Неточные совпадения
Вошел доктор, аккуратный старичок, немец, озираясь с недоверчивым видом; подошел к больному,
взял пульс, внимательно ощупал голову и с помощью Катерины Ивановны отстегнул всю смоченную кровью рубашку и обнажил
грудь больного.
Когда я… кхе! когда я… кхе-кхе-кхе… о, треклятая жизнь! — вскрикнула она, отхаркивая мокроту и схватившись за
грудь, — когда я… ах, когда на последнем бале… у предводителя… меня увидала княгиня Безземельная, — которая меня потом благословляла, когда я выходила за твоего папашу, Поля, — то тотчас спросила: «Не та ли это милая девица, которая с шалью танцевала при выпуске?..» (Прореху-то зашить надо; вот
взяла бы иглу да сейчас бы и заштопала, как я тебя учила, а то завтра… кхе!.. завтра… кхе-кхе-кхе!.. пуще разо-рвет! — крикнула она надрываясь…)…
Он опомнился,
взял шляпу и, не оглядываясь, выбежал из комнаты. Она уже не провожала его любопытным взглядом, она долго, не шевелясь, стояла у фортепьяно, как статуя, и упорно глядела вниз; только усиленно поднималась и опускалась
грудь…
Смутное сознание той ясности, в которую были приведены его дела, смутное воспоминание о дружбе и лести Серпуховского, считавшего его нужным человеком, и, главное, ожидание свидания — всё соединялось в общее впечатление радостного чувства жизни. Чувство это было так сильно, что он невольно улыбался. Он спустил ноги, заложил одну на колено другой и,
взяв ее в руку, ощупал упругую икру ноги, зашибленной вчера при падении, и, откинувшись назад, вздохнул несколько раз всею
грудью.
В это время Степан Аркадьич, со шляпой на боку, блестя лицом и глазами, веселым победителем входил в сад. Но, подойдя к теще, он с грустным, виноватым лицом отвечал на ее вопросы о здоровье Долли. Поговорив тихо и уныло с тещей, он выпрямил
грудь и
взял под руку Левина.
Особенно любит она глядеть на игры и шалости молодежи; сложит руки под
грудью, закинет голову, прищурит глаза и сидит, улыбаясь, да вдруг вздохнет и скажет: «Ах вы, детки мои, детки!..» Так, бывало, и хочется подойти к ней,
взять ее за руку и сказать: «Послушайте, Татьяна Борисовна, вы себе цены не знаете, ведь вы, при всей вашей простоте и неучености, — необыкновенное существо!» Одно имя ее звучит чем-то знакомым, приветным, охотно произносится, возбуждает дружелюбную улыбку.
Федор Михеич тотчас поднялся со стула, достал с окна дрянненькую скрипку,
взял смычок — не за конец, как следует, а за середину, прислонил скрипку к
груди, закрыл глаза и пустился в пляс, напевая песенку и пиликая по струнам.
Она
взяла сына, отвернулась и, давая ему
грудь, проговорила почему-то в нос...
Вспомнил, как, положив руку на
грудь ее, он был обескуражен ее спокойным и смешным вопросом: «Что вас там интересует?» Вспомнил, как в другой раз она сама неожиданно
взяла его руку и, посмотрев на ладонь, сказала...
— Рабочие хотят
взять фабрики, крестьяне — землю, интеллигентам хочется власти, — говорила она, перебирая пальцами кружево на
груди. — Все это, конечно, и нужно и будет, но ведь таких, как ты, — удовлетворит ли это?
Грэй
взял ее руки и, зная уже теперь, куда можно безопасно идти, она спрятала мокрое от слез лицо на
груди друга, пришедшего так волшебно.
Не пьянствую я, а лишь «лакомствую», как говорит твой свинья Ракитин, который будет статским советником и все будет говорить «лакомствую». Садись. Я бы
взял тебя, Алешка, и прижал к
груди, да так, чтобы раздавить, ибо на всем свете… по-настоящему… по-на-сто-яще-му… (вникни! вникни!) люблю только одного тебя!
Григорий
взял младенца, принес в дом, посадил жену и положил его к ней на колени, к самой ее
груди: «Божье дитя-сирота — всем родня, а нам с тобой подавно.
Он расписался, я эту подпись в книге потом видел, — встал, сказал, что одеваться в мундир идет, прибежал в свою спальню,
взял двухствольное охотничье свое ружье, зарядил, вкатил солдатскую пулю, снял с правой ноги сапог, ружье упер в
грудь, а ногой стал курок искать.
— Известно что… поздно было: какая академия после чада петербургской жизни! — с досадой говорил Райский, ходя из угла в угол, — у меня, видите, есть имение, есть родство, свет… Надо бы было все это отдать нищим,
взять крест и идти… как говорит один художник, мой приятель. Меня отняли от искусства, как дитя от
груди… — Он вздохнул. — Но я ворочусь и дойду! — сказал он решительно. — Время не ушло, я еще не стар…
— Кофейку, Полина Карповна! — прервала ее Татьяна Марковна, подвигая к ней чашку. — Не слушай ее! — шепнула она, косясь на полуоткрытую
грудь Крицкой, — все врет, бесстыжая!
Возьмите вашу чашку, — прибавила она, обратясь к юноше, — вот и булки!
Бабушка отодвинула от себя все книги, счеты, гордо сложила руки на
груди и стала смотреть в окно. А Райский сел возле Марфеньки,
взял ее за руки.
Но она все нейдет. Его
взяло зло, он собрал рисунки и только хотел унести опять к себе наверх, как распахнулась дверь и пред ним предстала… Полина Карповна, закутанная, как в облака, в кисейную блузу, с голубыми бантами на шее, на
груди, на желудке, на плечах, в прозрачной шляпке с колосьями и незабудками. Сзади шел тот же кадет, с веером и складным стулом.
Она спрятала записку за платье на
грудь,
взяла зонтик, кивнула ему и ушла.
С этими словами Тыбурций встал,
взял на руки Марусю и, отойдя с нею в дальний угол, стал целовать ее, прижимаясь своею безобразной головой к ее маленькой
груди.
Я молча
взял ее руку, слабую, горячую руку; голова ее, как отяжелевший венчик, страдательно повинуясь какой-то силе, склонилась на мою
грудь, она прижала свой лоб и мгновенно исчезла.
Муравьев говорил арестантам «ты» и ругался площадными словами. Раз он до того разъярился, что подошел к Цехановичу и хотел его
взять за
грудь, а может, и ударить — встретил взгляд скованного арестанта, сконфузился и продолжал другим тоном.
Внутренний мир ее разрушен, ее уверили, что ее сын — сын божий, что она — богородица; она смотрит с какой-то нервной восторженностью, с магнетическим ясновидением, она будто говорит: «
Возьмите его, он не мой». Но в то же время прижимает его к себе так, что если б можно, она убежала бы с ним куда-нибудь вдаль и стала бы просто ласкать, кормить
грудью не спасителя мира, а своего сына. И все это оттого, что она женщина-мать и вовсе не сестра всем Изидам, Реям и прочим богам женского пола.
Епиходов. Собственно говоря, не касаясь других предметов, я должен выразиться о себе, между прочим, что судьба относится ко мне без сожаления, как буря к небольшому кораблю. Если, допустим, я ошибаюсь, тогда зачем же сегодня утром я просыпаюсь, к примеру сказать, гляжу, а у меня на
груди страшной величины паук… Вот такой. (Показывает обеими руками.) И тоже квасу
возьмешь, чтобы напиться, а там, глядишь, что-нибудь в высшей степени неприличное, вроде таракана.
— Ну, брат, шалишь: у нее сегодня сеанс с Лепешкиным, — уверял «Моисей», направляясь к выходу из буфета; с половины дороги он вернулся к Привалову, долго грозил ему пальцем, ухмыляясь глупейшей пьяной улыбкой и покачивая головой, и, наконец, проговорил: — А ты, брат, Привалов, ничего… Хе-хе! Нет, не ошибся!.. У этой Тонечки, черт ее
возьми, такие амуры!.. А
грудь?.. Ну, да тебе это лучше знать…
Привалов видел, как он
взял правой рукой Зосю за талию, но не так, как другие, а совсем особенным образом, так что Зося слегка наклонилась на его широкую
грудь всем телом.
— «Рост два аршина пять вершков» — кажется, так; «лицо чистое» — так; «глаза голубые, волосы на голове белокурые, усы и бороду бреет, нос и рот обыкновенные; особая примета: на
груди возле левого соска родимое пятно величиною с гривенник»… Конька!
возьми свечу! посмотри!
Наконец догадался:
взял да бумажки с номерами тому и другому на
грудь пришпилил.
— Не об том я. Не нравится мне, что она все одна да одна, живет с срамной матерью да хиреет. Посмотри, на что она похожа стала! Бледная, худая да хилая, все на
грудь жалуется. Боюсь я, что и у ней та же болезнь, что у покойного отца. У Бога милостей много. Мужа отнял, меня разума лишил — пожалуй, и дочку к себе
возьмет. Живи, скажет, подлая, одна в кромешном аду!
В заключение он
взял на руки Маню Беленькую, завернул ее бортами сюртука и, протянув руку и сделав плачущее лицо, закивал головой, склоненной набок, как это делают черномазые грязные восточные мальчишки, которые шляются по всей России в длинных старых солдатских шинелях, с обнаженной, бронзового цвета
грудью, держа за пазухой кашляющую, облезлую обезьянку.
Грудь-то копна копной!..» Инда губы зачесались у посла московского, так бы
взял и расцеловал в пух и прах Прасковью Патаповну!..
Таня
взяла корешок. Знахарка продолжала сбор трав и рытье кореньев… Тихо и плавно нагибала она стройный стан свой, наклоняясь к земле… Сорвет ли травку,
возьмет ли цветочек, выроет ли корень — тихо и величаво поднимает его кверху и очами, горящими огнем восторга, ясно глядит на алую зарю, разливавшуюся по небосклону. Горят ее щеки, высоко подымается
грудь, и вся она дрожит в священном трепете… Высоко подняв руку и потрясая сорванною травой в воздухе, восторженно восклицает...
Чтоб чем-нибудь играть от скуки,
Копье стальное
взял он в руки,
Кольчугу он надел на
грудьИ далее пустился в путь.
Вдруг плач ребенка обратил на себя мое внимание, и я увидел, что в разных местах, между трех палочек, связанных вверху и воткнутых в землю, висели люльки; молодая женщина воткнула серп в связанный ею сноп, подошла не торопясь,
взяла на руки плачущего младенца и тут же, присев у стоящего пятка снопов, начала целовать, ласкать и кормить
грудью свое дитя.
А забравши под Российское государство великое множество городов и
взявши без числа пленных, возвращается солдат домой, простреленный, иногда без руки, иногда без ноги, но с орденом на
груди святого великомученика Георгия.
Александров справился с ним одним разом. Уж не такая большая тяжесть для семнадцатилетнего юноши три пуда. Он
взял Друга обеими руками под живот, поднял и вместе с Другом вошел в воду по
грудь. Сенбернар точно этого только и дожидался. Почувствовав и уверившись, что жидкая вода отлично держит его косматое тело, он очень быстро освоился с плаванием и полюбил его.
Пастор
взял сына на руки, прижал его к своей
груди и, обернув дитя задом к выступившим из полувзвода вперед десяти гренадерам, сказал...
В восьмом часу утра они явились вместе. Лобачевский внимательно осмотрел больную, выслушал ее
грудь,
взял опять Лизу за пульс и, смотря на секундную стрелку своих часов, произнес...
— Это простуда; сохрани боже! не надо запускать, вы так уходите себя… может воспаление сделаться; и никаких лекарств! Знаете что? возьмите-ка оподельдоку, да и трите на ночь
грудь крепче, втирайте докрасна, а вместо чаю пейте траву, я вам рецепт дам.
Он привел его в женскую камеру и, растолкав столпившихся у одной из нар арестанток, указал ему на лежавшую на нарах княжну Маргариту. Она лежала навзничь, с закрытыми глазами, приложив обе руки к
груди, и стонала. Увидав ее, Антон Михайлович остолбенел и машинально
взял за руку. Она открыла глаза и узнала его.
Княжна, успевшая побороть волнение, налила стакан и подала ей. Руки ее все-таки дрожали. Княгиня
взяла стакан и залпом выпила его. Вдруг она схватилась за
грудь, конвульсивно приподнялась на кровати, как бы собираясь крикнуть. Стакан выпал у нее из рук и упал в складки одеяла.
Бельтов, тронутый до глубины души,
взял ее руку и приложил к своей
груди; она слышала биение его сердца; она слышала, как горячие капли слез падали на ее руку…
— Так отчего же, скажите, — возразил Бельтов, схватив ее руку и крепко ее сжимая, — отчего же, измученный, с душою, переполненною желанием исповеди, обнаружения, с душою, полной любви к женщине, я не имел силы прийти к ней и
взять ее за руку, и смотреть в глаза, и говорить… и говорить… и склонить свою усталую голову на ее
грудь… Отчего она не могла меня встретить теми словами, которые я видел на ее устах, но которые никогда их не переходили.
Снова поток слез оросил его пылающие щеки. Любонька жала его руку; он облил слезами ее руку и осыпал поцелуями. Она
взяла письмо и спрятала на
груди своей. Одушевление его росло, и не знаю, как случилось, но уста его коснулись ее уст; первый поцелуй любви — горе тому, кто не испытал его! Любонька, увлеченная, сама запечатлела страстный, долгий, трепещущий поцелуй… Никогда Дмитрий Яковлевич не был так счастлив; он склонил голову себе на руку, он плакал… и вдруг… подняв ее, вскрикнул...
— Вам, дядя, хорошо так рассуждать! У вас нет никаких желаний и денег много, а у меня наоборот!.. Заневолю о том говоришь, чем болишь!.. Вчера, черт
возьми, без денег, сегодня без денег, завтра тоже, и так бесконечная перспектива idem per idem!.. [одно и то же!.. (лат.).] — проговорил Ченцов и, вытянувшись во весь свой длинный рост на стуле, склонил голову на
грудь. Насмешливое выражение лица его переменилось на какое-то даже страдальческое.
Хладнокровно
взяв его за ногу, он было потащил его в лес, но вдруг свет луны отразился на чем-то блестящем на
груди трупа.
Тогда брат-учредитель порядка, приставя меч к
груди Зарудина и
взяв другою его за руку, начал исполнять повеление.
— Да кое-как я ее опять успокоила, ребеночка она сама уложила на диван, с полгода ему, не более — девочка, крикнул он, да так пронзительно, что сердце у меня захолодело… она его к
груди, да, видно, молока совсем нет, еще пуще кричать стал… смастерила я ему соску, подушек принесла, спать вместе с ней уложила его, соску
взял и забылся, заснул, видимо, в тепле-то пригревшись… Самоварчик я соорудила и чайком стала мою путницу поить… И порассказала она мне всю свою судьбу горемычную… Зыбина она по фамилии…
Вступив на ступени и подойдя к налою или столу, он преклонил колено Великий магистр
взял циркуль, поставил его на обнаженную
грудь и ударил молотком три раза.
—
Возьмите и меня, господа, с собою, — сказал Павел. У него уже и глаза горели и
грудь волновалась.