделать поправки
на судах, поверить хронометры и т. п. Далее, если
ответ этот подвинет дело вперед, то мы останемся,
в противном случае уйдем… куда нам надо».
В Новый год, вечером, когда у нас все уже легли, приехали два чиновника от полномочных, с двумя второстепенными переводчиками, Сьозой и Льодой, и привезли
ответ на два вопроса. К. Н. Посьет спал; я ходил по палубе и встретил их.
В бумаге сказано было, что полномочные теперь не могут отвечать
на предложенные им вопросы, потому что у них есть
ответ верховного совета
на письмо из России и что, по прочтении его, адмиралу, может быть,
ответы на эти вопросы и не понадобятся. Нечего делать, надо было подождать.
В бумаге заключалось согласие горочью принять письмо. Только было,
на вопрос адмирала, я разинул рот отвечать, как губернатор взял другую бумагу, таким же порядком прочел ее; тот же старик, секретарь, взял и передал ее, с теми же церемониями, Кичибе.
В этой второй бумаге сказано было, что «письмо будет принято, но что скорого
ответа на него быть не может».
Промахнувшись раз, японцы стали слишком осторожны: адмирал сказал, что,
в ожидании
ответа из Едо об отведении нам места, надо свезти пока
на пустой, лежащий близ нас, камень хронометры для поверки. Об
этом вскользь сказали японцам: что же они?
на другой день
на камне воткнули дерево, чтоб сделать камень похожим
на берег,
на который мы обещали не съезжать. Фарсеры!
Они начали с того, что «так как адмирал не соглашается остаться, то губернатор не решается удерживать его, но он предлагает ему
на рассуждение одно обстоятельство, чтоб адмирал поступил сообразно
этому, именно: губернатору известно наверное, что дней чрез десять, и никак не более одиннадцати, а может быть и чрез семь, придет
ответ, который почему-то замедлился
в пути».
Так японцам не удалось и
это крайнее средство, то есть объявление о смерти сиогуна, чтоб заставить адмирала изменить намерение: непременно дождаться
ответа. Должно быть,
в самом деле японскому глазу больно видеть чужие суда у себя
в гостях! А они, без сомнения, надеялись, что лишь только они сделают такое важное возражение, адмирал уйдет, они
ответ пришлют года через два, конечно отрицательный, и так дело затянется
на неопределенный и продолжительный срок.
Адмирал просил их передать бумаги полномочным, если они прежде нас будут
в Нагасаки. При
этом приложена записочка к губернатору,
в которой адмирал извещал его, что он
в «непродолжительном времени воротится
в Японию, зайдет
в Нагасаки, и если там не будет ни полномочных, ни
ответа на его предложения, то он немедленно пойдет
в Едо».
На эти вопросы пока нет
ответа — так мало еще европейцы сделали успеха
в цивилизации страны, или, лучше сказать, так мало страна покоряется соединенным усилиям ума, воли и оружия.
Такое состояние духа очень наивно, но верно выразила мне одна француженка, во Франции,
на морском берегу, во время сильнейшей грозы,
в своем
ответе на мой вопрос, любит ли она грозу? «Oh, monsieur, c’est ma passion, — восторженно сказала она, — mais… pendant l’orage je suis toujours mal а mon aise!» [«О сударь,
это моя страсть.. но… во время грозы мне всегда не по себе!» — фр.]
Когда почва была достаточно взрыхлена учтивым обращением и народ отдохнул от просвещения, тогда сама собой стала
на очередь потребность
в законодательстве.
Ответом на эту потребность явился статский советник Феофилакт Иринархович Беневоленский, друг и товарищ Сперанского по семинарии.
— А вот
это дело, дорогой тесть!
На это я тебе скажу, что я давно уже вышел из тех, которых бабы пеленают. Знаю, как сидеть
на коне. Умею держать
в руках и саблю острую. Еще кое-что умею… Умею никому и
ответа не давать
в том, что делаю.
— Прощайте, братцы! — кричал
в ответ кузнец. — Даст Бог, увидимся
на том свете; а
на этом уже не гулять нам вместе. Прощайте, не поминайте лихом! Скажите отцу Кондрату, чтобы сотворил панихиду по моей грешной душе. Свечей к иконам чудотворца и Божией Матери, грешен, не обмалевал за мирскими делами. Все добро, какое найдется
в моей скрыне,
на церковь! Прощайте!
На этом прокурор прекратил расспросы.
Ответы Алеши произвели было
на публику самое разочаровывающее впечатление. О Смердякове у нас уже поговаривали еще до суда, кто-то что-то слышал, кто-то
на что-то указывал, говорили про Алешу, что он накопил какие-то чрезвычайные доказательства
в пользу брата и
в виновности лакея, и вот — ничего, никаких доказательств, кроме каких-то нравственных убеждений, столь естественных
в его качестве родного брата подсудимого.
— Слышите ли, слышите ли вы, монахи, отцеубийцу, — набросился Федор Павлович
на отца Иосифа. — Вот
ответ на ваше «стыдно»! Что стыдно?
Эта «тварь»,
эта «скверного поведения женщина», может быть, святее вас самих, господа спасающиеся иеромонахи! Она, может быть,
в юности пала, заеденная средой, но она «возлюбила много», а возлюбившую много и Христос простил…
Вместо
ответа мальчик вдруг громко заплакал,
в голос, и вдруг побежал от Алеши. Алеша пошел тихо вслед за ним
на Михайловскую улицу, и долго еще видел он, как бежал вдали мальчик, не умаляя шагу, не оглядываясь и, верно, все так же
в голос плача. Он положил непременно, как только найдется время, разыскать его и разъяснить
эту чрезвычайно поразившую его загадку. Теперь же ему было некогда.
— Я гораздо добрее, чем вы думаете, господа, я вам сообщу почему, и дам
этот намек, хотя вы того и не стоите. Потому, господа, умалчиваю, что тут для меня позор.
В ответе на вопрос: откуда взял
эти деньги, заключен для меня такой позор, с которым не могло бы сравняться даже и убийство, и ограбление отца, если б я его убил и ограбил. Вот почему не могу говорить. От позора не могу. Что вы
это, господа, записывать хотите?