Толстому генералу он тоже поклонился довольно низко, но тот
в ответ на это едва мотнул ему головой. После того барон подошел к Марье Васильевне, поцеловал у нее руку и сел около нее.
Неточные совпадения
Елпидифор Мартыныч
на это опять только, как бы официально, поклонился и направился
в Москву; такой
ответ князя снова его сильно оскорбил. «Я не лакей же какой-нибудь: передал поручение и ступай назад!» — рассуждал он сам с собою всю дорогу.
Видя все
это, Миклаков поматывал только головой, и чувство зависти невольно шевелилось
в душе его. «Ведь любят же других людей так женщины?» — думал он. Того, что князь Григоров застрелился, он нисколько не опасался. Уверенность
эта, впрочем,
в нем несколько поколебалась, когда они подъехали к флигелю, занимаемому князем, и Миклаков, войдя
в сени,
на вопрос свой к лакею: «Дома ли князь?», услышал
ответ, что князь дома, но только никого не велел принимать и заперся у себя
в кабинете.
—
Это все равно; вас все-таки будут таскать
в суд к
ответам и потом посадят, может быть,
на несколько времени
в тюрьму.
— Но вы ошибаетесь, — продолжал князь. — Никакой ваш
ответ не может оскорбить меня, или, лучше сказать, я не имею даже права оскорбляться
на вас: к кому бы вы какое чувство ни питали, вы совершенно полновластны
в том!.. Тут только одно: о вашей любви я получил анонимное письмо, значит, она сделалась предметом всеобщей молвы; вот
этого, признаюсь, я никак не желал бы!..
На вопрос
этот Жуквич довольно продолжительное время медлил
ответом: он, видимо, соображал,
в каком тоне ему говорить, и Елена, заметившая
это, поспешила ему помочь.
Елена недели две, по крайней мере, удерживалась и не высказывала ему своих подозрений, которые явились у ней после свидания с Миклаковым, и, все
это время наблюдая за ним, она очень хорошо видела, что Жуквич хоть и бывал у нее довольно часто, но всегда как-то оставался недолгое время, и когда Елена, несмотря
на непродолжительность его посещений, заговаривала с ним о польских эмигрантах, о польских делах, разных социальных теориях, он или говорил ей
в ответ какие-то фразы, или отмалчивался, а иногда даже начинал как бы и подшучивать над ней.
В ответ на это Чичиков свернул три блина вместе и, обмакнувши их в растопленное масло, отправил в рот, а губы и руки вытер салфеткой. Повторивши это раза три, он попросил хозяйку приказать заложить его бричку. Настасья Петровна тут же послала Фетинью, приказавши в то же время принести еще горячих блинов.
В ответ на это Раскольников медленно опустился на подушку, закинул руки за голову и стал смотреть в потолок. Тоска проглянула в лице Лужина. Зосимов и Разумихин еще с большим любопытством принялись его оглядывать, и он видимо, наконец, сконфузился.
«Уехал! Кончено!» сказала себе Анна, стоя у окна; и
в ответ на этот вопрос впечатления мрака при потухшей свече и страшного сна, сливаясь в одно, холодным ужасом наполнили ее сердце.
Неточные совпадения
— Да, да… все
это, конечно, досадно… — пробормотал
в ответ Раскольников, но с таким рассеянным и почти невнимательным видом, что Дунечка
в изумлении
на него посмотрела.
— Вы нам все вчера отдали! — проговорила вдруг
в ответ Сонечка, каким-то сильным и скорым шепотом, вдруг опять сильно потупившись. Губы и подбородок ее опять запрыгали. Она давно уже поражена была бедною обстановкой Раскольникова, и теперь слова
эти вдруг вырвались сами собой. Последовало молчание. Глаза Дунечки как-то прояснели, а Пульхерия Александровна даже приветливо посмотрела
на Соню.
Раскольников, говоря
это, хоть и смотрел
на Соню, но уж не заботился более: поймет она или нет. Лихорадка вполне охватила его. Он был
в каком-то мрачном восторге. (Действительно, он слишком долго ни с кем не говорил!) Соня поняла, что
этот мрачный катехизис [Катехизис — краткое изложение христианского вероучения
в виде вопросов и
ответов.] стал его верой и законом.
Да-с, а теперь, //
В седьмнадцать лет вы расцвели прелестно, // Неподражаемо, и
это вам известно, // И потому скромны, не смотрите
на свет. // Не влюблены ли вы? прошу мне дать
ответ, // Без думы, полноте смущаться.
Если Ольге приходилось иногда раздумываться над Обломовым, над своей любовью к нему, если от
этой любви оставалось праздное время и праздное место
в сердце, если вопросы ее не все находили полный и всегда готовый
ответ в его голове и воля его молчала
на призыв ее воли, и
на ее бодрость и трепетанье жизни он отвечал только неподвижно-страстным взглядом, — она впадала
в тягостную задумчивость: что-то холодное, как змея, вползало
в сердце, отрезвляло ее от мечты, и теплый, сказочный мир любви превращался
в какой-то осенний день, когда все предметы кажутся
в сером цвете.