Неточные совпадения
— Подкрадется, ваше превосходительство, клянусь святым Патриком, подкрадется, — прогнусил
в ответ Акатову, немножко задыхаясь, дремучий семинарист Феоктист Меридианов, которого Акатов едва ли когда видел, не знал по имени и не пустил бы к себе
на порог ни
в дом, ни
в департамент, но бог Морфей ничем
этим не стесняется и сводит людей
в такие компании, что только ахнешь проснувшись, и Акатов ахнул, и совсем позабыл и о Подозерове, и о его письме, и вот причина, почему Подозеров ждет дружеского
ответа «разумеется» очень нетерпеливо, «но совершенно напрасно».
Лариса провела
эту ночь без сна, сидя
на своей постели. Утро
в Бодростинском доме началось поздно: уснувшая
на рассвете Лариса проспала, Бодростина тоже, но зато ко вставанью последней ей готов был сюрприз, — ей был доставлен
ответ Водопьянова
на ее вчерашнее письмо, —
ответ, вполне достойный «Сумасшедшего Бедуина». Он весь заключался
в следующем: «Бобчинский спросил: — можно называться? а Хлестаков отвечал: — пусть называется».
Глафира Васильевна слегка прижала нижнюю губу и склонила голову, что Горданов мог принять и за утвердительный
ответ на его предположение, но что точно так жеудобно можно было отнести и просто к усилиям, с которыми Бодростина
в это время открывала свой дорожный письменный бювар.
Иосаф Платонович решительно не мог верить ни словам спутницы, ни своим собственным ушам, но тем не менее обтекал с нею огромный круг ее спиритского знакомства, посетил с ней всех ее бедных, видел своими собственными глазами, как она отсчитала и отдала
в спиритскую кассу круглую сумму
на благотворительные дела, и наконец, очутясь после всей
этой гоньбы, усталый и изнеможенный,
в квартире Глафиры, спросил ее: неужто они
в самом деле уезжают назад? и получил
ответ: да, я уезжаю.
Мешая русские слова с немецкими, он высказывал свои опасения за судьбу оставшейся
на станции своей сопутницы, но его никто не понимал и
в ответ на все его моления, жалобы и порывы вскочить немецкий кондуктор, с длинным лицом, похожим
на гороховую колбасу, присаживал его мощною рукой
на место и приговаривал: «Seien Sie ruhig», [Успокойтесь (нем.).] и затем продолжал вести вполголоса беседу с теми из пассажиров, которые проснулись и любопытно наблюдали
эту сцену.
— Люди поженились и живут, и пусть их живут, — говорила Синтянина, но Форова думала не так: «Маланьина свадьба» казалась ей не браком, а какою-то глупостью, которая непременно должна иметь быстрый, внезапный и грустный конец, но самим новобрачным майорша
этого, разумеется, не высказывала, да вскоре перестала говорить об
этом и Синтяниной и своему мужу, так как первая
в ответ на ее пророчества называла ее «сорокой», а второй, не дослушивая речей жены, отвечал...
Подозрения Лары перешли
в уверенность, когда ей, под большою, конечно, клятвой, была показана Глафирой фотография, изображающая генеральшу вместе с Гордановым. Ей было страшно и гадко, глядя
на это изображение; она видела его и ему не доверяла, но
это не мешало ей чаще и чаще размышлять о Горданове. А между тем Горданов, получавший обо всем
этом добрые сведения от Глафиры, просил Жозефа пособить ему оправдаться пред его сестрой и сказал, что он ждет от нее
ответа на его письмо.
Но он не скоро дождался
ответа, и то, как слушатели отозвались
на его вопрос, не могло показаться ему удовлетворительным. Майор Форов, первый из выслушавших
эту повесть Гордановского обращения, встал с места и, презрительно плюнув, отошел к окну. Бодростин повторил ему свой вопрос, но получил
в ответ одно коротенькое: «наплевать». Потом, сожалительно закачав головой, поднялся и молча направился
в сторону Евангел. Бодростин и его спросил, но священник лишь развел руками и сказал...
Синтянина поняла, что она сказала некоторую неловкость, и очень обрадовалась, когда Форов заговорил против намерения Ларисы оставаться
в этой гадкой гостинице и нежелание ее перейти к нему,
в спальню Катерины Астафьевны; но Лариса
в ответ на все
это только махала рукой и наконец сказала...
Горданов встал и вышел, как будто не обращая ни
на кого внимания, хотя
на самом деле он обозрел всех, мимо кого проходил, не исключая даже фельдшера и молодого священника, стоявших
в передней над разложенными
на окне анатомическими инструментами. Спустясь по лестнице вниз, он, проходя мимо залы, где лежал труп Бодростина, заметил, что двери
этой залы заперты, припечатаны двумя печатями и у них стоит караул. Горданов спросил, кто
этим распорядился? и получил
в ответ, что все
это сделал Ропшин.
Через минуту письмо Горданова было скопировано, вложено
в новый конверт и тот же лакей понес его к Глафире. Передавая посылку горничной, лакей шепнул ей, что письмо
это он представлял
на просмотр, и похвалился ассигнацией. Девушка передала
это Глафире и, получив сама сто рублей, вынесла лакею запечатанный
ответ и распечатанные пятьдесят рублей.
Генерал остановился и, взглянув
на Подозерова, заметил, что
это на его счет nota bene, но, не получив ни от кого никакого
ответа, продолжал далее чтение письма,
в котором автор, отыскивая благо для всех потерпевших от зла, доходил до супругов Форовых и
в том же задушевном, покорном и грустно-шутливом тоне начал...
Неточные совпадения
— Да, да… все
это, конечно, досадно… — пробормотал
в ответ Раскольников, но с таким рассеянным и почти невнимательным видом, что Дунечка
в изумлении
на него посмотрела.
— Вы нам все вчера отдали! — проговорила вдруг
в ответ Сонечка, каким-то сильным и скорым шепотом, вдруг опять сильно потупившись. Губы и подбородок ее опять запрыгали. Она давно уже поражена была бедною обстановкой Раскольникова, и теперь слова
эти вдруг вырвались сами собой. Последовало молчание. Глаза Дунечки как-то прояснели, а Пульхерия Александровна даже приветливо посмотрела
на Соню.
Раскольников, говоря
это, хоть и смотрел
на Соню, но уж не заботился более: поймет она или нет. Лихорадка вполне охватила его. Он был
в каком-то мрачном восторге. (Действительно, он слишком долго ни с кем не говорил!) Соня поняла, что
этот мрачный катехизис [Катехизис — краткое изложение христианского вероучения
в виде вопросов и
ответов.] стал его верой и законом.
Да-с, а теперь, //
В седьмнадцать лет вы расцвели прелестно, // Неподражаемо, и
это вам известно, // И потому скромны, не смотрите
на свет. // Не влюблены ли вы? прошу мне дать
ответ, // Без думы, полноте смущаться.
Если Ольге приходилось иногда раздумываться над Обломовым, над своей любовью к нему, если от
этой любви оставалось праздное время и праздное место
в сердце, если вопросы ее не все находили полный и всегда готовый
ответ в его голове и воля его молчала
на призыв ее воли, и
на ее бодрость и трепетанье жизни он отвечал только неподвижно-страстным взглядом, — она впадала
в тягостную задумчивость: что-то холодное, как змея, вползало
в сердце, отрезвляло ее от мечты, и теплый, сказочный мир любви превращался
в какой-то осенний день, когда все предметы кажутся
в сером цвете.