Неточные совпадения
— Нет, ведь нет? На,
возьми вот этот, кипарисный. У меня другой остался, медный, Лизаветин. Мы с Лизаветой
крестами поменялись, она мне свой
крест, а я ей свой образок дала. Я теперь Лизаветин стану носить, а этот тебе.
Возьми… ведь мой! Ведь мой! — упрашивала она. — Вместе ведь страдать пойдем, вместе и
крест понесем!..
— Лейба! — подхватил Чертопханов. — Лейба, ты хотя еврей и вера твоя поганая, а душа у тебя лучше иной христианской! Сжалься ты надо мною! Одному мне ехать незачем, один я этого дела не обломаю. Я горячка — а ты голова, золотая голова! Племя ваше уж такое: без науки все постигло! Ты, может, сомневаешься: откуда, мол, у него деньги? Пойдем ко мне в комнату, я тебе и деньги все покажу.
Возьми их,
крест с шеи
возьми — только отдай мне Малек-Аделя, отдай, отдай!
Свяжут
крест из двух лучин и кругом
креста обвяжут еще четыре лучины. На все наклеят бумаги. К одному концу привяжут мочальный хвост, а к другому привяжут длинную бечевку, и выйдет змей. Потом
возьмут змей, разбегутся на ветер и пустят. Ветер подхватит змей, занесет его высоко в небо. И змей подрагивает, и гудит, и рвется, и поворачивается, и развевается мочальным хвостом.
Она русская, вся до косточки русская, она по матери родной земле затоскует, и я буду видеть каждый час, что это она для меня тоскует, для меня такой
крест взяла, а чем она виновата?
Оставалось одно последнее действие, состоявшее в том, что священник
взял с большого стола лежавший на нем золоченый
крест с эмалевыми медальончиками на концах и вышел с ним на середину церкви.
Там в углу были свалены куски полуистлевшего дерева, обломки
крестов, старые доски; из этого запаса мы
взяли несколько кусков и, поставив их в камин, развели огонек.
Исправник
взял с собой команду и поехал осаждать черемисов словом божиим. Несколько деревень были окрещены. Апостол Курбановский отслужил молебствие и отправился смиренно получать камилавку. Апостолу татарину правительство прислало Владимирский
крест за распространение христианства!
Мужики гулко шлепали лопатами по земле; налетел ветер и прогнал, унес дождь. Бабушка
взяла меня за руку и повела к далекой церкви, среди множества темных
крестов.
— Небось! Я хоть и
взял твой
крест, а за часы не зарежу! — невнятно пробормотал он, как-то странно вдруг засмеявшись. Но вдруг все лицо его преобразилось: он ужасно побледнел, губы его задрожали, глаза загорелись. Он поднял руки, крепко обнял князя и, задыхаясь, проговорил: — Так бери же ее, коли судьба! Твоя! Уступаю!.. Помни Рогожина!
Дуня подошла к столу. Положив
крест и Евангелие, кормщик
взял ее зá руку и трижды по́солонь обвел вокруг стола. Марья Ивановна шла за нею. Все пели: «Елицы от Христа в Христа крестистеся, во Христа облекостеся».
— У Акулины своего дела по горло; а сама и сходила бы, да ходилки-то у меня уж не прежние. Да и что я на вас за работница выискалась! Ишь командир командует: сходи да сходи. Уеду отсюда, вот тебе
крест, уеду! Выстрою в Быкове усадьбу,
возьму детей, а ты живи один с милыми сестрицами, любуйся на них!
И, положив семипоклонный начáл,
взяла из киота медный
крест и поцеловала.
— Гляди, красавица, — говорила Тане знахарка, копая один корень руками. — Вот сильная трава… Ростом она с локоть, растет кусточком, цветок у ней, вишь, какой багровый, а корень-от, гляди, крест-накрест… Железом этот корень копать не годится, руками надо брать… Это Петров
крест [Петров
крест — Lathraea Squammaria.], охраняет он от нечистой силы…
Возьми.
Лучше всего
возьми ты самую середку гнезда, зашей во что ни на есть и носи во славу Божию на
кресте нáузой…
Больной положил на себя широкий
крест и, поддерживаемый служителями, полез на операционный стол. Пока мы мыли ему шею, он все время продолжал дышать кислородом. Я хотел
взять у него трубку, — он умоляюще ухватился за нее руками.
Смерть не испугала Козельцова. Он
взял слабыми руками
крест, прижал его к губам и заплакал.
Он поклонился Евгении Петровне и Розанову, молча раскатал свернутый епитрахиль, надел его,
взял в руки
крест и с дароносицею вошел за Абрамовною к больной.
— Вот что, — начал он снова слабым голосом, — я чувствую, что не только мои дни, но и часы уже сочтены, — здесь больной снял с шеи зашитый холщевый мешочек на шнурке, — восемьсот рублев, скопленных во всю мою жизнь, пятьсот
возьми себе на разживу, на пятьдесят рублев похоронишь и
крест поставишь, другие пятьдесят раздашь нищим, а двести рублев внесешь в Невскую лавру — сто отдашь на поминовение о здравии рабы Божией Натальи, а сто на вечное поминовение за упокой души рабы Божией Настасьи… Не забудешь?
«Что ж, говорит, терпи, коли
взял этот
крест на себя!»
Священники-то как ушли, меня в церкви-то они и заперли-с, а у спасителя перед иконой лампадка горела; я пошел — сначала три камешка отковырнул у богородицы, потом сосуды-то взял-с,
крест, потом и ризу с Николая угодника, золотая была,
взял все это на палатцы-то и унес, — гляжу-с, все местные-то иконы и выходят из мест-то своих и по церкви-то идут ко мне.
Таисья
взяла ее здоровую правую руку, сложила большим
крестом и благословила ею плакавшую маленькую басурманку.
"Ты почто, раба, жизнью печалуешься? Ты воспомни, раба, господина твоего, господина твоего самого Христа спаса истинного! как пречистые руце его гвоздями пробивали, как честные нозе его к кипаристу-древу пригвождали, тернов венец на главу надевали, как святую его кровь злы жидове пролияли… Ты воспомни, раба, и не печалуйся; иди с миром,
кресту потрудися; дойдешь до
креста кипарисного, обретешь тамо обители райские;
возьмут тебя, рабу, за руки ангели чистые,
возьмут рабу, понесут на лоно Авраамлее…"
А Пахомовна-то перекрестилася, бесовскую силу
крестом победила; первый-то мешок
взяла — в пропасть кинула огненную, а другой-то мешок
взяла — по ветру злато развеяла; насчитала она мешков число зверино шестьсот шестьдесят шесть, и все-то раскидала, развеяла.
Осенив себя
крестом и
взяв ружья наперевес, батальон, обреченный на верную смерть, быстро направился к турецкому укреплению, твердо решившись или
взять его, или погибнуть.
Он
взял его благоговейно, поцеловал три раза, осенив себя
крестом.
—
Возьмем, ваша светлость! А чи будет
крест за то? — спросил прямо Головатый.
— Это будет не простая война, — восклицал князь, — а новый российский крестовый поход, борьба
креста и луны, Христа и Магомета. Чего не сделали, не довершили крестоносцы, должна сделать, довершить Россия с Великой Екатериной. Я здесь, в груди моей, ношу уже давно уверенность, что Россия должна совершить это великое и Богу угодное дело —
взять и перекинуть луну через Босфор, с одного берега на другой, в Азию.
— И ежели вы теперича, — продолжал старик еще с большим одушевлением, — в настоящем звании преемник его чинов,
крестов и правил, вы прямо скажете: «Гришка! Поди ты, братец,
возьми в своей кухне самое скверное помело и выгони ты этого самого князя вон из моего дома!» А я исполнить то должен, и больше ничего!
Ну, нечего делать, видно, надо против тебя хорошее средство изобретать:
взял и на другой день на двери чистым углем большой
крест написал, и как пришла ночь, я и лег спокойно, думаю себе: уж теперь не придет, да только что с этим заснул, а он и вот он, опять стоит и опять вздыхает!
Тот, вместо ответа,
взял от него трость и резко начертил ею
крест на песке дорожки.
— Нет, просто, просто… Никакого бесславия не надо; он приедет и привезет мой документ, а ты
возьми его. Ларочка,
возьми! Ради господа бога, ради покойного отца и мамы,
возьми! А я, вот тебе
крест, если я после этого хоть когда-нибудь подпишу на бумаге свое имя!
Первенствующий член Синода Платон, архиепископ Митавский и Севский, вышел на середину церкви и стал перед аналоем, на котором находились Евангелие и
крест. Великий канцлер
взял гетмана за руку и повел его к аналою. Архиепископ Платон стал читать особо установленную присягу, которую гетман громко повторял, подняв вверх руку. После произнесенной присяги и приложившись к
кресту и Евангелию, гетман подписался на поднесенном ему канцлером присяжном листе. То же сделал и архиепископ.
— И задумал злой сатана антихрист — дай-де возвеличу себя вдвое супротив Христа! Удвоился,
взял себе число 666, а что
крест складывается из трёх частей, не из шести — про это и забыл, дурак! С той поры его всякому видно, кто не щепотник, а истинной древней веры держится.
Император сам
взял с подушки древний
крест великого магистра Ла-Валетта, с изображением на нем лика Палермской Богоматери, и надел на шею этот
крест, прикрепленный к старинной золотой цепи.
— У Крошки пропала книжечка. Крошка не выносила книжечку из класса, значит, ее
взял кто-нибудь из девочек. Стыд и позор всему классу! Между нами воровка! Этого никогда еще не было. Таня Петровская посоветовала нам целовать
крест, чтобы узнать воровку. Воровка не посмеет подойти к
кресту… Или ее оттолкнет от него… или вообще произойдет что-нибудь чудесное… Становись, Джаваха, в шеренгу, сзади Мили Корбиной, и целуй
крест.
— И тоже тебе нечем похвалиться-то:
взял бы и помог той же Татьяне. Баба из последних сил выбилась, а ты свою гордость тешишь. Да что тут толковать с тобой!.. Эй, Прокопий, ступай к отцу Акакию и веди его сюда, да чтобы
крест с собой захватил: разрешительную молитву надо сказать и отчитать проклятие-то. Будет Господа гневить… Со своими грехами замаялись, не то что других проклинать.
Увидев тут же лежавший на подушке
крест,
взял его, осмотрел и молча надел его опять Михайлову на шею; надел и перекрестился.
— Нужно
взять две ольховые палочки, сдирать с них козицу и в воскресенье утром положить
крестом на муравьиную кучу. Все муравьи уйдут. Можно эти яйца продавать, фунт стоит восемьдесят пять копеек.
Он
взял несколько в сторону, и среди зеленой муравы Сабирову бросился в глаза большой почерневший от времени деревянный
крест.
На заре шестеро молодцов, рыбаков по промыслу, выросших на Каме и привыкших обходиться с нею во всяких ее видах, каждый с шестом или багром, привязав за спины нетяжелую поклажу, перекрестясь на церковный
крест,
взяли под руки обеих женщин, обутых в мужские сапоги, дали шест Федору, поручив ему тащить чуман, то есть широкий лубок, загнутый спереди кверху и привязанный на веревке, взятый на тот случай, что неравно барыня устанет, — и отправились в путь, пустив вперед самого расторопного из своих товарищей для ощупывания дороги.
— Надо, значит, начать с того, что на многое, почитаемое за важное,
взять и положить
крест.
Возьми вот этот
крест, на котором изображение Спасителя, надень его и носи.
Когда стемнело, и белые
кресты призраками забелели во мраке, Люда
взяла меня за руку.
Вооружитесь кто чем может — и конные и пешие;
возьмите только на три дня хлеба, идите со
крестом.
У Фридриха Фридриховича переход в свой дом совершился со всякой торжественностью: утром у него был приходский православный священник, пел в зале молебен и служил водосвятие; потом священник
взял в одну руку
крест, а в другую кропило, а Фридрих Фридрихович поднял новую суповую чашу с освященною водою, и они вместе обошли весь дом, утверждая здание во имя отца, и сына, и святого духа.
А я у вас — его предтеча;
я — где боль, везде;
на каждой капле слёзовой течи
ра́спял себя на
кресте.
Уже ничего простить нельзя.
Я выжег души, где нежность растили.
Это труднее, чем
взятьтысячу тысяч Бастилий!
— У меня на
кресте медальон… ты знаешь… в нем моя карточка и мамина…
Возьми этот медальон себе на память… о бедной маленькой Нине!
Но первый потерянный, никуда, как на убийство, не годный человек в эполетах, которому это взбредет в голову, скажет:
возьми не
крест, а ранец и ружье и иди за мной на всякие мучения и на верную смерть, — и все идут.
— Помоги тебе Бог, Ильич, — прибавила она шопотом, чтобы не слыхали за перегородкой, и придерживая его за рукав рубахи. — Ильич, слушай меня, Христом-Богом прошу, как поедешь,
крест поцелуй, что в рот капли не
возьмешь.
Я думаю, что если бы смельчак в эту страшную ночь
взял свечу или фонарь и, осенив, или даже не осенив себя крестным знамением, вошел на чердак, медленно раздвигая перед собой огнем свечи ужас ночи и освещая балки, песок, боров, покрытый паутиной, и забытые столяровой женою пелеринки, — добрался до Ильича, и ежели бы, не поддавшись чувству страха, поднял фонарь на высоту лица, то он увидел бы знакомое худощавое тело с ногами, стоящими на земле (веревка опустилась), безжизненно согнувшееся на-бок, с расстегнутым воротом рубахи, под которою не видно
креста, и опущенную на грудь голову, и доброе лицо с открытыми, невидящими глазами, и кроткую, виноватую улыбку, и строгое спокойствие, и тишину на всем.