Неточные совпадения
Уже
входя в детскую, он вспомнил, что такое было то, что он скрыл от себя. Это было то, что если главное доказательство Божества есть Его откровение о том, что есть добро, то почему это откровение ограничивается одною христианскою
церковью? Какое отношение к этому откровению имеют верования буддистов, магометан, тоже исповедующих и делающих добро?
С этого момента Самгину стало казаться, что у всех запасных открытые рты и лица людей, которые задыхаются. От ветра, пыли, бабьего воя, пьяных песен и непрерывной, бессмысленной ругани кружилась голова. Он
вошел на паперть
церкви; на ступенях торчали какие-то однообразно-спокойные люди и среди них старичок с медалью на шее, тот, который сидел
в купе вместе с Климом.
Они вместе
вошли в холодную, пустую
церковь; за ними заперли двери.
Войдя в большую
церковь, епископ, а за ним и молодой миссионер преклонили колена, сложили на груди руки, поникли головами и на минуту задумались.
Царство небесное, разумеется, не от мира сего, а
в небе, но
в него
входят не иначе как чрез
церковь, которая основана и установлена на земле.
Вслед за женщинами
вошли в серых халатах пересыльные, отсиживающие и ссылаемые по приговорам обществ, и, громко откашливаясь, стали тесной толпой налево и
в середине
церкви.
Он вздохнул, и они молча дошли до Владимирской
церкви, свернули
в переулок и
вошли в подъезд барского дома.
Эту мировую душу постигала и отчетливо выразила свое постижение древняя философия
в лице Платона и Плотина, это же учение
вошло в качестве необходимого элемента и
в христианскую философию [
В творениях отцов
церкви учение о мировой душе обычно сливается с учением о человеке и
церкви, с христологией, антропологией и экклезиологней.
Когда несли мы тебя на крутую гору, и затем по знойной и пыльной дороге, вдруг свернули
в тенистый парк, словно
вошли в райский сад; за неожиданным поворотом сразу глянула на нас своими цветными стеклами ждавшая тебя, как ты прекрасная,
церковь.
Реформация и революция были сами до того испуганы пустотою мира,
в который они
входили, что они искали спасения
в двух монашествах:
в холодном, скучном ханжестве пуританизма и
в сухом, натянутом цивизме республиканского формализма. Квакерская и якобинская нетерпимость были основаны на страхе, что их почва не тверда; они видели, что им надобны были сильные средства, чтобы уверить одних, что это
церковь, других — что это свобода.
«Рыскает он, — поучала учеников Анисья Терентьевна, — рыскает окаянный враг Божий по земле, и кто, Богу не помолясь, спать ляжет, кто
в никонианскую
церковь войдет, кто
в постный день молока хлебнет аль мастерицу
в чем не послушает, того железными крюками тотчас на мученье во ад преисподний стащит».
— А ежели по молитвам отца нашего Амвросия, имеющего дерзновение обращаться с ходатайством к Отцу Небесному, когда-нибудь, рано ли, поздно ли,
войдете вы
в ограду святой
церкви, на что имею полную надежду, соорудите тогда хоть придел во имя его, а ежели достанет средств, то и новый храм.
В ихнюю
церковь входить не дерзай и ото всяких ересей блюди себя опасно, дабы не погрешить и к осужденным на вечные муки не быть сопричтенной.
Терентьевна не то что
в церковь, к церковнику
в дом
войти считала таким тяжелым грехом, что его ни постами, ни молитвами не загладишь.
Раскольники этого толка хоть крестят и венчают
в церкви, но скорей голову на отсеченье дадут, чем на минутку
войдут в православный храм, хотя б и не во время богослужения.
Хотя и немало соболезную я тому, что не
вошли вы прямо во спасительную ограду святой
церкви, но и тому несказанно рад, что
вошли, так сказать,
в церковное средостение.
— А давно ль из беспоповской ереси
в ограду правыя
церкви вошел?.. Задолго ль до принятия епископского чина присоединился?.. — спросила Полихрония.
Но рабы
в церковь не
входят,
входят лишь сыны.
Свободная активность человеческой воли органически
входит в тело
церкви, является одной из сторон церковной жизни.
Тем и отличается новая религиозность, нарождающаяся
в мире, что
Церковь для нее есть премудрая мировая душа,
в которую
входит не только вся полнота «духовного», но и вся полнота «светского».
Сам он всегда
входил в это святилище с выражением торжественно — важным, как
в церковь, и это давало тон остальным.
После обедни нас не отпускали домой, а опять гнали
в тот же класс. Предстояло объяснение евангелия. Опять пятиминутная перемена, звонок. Успевший переодеться
в церкви законоучитель
входит на кафедру. Первый вопрос его будет...
Мать,
в свою очередь, пересказывала моему отцу речи Александры Ивановны, состоявшие
в том, что Прасковью Ивановну за богатство все уважают, что даже всякий новый губернатор приезжает с ней знакомиться; что сама Прасковья Ивановна никого не уважает и не любит; что она своими гостями или забавляется, или ругает их
в глаза; что она для своего покоя и удовольствия не
входит ни
в какие хозяйственные дела, ни
в свои, ни
в крестьянские, а все предоставила своему поверенному Михайлушке, который от крестьян пользуется и наживает большие деньги, а дворню и лакейство до того избаловал, что вот как они и с нами, будущими наследниками, поступили; что Прасковья Ивановна большая странница, терпеть не может попов и монахов, и нищим никому копеечки не подаст; молится богу по капризу, когда ей захочется, — а не захочется, то и середи обедни из
церкви уйдет; что священника и причет содержит она очень богато, а никого из них к себе
в дом не пускает, кроме попа с крестом, и то
в самые большие праздники; что первое ее удовольствие летом — сад, за которым она ходит, как садовник, а зимою любит она петь песни, слушать, как их поют, читать книжки или играть
в карты; что Прасковья Ивановна ее, сироту, не любит, никогда не ласкает и денег не дает ни копейки, хотя позволяет выписывать из города или покупать у разносчиков все, что Александре Ивановне вздумается; что сколько ни просили ее посторонние почтенные люди, чтоб она своей внучке-сиротке что-нибудь при жизни назначила, для того чтоб она могла жениха найти, Прасковья Ивановна и слышать не хотела и отвечала, что Багровы родную племянницу не бросят без куска хлеба и что лучше век оставаться
в девках, чем навязать себе на шею мужа, который из денег женился бы на ней, на рябой кукушке, да после и вымещал бы ей за то.
Пройдя
церковь и баррикаду, вы
войдете в самую оживленную внутреннею жизнью часть города. С обеих сторон вывески лавок, трактиров; купцы, женщины
в шляпках и платочках, щеголеватые офицеры, — всё говорит вам о твердости духа, самоуверенности, безопасности жителей.
Из
церкви в это время выходил народ. Обедня кончилась. Княжна поспешила назад за ограду, вышла
в главные ворота и, сев
в пролетку, приказала кучеру ехать
в «Гранд Отель». Подъезжая, она заметила около гостиницы толпу народа. Она поняла, что там уже все открыто и задрожала. Пролетка остановилась у подъезда гостиницы. Княжна
вошла.
Лябьеву наскучило наконец слушать проникнутое благородством разглагольствование Максиньки, и он, расплатившись, хотел уехать, но
в это время
в кофейную быстро
вошел молодой гвардейский офицер
в вицмундире Семеновского полка, стройный, живой. Это был тот самый молодой паж, которого мы когда-то видели
в почтамтской
церкви и которого фамилия была Углаков.
С течением времени, однако,
в тринадцатом, например, столетии, таковые ложи стали появляться отдельно от
церквей, и когда их накопилось значительное количество, то они,
войдя в сношения между собою, образовали один большой союз немецких каменотесов.
«Вдруг, когда после громкого пения
в церкви сделалось тихо, и слышались только молитвы, вполголоса произносимые священником, раздался какой-то легкий стук за дверями, — отчего он произошел, не знаю, помню только то, что я вздрогнул и что все, находившиеся
в церкви, с беспокойством оборотили глаза на двери; никто не
вошел в них, это не нарушило молчания, но оно продолжалось недолго — отворяются северные двери, из которых выходит великий князь Николай Павлович, бледный; он подает знак к молчанию: все умолкло, оцепенев от недоумения; но вдруг все разом поняли, что императора не стало,
церковь глубоко охнула.
В половине обедни
в церковь вошел Кергель. Он не был на этот раз такой растерянный; напротив, взор у него горел радостью, хотя, сообразно печальной церемонии, он и старался иметь печальный вид. Он сначала очень усердно помолился перед гробом и потом, заметив Вихрова, видимо, не удержался и подошел к нему.
Между тем двери
в церковь отворились, и
в них шумно
вошла — только что приехавшая с колокольцами — становая. Встав впереди всех, она фамильярно мотнула головой полковнику но, увидев Павла,
в студенческом, с голубым воротником и с светлыми пуговицами, вицмундире, она как бы даже несколько и сконфузилась: тот был столичная штучка!
Все язычество еще раз
вошло в католическую
церковь, но никакое Возрождение не было этим достигнуто.
Бунт против бога начался с постов, — да еще с посещения
церкви. Я маму спрашивал: для чего нужно ходить
в церковь? Ведь
в евангелии сказано очень ясно: «Когда молишься,
войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, который втайне… А молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что
в многоглаголании своем будут услышаны».
Тело покойного оставалось еще на несколько дней
в монастыре, а затем было перевезено
в Херсон и 23 ноября положено
в крепостной соборной
церкви во имя святой Екатерины,
в особом склепе, куда все желающие могли
входить и служить панихиды.
Поутру на белые степи гляжу,
Послышался звон колокольный,
Тихонько
в убогую
церковь вхожу,
Смешалась с толпой богомольной.
Отслушав обедню, к попу подошла,
Молебен служить попросила…
Всё было спокойно — толпа не ушла…
Совсем меня горе сломило!
За что мы обижены столько, Христос?
За что поруганьем покрыты?
И реки давно накопившихся слез
Упали на жесткие плиты!
Монастырь, куда они шли, был старинный и небогатый. Со всех сторон его окружала высокая, толстая каменная стена, с следами бойниц и с четырьмя башнями по углам. Огромные железные ворота, с изображением из жести двух архангелов, были почти всегда заперты и
входили в небольшую калиточку. Два храма, один с колокольней, а другой только
церковь, стоявшие посредине монастырской площадки, были тоже старинной архитектуры. К стене примыкали небольшие и довольно ветхие кельи для братии и другие прислуги.
Солнце уже поднялось довольно высоко и ярко золотило куполы
церквей, когда мы подъехали к монастырю.
В тени еще держался мороз, но по всей дороге текли быстрые мутные ручьи, и лошадь шлепала по оттаявшей грязи.
Войдя в монастырскую ограду, у первого лица, которое я увидал, я спросил, как бы мне найти духовника.
К несчастью,
в редких только случаях я не встречал
в церкви своих знакомых, которых у меня, к сожалению, было очень много; обыкновенно же, чуть только, бывало,
входил я
в церковь, как ко мне тотчас же подходил какой-нибудь «интеллигент» и после длинных предисловий о погоде начинал разговор о своих грошовых делах.
Церковь не вмещала всех желавших
войти сразу, народ толпился на улице, ожидая очереди, и под ярким мартовским солнцем, и
в сырую, холодную ночь, до тех пор, пока от
церкви не двинулась процессия к Малому театру.
Тринадцатого июля, после пробития утренней зари, по данному сигналу из трех пушек все малороссийские полки
вошли в город пешие и поставлены были по обеим сторонам дороги от гетманского дворца до
церкви Святого Николая. Гарнизонный полк стоял около
церкви. Когда последовал второй сигнал, генеральные старшины, бунчуковые товарищи и прочие члены собрались во дворце, откуда, по третьему сигналу, двинулись
в церковь.
Вошел я, сударь,
в церковь и прошел прямо
в алтарь, чтоб у отца Алексея благословение принять, и вижу, что покойник отец Алексей как-то необыкновенно радостны
в выражении и меня шепотливо поздравляют с радостью.
В такую именно пору Валериан Николаевич Дарьянов прошел несколько пустых улиц и, наконец, повернул
в очень узенький переулочек, который наглухо запирался старым решетчатым забором. За забором видна была
церковь. Пригнув низко голову, Дарьянов
вошел в низенькую калиточку на церковный погост. Здесь,
в углу этого погоста, местилась едва заметная хибара церковного сторожа, а
в глубине, за целым лесом ветхих надмогильных крестов, ютился низенький трехоконный домик просвирни Препотенской.
За полчаса до выноса тела из
церкви Палтусов
входил в ограду и осторожно пробирался, обходя те места, где грязь растоптали, как месиво.
Это он заявляет свою самостоятельность…
В день похорон дядьки показывает, что сумеет всячески соблюсти себя и подняться… Говорит с седым генералом, с членом суда. И очень что-то бойко… Не скоро доберется он до
церкви.
Вошел.
По рассказам некоторых из современников, император Павел сам
вошел в святой алтарь для приобщения святых тайн и, как глава
церкви, сам взял со святого престола сосуд и таким образом приобщился.
Родион Потапыч вышел на улицу и повернул вправо, к
церкви. Яша покорно следовал за ним на приличном расстоянии. От
церкви старик спустился под горку на плотину, под которой горбился деревянный корпус толчеи и промывальни. Сейчас за плотиной направо стоял ярко освещенный господский дом, к которому Родион Потапыч и повернул. Было уже поздно, часов девять вечера, но дело было неотложное, и старик смело
вошел в настежь открытые ворота на широкий господский двор.
Подойдя к стоявшему у ворот привратнику, она что-то сказала ему вполголоса, и тот почтительно, без шапки, повел ее
в ограду лавры, а затем,
войдя в Благовещенскую
церковь, он там указал могилу,
в которую только что накануне были опущены останки генералиссимуса Александра Васильевича Суворова, и тихо удалился, видимо боясь шумом шагов нарушить молитвенное настроение опустившейся на колени перед могилою посетительницы.
Процессия достигла ограды лавры и
вошла в нее. Гроб стали вносить
в верхнюю монастырскую
церковь. Перед дверьми произошла остановка — явилось сомнение, пройдет ли гроб
в довольно узкие двери.
Окна затворились, и снова настала совершенная тишина. Подойдя к развалинам, казаки
вошли вслед за боярином Кручиною во внутренность разоренной
церкви.
В трапезе, против того места, где заметны еще были остатки каменного амвона, Шалонский показал на чугунную широкую плиту с толстым кольцом. Когда ее подняли, открылась узкая и крутая лестница, ведущая вниз.
Не забыл я даже, что глава
церкви была насквозь разодрана временем или молниею и что месяц, багровый от предвестий непогоды, поднимаясь от земли, по временам
входил в эту главу
в виде пылающего сердца.