Неточные совпадения
Теперь равнодушно подъезжаю ко всякой незнакомой деревне и равнодушно гляжу на ее пошлую наружность; моему охлажденному взору неприютно, мне не смешно, и то, что пробудило бы
в прежние годы живое движенье
в лице, смех и немолчные речи, то скользит теперь мимо, и безучастное
молчание хранят мои недвижные уста. О моя юность! о моя свежесть!
Почти
в течение целых пяти минут все хранили
молчание; раздавался только стук, производимый носом дрозда о дерево деревянной клетки, на дне которой удил он хлебные зернышки.
— А Бог его знает! Живущи, разбойники! Видал я-с иных
в деле, например: ведь весь исколот, как решето, штыками, а все махает шашкой, — штабс-капитан после некоторого
молчания продолжал, топнув ногою о землю: — Никогда себе не прощу одного: черт меня дернул, приехав
в крепость, пересказать Григорью Александровичу все, что я слышал, сидя за забором; он посмеялся, — такой хитрый! — а сам задумал кое-что.
— Да, — отвечал Казбич после некоторого
молчания, —
в целой Кабарде не найдешь такой. Раз — это было за Тереком — я ездил с абреками отбивать русские табуны; нам не посчастливилось, и мы рассыпались кто куда.
Ну, что прикажете отвечать на это?.. Я стал
в тупик. Однако ж после некоторого
молчания я ему сказал, что если отец станет ее требовать, то надо будет отдать.
И
в самом деле, здесь все дышит уединением; здесь все таинственно — и густые сени липовых аллей, склоняющихся над потоком, который с шумом и пеною, падая с плиты на плиту, прорезывает себе путь между зеленеющими горами, и ущелья, полные мглою и
молчанием, которых ветви разбегаются отсюда во все стороны, и свежесть ароматического воздуха, отягощенного испарениями высоких южных трав и белой акации, и постоянный, сладостно-усыпительный шум студеных ручьев, которые, встретясь
в конце долины, бегут дружно взапуски и наконец кидаются
в Подкумок.
Он понял, что это самая лучшая тактика
в его положении, потому что не только он не проговорится, но, напротив, раздражит
молчанием самого врага, и, пожалуй, еще тот ему же проговорится.
— Он сейчас приходил ко мне, — сказал вдруг Раскольников,
в первый раз прерывая
молчание.
Минуты две продолжалось
молчание. Он сидел потупившись и смотрел
в землю; Дунечка стояла на другом конце стола и с мучением смотрела на него. Вдруг он встал...
— И очень даже, — продолжал Разумихин, нисколько не смущаясь
молчанием и как будто поддакивая полученному ответу, — и очень даже
в порядке, во всех статьях.
Совершенное
молчание воцарилось
в комнате. Даже плакавшие дети затихли. Соня стояла мертво-бледная, смотрела на Лужина и ничего не могла отвечать. Она как будто еще и не понимала. Прошло несколько секунд.
— С тех пор, государь мой, — продолжал он после некоторого
молчания, — с тех пор, по одному неблагоприятному случаю и по донесению неблагонамеренных лиц, — чему особенно способствовала Дарья Францовна, за то будто бы, что ей
в надлежащем почтении манкировали, — с тех пор дочь моя, Софья Семеновна, желтый билет принуждена была получить, и уже вместе с нами по случаю сему не могла оставаться.
— То значит, что вы… клеветник, вот что значат мои слова! — горячо проговорил Лебезятников, строго смотря на него своими подслеповатыми глазками. Он был ужасно рассержен. Раскольников так и впился
в него глазами, как бы подхватывая и взвешивая каждое слово. Опять снова воцарилось
молчание. Петр Петрович почти даже потерялся, особенно
в первое мгновение.
— Вы нам все вчера отдали! — проговорила вдруг
в ответ Сонечка, каким-то сильным и скорым шепотом, вдруг опять сильно потупившись. Губы и подбородок ее опять запрыгали. Она давно уже поражена была бедною обстановкой Раскольникова, и теперь слова эти вдруг вырвались сами собой. Последовало
молчание. Глаза Дунечки как-то прояснели, а Пульхерия Александровна даже приветливо посмотрела на Соню.
— Жалею весьма и весьма, что нахожу вас
в таком положении, — начал он снова, с усилием прерывая
молчание. — Если б знал о вашем нездоровье, зашел бы раньше. Но, знаете, хлопоты!.. Имею к тому же весьма важное дело по моей адвокатской части
в сенате. Не упоминаю уже о тех заботах, которые и вы угадаете. Ваших, то есть мамашу и сестрицу, жду с часу на час…
Он бы, кажется, так и задушил
в эту минуту Заметова. Слишком уж взгляд его и
молчание ему не нравились.
В ответ на это привидение приставило палец к губам и, казалось, молило о
молчании.
Войдя
в избу, напрасно станешь кликать громко: мертвое
молчание будет ответом:
в редкой избе отзовется болезненным стоном или глухим кашлем старуха, доживающая свой век на печи, или появится из-за перегородки босой длинноволосый трехлетний ребенок,
в одной рубашонке, молча, пристально поглядит на вошедшего и робко спрячется опять.
Она потупилась и молчала. А ему
в душу пахнуло ужасом от этих простых слов и еще более от ее
молчания.
Опершись на него, машинально и медленно ходила она по аллее, погруженная
в упорное
молчание. Она боязливо, вслед за мужем, глядела
в даль жизни, туда, где, по словам его, настанет пора «испытаний», где ждут «горе и труд».
Но как же она думала: чем должно разрешиться это поклонение? Не может же оно всегда выражаться
в этой вечной борьбе пытливости Штольца с ее упорным
молчанием. По крайней мере, предчувствовала ли она, что вся эта борьба его не напрасна, что он выиграет дело,
в которое положил столько воли и характера? Даром ли он тратит это пламя, блеск? Потонет ли
в лучах этого блеска образ Обломова и той любви?..
Она понимала, что если она до сих пор могла укрываться от зоркого взгляда Штольца и вести удачно войну, то этим обязана была вовсе не своей силе, как
в борьбе с Обломовым, а только упорному
молчанию Штольца, его скрытому поведению. Но
в открытом поле перевес был не на ее стороне, и потому вопросом: «как я могу знать?» она хотела только выиграть вершок пространства и минуту времени, чтоб неприятель яснее обнаружил свой замысел.
Она предлагала эти вопросы не с женскою рассеянностью, не по внушению минутного каприза знать то или другое, а настойчиво, с нетерпением, и
в случае
молчания Обломова казнила его продолжительным, испытующим взглядом. Как он дрожал от этого взгляда!
Последовало
молчание. Хозяйка принесла работу и принялась сновать иглой взад и вперед, поглядывая по временам на Илью Ильича, на Алексеева и прислушиваясь чуткими ушами, нет ли где беспорядка, шума, не бранится ли на кухне Захар с Анисьей, моет ли посуду Акулина, не скрипнула ли калитка на дворе, то есть не отлучился ли дворник
в «заведение».
Она рассказала о прогулках, о парке, о своих надеждах, о просветлении и падении Обломова, о ветке сирени, даже о поцелуе. Только прошла
молчанием душный вечер
в саду, — вероятно, потому, что все еще не решила, что за припадок с ней случился тогда.
Эта немота опять бросила
в нее сомнение.
Молчание длилось. Что значит это
молчание? Какой приговор готовится ей от самого проницательного, снисходительного судьи
в целом мире? Все прочее безжалостно осудит ее, только один он мог быть ее адвокатом, его бы избрала она… он бы все понял, взвесил и лучше ее самой решил
в ее пользу! А он молчит: ужели дело ее потеряно?..
И
молчание их было — иногда задумчивое счастье, о котором одном мечтал, бывало, Обломов, или мыслительная работа
в одиночку над нескончаемым, задаваемым друг другу материалом…
— Слова мои произвели
в ней зверское
молчание.
Глубочайшее
в собрании сем присутствовало
молчание; казалося, что все
в ожидании были важного какого происшествия, от коего спокойствие и блаженство всего общества зависели.
— Да, мой друг, — продолжала бабушка после минутного
молчания, взяв
в руки один из двух платков, чтобы утереть показавшуюся слезу, — я часто думаю, что он не может ни ценить, ни понимать ее и что, несмотря на всю ее доброту, любовь к нему и старание скрыть свое горе — я очень хорошо знаю это, — она не может быть с ним счастлива; и помяните мое слово, если он не…
— Это можно завтра, завтра, и больше ничего! Ничего, ничего,
молчание! — сказал Левин и, запахнув его еще раз шубой, прибавил: — я тебя очень люблю! Что же, можно мне быть
в заседании?
Разговор между обедавшими, за исключением погруженных
в мрачное
молчание доктора, архитектора и управляющего, не умолкал, где скользя, где цепляясь и задевая кого-нибудь за живое. Один раз Дарья Александровна была задета за живое и так разгорячилась, что даже покраснела, и потом уже вспомнила, не сказано ли ею чего-нибудь лишнего и неприятного. Свияжский заговорил о Левине, рассказывая его странные суждения о том, что машины только вредны
в русском хозяйстве.
— Но, друг мой, не отдавайтесь этому чувству, о котором вы говорили — стыдиться того, что есть высшая высота христианина: кто унижает себя, тот возвысится. И благодарить меня вы не можете. Надо благодарить Его и просить Его о помощи.
В Нем одном мы найдем спокойствие, утешение, спасение и любовь, — сказала она и, подняв глаза к небу, начала молиться, как понял Алексей Александрович по ее
молчанию.
И среди
молчания, как несомненный ответ на вопрос матери, послышался голос совсем другой, чем все сдержанно говорившие голоса
в комнате. Это был смелый, дерзкий, ничего не хотевший соображать крик непонятно откуда явившегося нового человеческого существа.
Просидев дома целый день, она придумывала средства для свиданья с сыном и остановилась на решении написать мужу. Она уже сочиняла это письмо, когда ей принесли письмо Лидии Ивановны.
Молчание графини смирило и покорило ее, но письмо, всё то, что она прочла между его строками, так раздражило ее, так ей возмутительна показалась эта злоба
в сравнении с ее страстною законною нежностью к сыну, что она возмутилась против других и перестала обвинять себя.
— А вы изволили слышать о Прячникове? — сказал Туровцын, оживленный выпитым шампанским и давно ждавший случая прервать тяготившее его
молчание. — Вася Прячников, — сказал он с своею доброю улыбкой влажных и румяных губ, обращаясь преимущественно к главному гостю, Алексею Александровичу, — мне нынче рассказывали, он дрался на дуэли
в Твери с Квытским и убил его.
Степан Аркадьич передал назад письмо и с тем же недоумением продолжал смотреть на зятя, не зная, что сказать.
Молчание это было им обоим так неловко, что
в губах Степана Аркадьича произошло болезненное содрогание
в то время, как он молчал, не спуская глаз с лица Каренина.
Разговор перешел на злоупотребления властей
в Соединенных Штатах, но Анна тотчас же перевела его на другую тему, чтобы вызвать управляющего из
молчания.
— Во-первых, я его ничего не просил передавать тебе, во-вторых, я никогда не говорю неправды. А главное, я хотел остаться и остался, — сказал он хмурясь. — Анна, зачем, зачем? — сказал он после минуты
молчания, перегибаясь к ней, и открыл руку, надеясь, что она положит
в нее свою.
Разговор зашел о том, как Тушкевич с Весловским одни ездили
в лодке, и Тушкевич стал рассказывать про последние гонки
в Петербурге
в Яхт-Клубе. Но Анна, выждав перерыв, тотчас же обратилась к архитектору, чтобы вывести его из
молчания.
На террасе
в течение нескольких мгновений господствовало
молчание. Павел Петрович похлебывал свой какао и вдруг поднял голову.
Одну из них, богиню
Молчания, с пальцем на губах, привезли было и поставили; но ей
в тот же день дворовые мальчишки отбили нос, и хотя соседний штукатур брался приделать ей нос «вдвое лучше прежнего», однако Одинцов велел ее принять, и она очутилась
в углу молотильного сарая, где стояла долгие годы, возбуждая суеверный ужас баб.
Садясь
в тарантас к Базарову, Аркадий крепко стиснул ему руку и долго ничего не говорил. Казалось, Базаров понял и оценил и это пожатие, и это
молчание. Предшествовавшую ночь он всю не спал и не курил и почти ничего не ел уже несколько дней. Сумрачно и резко выдавался его похудалый профиль из-под нахлобученной фуражки.
Он, однако, изумился, когда узнал, что приглашенные им родственники остались
в деревне. «Чудак был твой папа́ всегда», — заметил он, побрасывая кистями своего великолепного бархатного шлафрока, [Шлафрок — домашний халат.] и вдруг, обратясь к молодому чиновнику
в благонамереннейше застегнутом вицмундире, воскликнул с озабоченным видом: «Чего?» Молодой человек, у которого от продолжительного
молчания слиплись губы, приподнялся и с недоумением посмотрел на своего начальника.
— Скажи, — начал Аркадий после небольшого
молчания, — тебя
в детстве не притесняли?
Все молчало; было что-то безнадежное, придавленное
в этом глубоком
молчании обессиленной природы.
В течение всей дороги Касьян сохранял упорное
молчание и на мои вопросы отвечал отрывисто и нехотя.
Сижу четверть часа, сижу полчаса — гробовое
молчание в избе.
Он замолчал. Подали чай. Татьяна Ильинична встала с своего места и села поближе к нам.
В течение вечера она несколько раз без шума выходила и так же тихо возвращалась.
В комнате воцарилось
молчание. Овсяников важно и медленно выпивал чашку за чашкой.
— А между тем, — продолжал он после небольшого
молчания, —
в молодости моей какие возбуждал я ожидания! Какое высокое мнение я сам питал о своей особе перед отъездом за границу, да и
в первое время после возвращения! Ну, за границей я держал ухо востро, все особнячком пробирался, как оно и следует нашему брату, который все смекает себе, смекает, а под конец, смотришь, — ни аза не смекнул!