Неточные совпадения
— Я должен вас просить заняться братом, —
сказал ему Николай Петрович, — пока нам из города привезут другого
врача.
— Ага, —
сказал Самгин и отошел прочь, опасаясь, что
скажет еще что-нибудь неловкое. Он чувствовал себя нехорошо, — было физически неприятно, точно он заболевал, как месяца два тому назад, когда
врач определил у него избыток кислот в желудке.
Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморось сразила ее двухсторонним воспалением легких, как
сказал городской
врач, вызванный добросердной рассказчицей.
— Мне кажется, что тебе очень больно, —
сказал он, умалчивая о своем опыте. — Пойдем, Бетси, к
врачу. Пойдем же!
«Кончит сумасшествием», —
сказал раз про него молодой
врач Варвинский, и Иван это запомнил.
Доктор Герценштубе и встретившийся Ивану Федоровичу в больнице
врач Варвинский на настойчивые вопросы Ивана Федоровича твердо отвечали, что падучая болезнь Смердякова несомненна, и даже удивились вопросу: «Не притворялся ли он в день катастрофы?» Они дали ему понять, что припадок этот был даже необыкновенный, продолжался и повторялся несколько дней, так что жизнь пациента была в решительной опасности, и что только теперь, после принятых мер, можно уже
сказать утвердительно, что больной останется в живых, хотя очень возможно (прибавил доктор Герценштубе), что рассудок его останется отчасти расстроен «если не на всю жизнь, то на довольно продолжительное время».
— Видеться можно, —
сказал он, — только, пожалуйста, насчет денег, как я просил вас… А что насчет перевода ее в больницу, как писал его превосходительство, так это можно, и
врач согласен. Только она сама не хочет, говорит: «очень мне нужно за паршивцами горшки выносить…» Ведь это, князь, такой народ, — прибавил он.
Если будет нужно снова сделать консилиум, я
скажу Карлу Федорычу-то есть пользовавшему
врачу, который просиял восторгом спасения от своей atrophia nervorum.
Врач Эриксимах говорит об Эросе: «На основании медицины, нашего искусства, думается мне, можно видеть, что Эрос имеет власть не только над душами людей, силою красоты, но силою многого другого и над прочим, как над телами всех животных, так и над произрастающим из земли, словом
сказать, над всем существующим (εν πασι τοις ού'σι), что бог этот велик и дивен и имеет влияние над всем (επί παν τείνει) в делах, как божеских, так и человеческих» (186 а) [Ср.
Врач, который сопровождал меня, когда я заметил ему, что не мешало бы дать старику хоть валериановых капель,
сказал, что у фельдшера в Воеводской тюрьме нет никаких лекарств.
— Кондрашка! — равнодушно ответил
врач, укладывая ланцеты. — Федулов, —
сказал он, обращаясь к фельдшеру, — ступай в дом пациента, там и останешься, будешь дежурить у кровати… А что Карл Хрестьяныч, дома?.. — спросил он потом у будочника Маркелова, пришедшего на место не столько ради порядка, сколько из любопытства.
Когда
врачи, — он к нескольким
врачам обращался, — когда они
сказали ему бесповоротно, что он болен люэсом, он пошел домой и застрелился…
— Да, говорит, его д-р N. лечил…
Скажите, пожалуйста, доктор, отчего среди
врачей так много бессердечных, корыстолюбивых людей? Этот д-р N. приехал раз, осмотрел Васю; приглашаю его во второй раз, — я, говорит, уж знаю его болезнь, могу и так, не видя, прописать вам рецепт…
— Нужно сделать операцию, — спокойно и хладнокровно
сказал мне врач-акушер.
«Вот как относятся
врачи к больным, вверяющим в их руки свое здоровье!» —
скажет иной читатель, прочитав эту главу.
Больного с брюшным тифом сильно лихорадит, у него болит голова, он потеет по ночам, его мучит тяжелый бред; бороться с этим нужно очень осторожно, и преимущественно физическими средствами; но попробуй
скажи пациенту: «Страдай, обливайся потом, изнывай от кошмаров!» Он отвернется от тебя и обратится к
врачу, который не будет жалеть хинина, фенацетина и хлорал-гидрата; что это за
врач, который не дает облегчения!
— Вот что… Сейчас, сейчас иду. А вы бегите к главному
врачу, будите его, сию секунду.
Скажите, что я вызываю его срочно в приемный покой.
«Интересно, кто там сидит сейчас на моем месте?.. Кто-нибудь да сидит… Молодой
врач вроде меня… Ну, что же, я свое высидел. Февраль, март, апрель… ну, и,
скажем, май — и конец моему стажу. Значит, в конце мая я расстанусь с моим блистательным городом и вернусь в Москву. И ежели революция подхватит меня на свое крыло — придется, возможно, еще поездить… но, во всяком случае, своего участка я более никогда в жизни не увижу… Никогда… Столица… Клиника… Асфальт, огни…»
Когда, таким образом, надежда на земную помощь и на
врачей тела исчезла, княгиня, как мы уже
сказали, обратилась к помощи небесной — к
врачам души.
Разговор этот, само собою разумеется, не принес той пользы, которой от него ждал доктор Крупов; может быть, он был хороший
врач тела, но за душевные болезни принимался неловко. Он, вероятно, по собственному опыту судил о силе любви: он
сказал, что был несколько раз влюблен, и, следственно, имел большую практику, но именно потому-то он и не умел обсудить такой любви, которая бывает один раз в жизни.
Насколько я
врач искусный, не мое дело судить; но
скажу, не смиренствуя лукаво, что я
врач милосердный и болеющий о своих больных; а любовь и боленье о ближнем, Вы сами неоднократно преподавали, подсказывают многое человеку.
— Очень не скоро!.. Сначала я был совершенно хром, и уж потом, когда мы гнали назад Наполеона и я следовал в арьергарде за армией, мне в Германии
сказали, что для того, чтобы воротить себе ногу, необходимо снова ее сломать… Я согласился на это… Мне ее
врачи сломали, и я опять стал с прямой ногой.
— Впрочем, бог с ними, со всеми этими господами, — начал он, — мне еще лично вас нужно повыпытать;
скажите мне, как
врачу и другу, успокоились ли вы совершенно по случаю вашей душевной потери в лице Людмилы?
И ещё можно было бы
сказать, что нет человека вообще, а есть инженер,
врач, адвокат, чиновник, профессор, писатель и т. д., т. е. в конкретного человека входят признаки профессионального призвания человека.
Медики беспокоились, и английский доктор Уайлис, первый
врач императора,
сказал, что императрице необходимо провести зиму в Италии, или на острове Мальта.
— Граф просит меня об одной милости у государя — оставить вас на прежнем месте в Новгороде, обещая уже более не беспокоить государя о назначении ему
врача.
Скажите, пожалуйста, что за причина столь быстрого и крутого поворота? Может быть, вы сами умоляли графа остаться в Новгороде?
— Он меня замучил, — очень тихо
сказал врач.
— Как же, как же, давал… —
скажет он и поглядит, но уже без иронии, а с черноватой тревогой в глазах. И
врач выпишет ему йодистый калий, быть может, назначит другое лечение. Так же, быть может, заглянет, как и я, в справочник…
— Умерла, —
сказал я на ухо
врачу.
— Тише, тише, —
сказал я на ухо этой женщине в белом, а
врач страдальчески покосился на дверь.
«Это он — сифилис», — вторично мысленно и строго
сказал я. В первый раз в моей врачебной жизни я натолкнулся на него, я —
врач, прямо с университетской скамеечки брошенный в деревенскую даль в начале революции.
Было так. Папа считался лучшим в Туле детским
врачом. Из Ясной Поляны приехал Лев Толстой просить папу приехать к больному ребенку. Папа ответил, что у него много больных в городе и что за город он не ездит. Толстой настаивал, папа решительно отказывался. Толстой рассердился,
сказал, что папа как
врач обязан поехать. Папа ответил, что по закону
врачи, живущие в городе, за город не обязаны ездить. Расстались они враждебно.
Отец мой был поляк и католик. По семейным преданиям, его отец, Игнатий Михайлович, был очень богатый человек, участвовал в польском восстании 1830–1831 годов, имение его было конфисковано, и он вскоре умер в бедности. Отца моего взял к себе на воспитание его дядя, Викентий Михайлович, тульский помещик, штабс-капитан русской службы в отставке, православный. В университете отец сильно нуждался; когда кончил
врачом, пришлось думать о куске хлеба и уехать из Москвы. Однажды он мне
сказал...
Но как раз «Записки
врача» дали мне такую славу, которой без них я никогда бы не имел и которой никогда не имели многие писатели, гораздо более меня, одаренные. Знал я несколько таких. Их высоко ценили любители литературы. Но широкой публике они были совершенно неизвестны. В вагоне
скажет случайному спутнику свою фамилию, а тот...
Должен
сказать: общее отношение врачебной среды к моей книге внушило мне самое глубокое уважение к нашим
врачам.
К чести Федора Осиповича надо
сказать, что обязанности
врача он понимал очень высоко и не допускал, имея на руках больного, отвлекаться лично посторонними делами, хотя бы эти дела составляли для него вопрос жизни и смерти.
–…И все нумера обязаны пройти установленный курс искусства и наук… — моим голосом
сказала I. Потом отдернула штору — подняла глаза: сквозь темные окна пылал камин. — В Медицинском Бюро у меня есть один
врач — он записан на меня. И если я попрошу — он выдаст вам удостоверение, что вы были больны. Ну?
— Ах, это отца Иосифа, пожалуйте, — радушно
сказал привратник и повел Николая Герасимовича в келью врача-монаха.
Старик Гриневич,
врач старого закала, лечивший людей бузиной да ромашкой, и то перекрестясь, и писавший вверху рецептов: «cum Deo», [с Богом (лат.).] разведав, в чем заключается вина Иосафа Платоновича, и узнав, что с ним и по его вине обречены к страданиям многие, поморщился и
сказал дочери...
— Едемте! —
сказал незнакомец, увлекая за руку Мерцалова. — Едемте скорее!.. Счастье ваше, что вы встретились с
врачом. Я, конечно, ни за что не могу ручаться, но… поедемте!
— Мое почтение! — обратился ко мне земский
врач. — Очень рад, что хоть вы пришли…
Скажите, пожалуйста, кто здесь хозяин?
Благодаря толкам и газетным корреспонденциям, поднялся на ноги весь прокурорский надзор. Прокурор наезжал в графскую усадьбу через день и принимал участие в допросах. Протоколы наших
врачей были отправлены во врачебную управу и далее. Поговаривали даже о вырытии трупов и новом осмотре, который, кстати
сказать, ни к чему бы не повел.
— Что ж? В городе томительно скучно… Не с кем слова
сказать, некого послушать. Новых людей нет. Впрочем, приехал недавно молодой
врач Хоботов.
А директор быстро перешел на другие темы, рассказал свежую городскую новость, пожаловался на сильнейшую головную боль и
сказал, что, кажется, придется пригласить почтеннейшего Евгения Ивановича, гимназического
врача.
Становой снова улыбнулся, беззаботно и бодро крякнув, отвечал, что год тому назад ему лучшие
врачи в Петербурге
сказали, что он больше двух лет не проживет.
Старик фельдшер был прав,
сказав, что натура лучше
врача. Недели через две молодой офицер был уже на ногах «молодец молодцом», как предсказал ему Суворов.
Врачи не смеют им ничего
сказать.
В боковой комнате наши пили чай. Я
сказал главному
врачу, что необходимо исправить в бараке незакрывающиеся окна. Он засмеялся.
— Надень халат! — обычным голосом
сказал главный
врач, украдкою следя за больным.
Главный
врач в недоумении развел руками, объяснил корпусному
врачу, в чем дело, и
сказал, что не считает генерала Трепова компетентным делать
врачам выговоры в области медицины; не телеграфировал он о полученном выговоре из чувства деликатности, не желая в официальной бумаге ставить начальника санитарной части в смешное положение. Корпусному
врачу только и осталось, что перевести разговор на другое.