Неточные совпадения
Между такими чиновниками не мог не быть замечен и отличен Чичиков, представляя
во всем совершенную противоположность и взрачностью лица, и приветливостью
голоса, и совершенным неупотребленьем никаких крепких напитков.
Потянувши впросонках
весь табак к себе со
всем усердием спящего, он пробуждается, вскакивает, глядит, как дурак, выпучив глаза,
во все стороны, и не может понять, где он, что с ним было, и потом уже различает озаренные косвенным лучом солнца стены, смех товарищей, скрывшихся по углам, и глядящее в окно наступившее утро, с проснувшимся лесом, звучащим тысячами птичьих
голосов, и с осветившеюся речкою, там и там пропадающею блещущими загогулинами между тонких тростников,
всю усыпанную нагими ребятишками, зазывающими на купанье, и потом уже наконец чувствует, что в носу у него сидит гусар.
Обнаруживала ли ими болеющая душа скорбную тайну своей болезни, что не успел образоваться и окрепнуть начинавший в нем строиться высокий внутренний человек; что, не испытанный измлада в борьбе с неудачами, не достигнул он до высокого состоянья возвышаться и крепнуть от преград и препятствий; что, растопившись, подобно разогретому металлу, богатый запас великих ощущений не принял последней закалки, и теперь, без упругости, бессильна его воля; что слишком для него рано умер необыкновенный наставник и нет теперь никого
во всем свете, кто бы был в силах воздвигнуть и поднять шатаемые вечными колебаньями силы и лишенную упругости немощную волю, — кто бы крикнул живым, пробуждающим
голосом, — крикнул душе пробуждающее слово: вперед! — которого жаждет повсюду, на
всех ступенях стоящий,
всех сословий, званий и промыслов, русский человек?
Спастись
во всем мире могли только несколько человек, это были чистые и избранные, предназначенные начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить землю, но никто и нигде не видал этих людей, никто не слыхал их слова и
голоса.
Слышно было, как
во всех этажах, по
всей лестнице собиралась толпа, слышались
голоса, восклицания, всходили, стучали, хлопали дверями, сбегались.
— Не могу не сомневаться, — перебил он, — не требуйте этого. Теперь, при вас, я уверен
во всем: ваш взгляд,
голос,
все говорит. Вы смотрите на меня, как будто говорите: мне слов не надо, я умею читать ваши взгляды. Но когда вас нет, начинается такая мучительная игра в сомнения, в вопросы, и мне опять надо бежать к вам, опять взглянуть на вас, без этого я не верю. Что это?
«
Все изгадил! Вот настоящая ошибка! „Никогда!“ Боже! Сирени поблекли, — думал он, глядя на висящие сирени, — вчера поблекло, письмо тоже поблекло, и этот миг, лучший в моей жизни, когда женщина в первый раз сказала мне, как
голос с неба, что есть
во мне хорошего, и он поблек!..»
Во время путешествия он заметно успокоился; но по мере приближения к дому лицо его
все более и более принимало печальное выражение, и когда, выходя из коляски, он спросил у выбежавшего, запыхавшегося Фоки: «Где Наталья Николаевна?» —
голос его был нетверд и в глазах были слезы.
— Я сомневался, я сомневаюсь
во всем, — проговорил Левин неприятным для себя
голосом и замолчал.
«Но знаю ли я ее мысли, ее желания, ее чувства?» вдруг шепнул ему какой-то
голос. Улыбка исчезла с его лица, и он задумался. И вдруг на него нашло странное чувство. На него нашел страх и сомнение, сомнение
во всем.
— Ты, ты виноват
во всем! — вскрикнула она со слезами отчаяния и злости в
голосе, вставая.
И поэтому, не будучи в состоянии верить в значительность того, что он делал, ни смотреть на это равнодушно, как на пустую формальность,
во всё время этого говенья он испытывал чувство неловкости и стыда, делая то, чего сам не понимает, и потому, как ему говорил внутренний
голос, что-то лживое и нехорошее.
Возвратясь в дом, Самгин закусил, выпил две рюмки водки, прилег на диван и тотчас заснул. Разбудил его оглушительный треск грома, — в парке непрерывно сверкали молнии, в комнате, на столе
все дрожало и пряталось
во тьму, густой дождь хлестал в стекла, синевато светилась посуда на столе, выл ветер и откуда-то доносился ворчливый
голос Захария...
— Революция направлена против безответственных, — вполголоса, но твердо говорил Иноков. Возразить ему Самгин не успел — подошел Макаров, сердито проворчал, что полиция
во всех странах одинаково глупа, попросил папиросу. Элегантно одетый, стройный, седовласый, он зажег спичку, подержал ее вверх огнем, как свечу, и, не закурив папиросу, погасил спичку, зажег другую, прислушиваясь к тихим
голосам женщин.
В лицо Самгина смотрели, голубовато улыбаясь, круглые, холодненькие глазки, брезгливо шевелилась толстая нижняя губа, обнажая желтый блеск золотых клыков, пухлые пальцы правой руки играли платиновой цепочкой на животе, указательный палец левой беззвучно тыкался в стол.
Во всем поведении этого человека, в словах его, в гибкой игре
голоса было что-то обидно несерьезное. Самгин сухо спросил...
Клим шагал по двору, углубленно размышляя: неужели
все это только игра и выдумка? Из открытого окна
во втором этаже долетали ворчливые
голоса Варавки, матери; с лестницы быстро скатилась Таня Куликова.
И вдруг с черного неба опрокинули огромную чашу густейшего медного звука, нелепо лопнуло что-то, как будто выстрел пушки, тишина взорвалась,
во тьму влился свет, и стало видно улыбки радости, сияющие глаза,
весь Кремль вспыхнул яркими огнями, торжественно и бурно поплыл над Москвой колокольный звон, а над толпой птицами затрепетали, крестясь, тысячи рук, на паперть собора вышло золотое духовенство, человек с горящей разноцветно головой осенил людей огненным крестом, и тысячеустый
голос густо, потрясающе и убежденно — трижды сказал...
В ответ на этот плачевный крик Самгин пожал плечами, глядя вслед потемневшей, как
все люди в этот час, фигуре бывшего агента полиции. Неприятная сценка с Митрофановым, скользнув по настроению, не поколебала его. Холодный сумрак быстро разгонял людей, они шли
во все стороны, наполняя воздух шумом своих
голосов, и по веселым
голосам ясно было: люди довольны тем, что исполнили свой долг.
Морщины лучами окружали глаза и губы; в глазах,
голосе,
во всех чертах светилась старческая, умная и приветливая доброта — плод долгой жизни и практической мудрости.
Голос обязан иметь градоначальник ясный и далеко слышный; он должен помнить, что градоначальнические легкие созданы для отдания приказаний. Я знал одного градоначальника, который, приготовляясь к сей должности, нарочно поселился на берегу моря и там
во всю мочь кричал. Впоследствии этот градоначальник усмирил одиннадцать больших бунтов, двадцать девять средних возмущений и более полусотни малых недоразумений. И
все сие с помощью одного своего далеко слышного
голоса.
Кузнец остановился с своими мешками. Ему почудился в толпе девушек
голос и тоненький смех Оксаны.
Все жилки в нем вздрогнули; бросивши на землю мешки так, что находившийся на дне дьяк заохал от ушибу и голова икнул
во все горло, побрел он с маленьким мешком на плечах вместе с толпою парубков, шедших следом за девичьей толпою, между которою ему послышался
голос Оксаны.
— Как вы
во всем столь умны, как это вы
во всем произошли? — ласкался
все более и более женский
голос.
«
Всё это так, — говорил другой
голос, — но, во-первых, ты не проведешь же
всей жизни в Сибири.
— Да, я самая, — сказала Лидия и,
во весь рот открывая ряд прекрасных зубов, улыбнулась доброю, детскою улыбкой. — Это тетя очень хотела вас видеть. Тетя! — обратилась она в дверь приятным нежным
голосом.
Так говорили свидетели, сам же обвиняемый
во всем винился и, как пойманный зверок, бессмысленно оглядываясь по сторонам, прерывающимся
голосом рассказывал
всё, как было.
— Какая тайна? Что вы! — говорила она, возвышая
голос и делая большие глаза. — Вы употребляете
во зло права кузена — вот в чем и
вся тайна. А я неосторожна тем, что принимаю вас
во всякое время, без тетушек и папа…
— Если б я предвидела, — сказала она глубоко обиженным
голосом, — что он впутает меня в неприятное дело, я бы отвечала вчера ему иначе. Но он так уверил меня, да и я сама до этой минуты была уверена в вашем добром расположении к нему и ко мне! Извините, Татьяна Марковна, и поспешите освободить из заключения Марфу Васильевну… Виноват
во всем мой: он и должен быть наказан… А теперь прощайте, и опять прошу извинить меня… Прикажите человеку подавать коляску!..
— Верочка, друг мой, ты упрекнула меня, — его
голос дрожал,
во второй раз в жизни и в последний раз; в первый раз
голос его дрожал от сомнения в своем предположении, что он отгадал, теперь дрожал от радости: — ты упрекнула меня, но этот упрек мне дороже
всех слов любви. Я оскорбил тебя своим вопросом, но как я счастлив, что мой дурной вопрос дал мне такой упрек! Посмотри, слезы на моих глазах, с детства первые слезы в моей жизни!
Смелая, бойкая была песенка, и ее мелодия была веселая, — было в ней две — три грустные ноты, но они покрывались общим светлым характером мотива, исчезали в рефрене, исчезали
во всем заключительном куплете, — по крайней мере, должны были покрываться, исчезать, — исчезали бы, если бы дама была в другом расположении духа; но теперь у ней эти немногие грустные ноты звучали слышнее других, она как будто встрепенется, заметив это, понизит на них
голос и сильнее начнет петь веселые звуки, их сменяющие, но вот она опять унесется мыслями от песни к своей думе, и опять грустные звуки берут верх.
Перед лицом мировых неисследимостей, в беспредельности мировых пространств и безбрежности мировых времен, в неизмеримости мировых глубин и необъятности мировых громад, — звучит он, этот чудесный
голос, властно шепчущий: миру,
во всей его безмерности, не принадлежит его бытие, — оно ему дано.
Снимая в коридоре свою гороховую шинель, украшенную воротниками разного роста, как носили
во время первого консулата, — он, еще не входя в аудиторию, начинал ровным и бесстрастным (что очень хорошо шло к каменному предмету его)
голосом: «Мы заключили прошедшую лекцию, сказав
все, что следует, о кремнеземии», потом он садился и продолжал: «о глиноземии…» У него были созданы неизменные рубрики для формулярных списков каждого минерала, от которых он никогда не отступал; случалось, что характеристика иных определялась отрицательно: «Кристаллизация — не кристаллизуется, употребление — никуда не употребляется, польза — вред, приносимый организму…»
Он был
во всем стилизатор, говорил искусственно тихим
голосом, с опущенными вниз глазами.
Мне не нравились его быстрый взгляд, твердый
голос, гордый вид, но более
всего совершенное равнодушие, которое он мне оказывал. Часто
во время разговора мне ужасно хотелось противоречить ему; в наказание за его гордость хотелось переспорить его, доказать ему, что я умен, несмотря на то, что он не хочет обращать на меня никакого внимания.
Движущаяся беседка
во весь дух догоняет карету, и Любочка пищит при этом самым пронзительным
голосом, чего она никогда не забывает делать при каждом случае, доставляющем ей большое удовольствие.
Становится темнее, тише, но всюду невидимо протянуты чуткие струны, и каждый звук — запоет ли птица
во сне, пробежит ли еж, или где-то тихо вспыхнет человечий
голос —
всё особенно, не по-дневному звучно, подчеркнутое любовно чуткой тишиной.
Во время уроков она смотрела углубленными глазами через меня — в стену, в окно, спрашивала меня усталым
голосом, забывала ответы и
всё чаще сердилась, кричала — это тоже обидно: мать должна быть справедлива больше
всех, как в сказках.
И они на лицах и в тоне
голоса старались показать, что у меня не только очень тепло, но даже жарко и что моя квартира —
во всех отношениях рай земной.
Князь проговорил свои несколько фраз
голосом неспокойным, прерываясь и часто переводя дух.
Всё выражало в нем чрезвычайное волнение. Настасья Филипповна смотрела на него с любопытством, но уже не смеялась. В эту самую минуту вдруг громкий, новый
голос, послышавшийся из-за толпы, плотно обступившей князя и Настасью Филипповну, так сказать, раздвинул толпу и разделил ее надвое. Перед Настасьей Филипповной стоял сам отец семейства, генерал Иволгин. Он был
во фраке и в чистой манишке; усы его были нафабрены…
— «А о чем же ты теперь думаешь?» — «А вот встанешь с места, пройдешь мимо, а я на тебя гляжу и за тобою слежу; прошумит твое платье, а у меня сердце падает, а выйдешь из комнаты, я о каждом твоем словечке вспоминаю, и каким
голосом и что сказала; а ночь
всю эту ни о чем и не думал,
всё слушал, как ты
во сне дышала, да как раза два шевельнулась…» — «Да ты, — засмеялась она, — пожалуй, и о том, что меня избил, не думаешь и не помнишь?» — «Может, говорю, и думаю, не знаю».
— Но, однако же! — вдруг и как-то не в меру, взрывом, возвысил
голос Ганя, — во-первых, прошу отсюда
всех в залу, а потом позвольте узнать…
Перед домом
во всю улицу лежали снопы соломы, дня через три либо через четыре накладываемые по приказанию городничего,
все окна в доме были закрыты наглухо, а вокруг него и на дворе тишина стояла невозмутимая, не то что прежде, когда день-деньской, бывало, стоном стоят
голоса, то веселые, то пьяные и разгульные.
Как у нашего царя, Христа батюшки,
Так положено, так уложено:
Кому в ангелах быть и архангелом служить,
Кому быть
во пророках, кому в мучениках,
Кому быть
во святых, кому в праведных.
Как у нашего царя, Христа батюшки,
Уж и есть молодцы,
все молоденькие,
Они ходят да гуляют по Сионской по горе,
Они трубят
во трубы живогласные,
От них слышны
голоса во седьмые небеса…
— Хозяин плывет! — мимоходом молвил лоцману Василий Фадеев. Тот бегом в казенку на второй барже и там наскоро вздел красну рубаху, чтоб достойным образом встретить впервые приехавшего на караван такого хозяина, что любит хороший порядок, любит его
во всем от мала до велика. Пробегая к казенке, лоцман повестил проходившего мимо водолива о приезде хозяина, и тотчас на
всех восьми баржах смолокуровского каравана раздались
голоса...
— Что
во время землетрясения тамошние люди молились, взирая на гору, об этом также
все из закавказских Божьих людей, от мала до велика, в один
голос говорят.
Этот не пристает по крайней мере, не вертится с лотком, и за то спасибо. Прокричал свое и к сторонке. Но только что избавился от него Марко Данилыч, яблочница стала наступать на него.
Во всю мочь кричит визгливым
голосом...
Все затихло,
все замолкло; лишь кузнечики тянут неугомонные свои песни, перепела
во ржи перекликаются да дергач резким
голосом кричит на болоте.
— Свечи сальны, светильны бумажны, горят ясно, оченно прекрасно! — распевает он
во все горло резким
голосом.
— Вспоминала я про него, — почти вовсе неслышным
голосом ответила Дуня крепко обнимавшей ее Аграфене Петровне. — В прошлом году
во все время, что, помнишь, с нами в одной гостинице жил, он ни слова не вымолвил, и я тоже… Ты знаешь. И вдруг уехал к Фленушке. Чего не вытерпела, чего не перенесла я в ту пору… Но и тебе даже ни слова о том не промолвила, а с кем же с другим было мне говорить… Растерзалась тогда
вся душа моя. — И, рыдая, опустилась в объятья подруги.
В это самое время сквозь толпу продрался мальчишка лет девяти. Закинув ручонки за спину и настежь разинув рот, глядел он на Софронушку. А тот как схватит его за белые волосенки и давай трепать. В истошный
голос заревел мальчишка, а юрод
во всю прыть помчался с погоста и сел на селе у колодца. Народ вало́м повалил за ним. Осталось на погосте человек пятнадцать, не больше.
— Куда мне с вами, батюшка! — повысив
голос, сказала Аграфена Ивановна. — Мне ль, убогой, таких гостей принимать?.. И подумать нельзя! И не приборно-то у меня и голодно. Поезжайте дальше по селу, родимые, — много там хороших домов и богатых, в каждый вас с великим удовольствием пустят, а не то на площади, супротив церкви, постоялый двор. Туда въезжайте — хороший постоялый двор, чистый, просторный, и там
во всем будет вам уваженье. А с меня, сироты, чего взять? С корочки на корочку, любезный, перебиваемся.