Неточные совпадения
— Кому наука в пользу, а у кого только ум путается. Сестра — женщина непонимающая, норовит все по-благородному и хочет, чтоб из Егорки ученый вышел, а того не понимает,
что я и при своих занятиях мог
бы Егорку навек осчастливить. Я это к тому вам объясняю,
что ежели все пойдут в ученые да в благородные, тогда некому будет торговать и хлеб сеять. Все с голоду поумирают.
Егорушку оглядывался и не понимал, откуда эта странная песня; потом же, когда он прислушался, ему стало казаться,
что это пела трава; в своей песне она, полумертвая, уже погибшая, без слов, но жалобно и искренно убеждала кого-то,
что она ни в
чем не виновата,
что солнце выжгло ее понапрасну; она уверяла,
что ей страстно хочется жить,
что она еще молода и была
бы красивой, если
бы не зной и не засуха; вины не было, но она все-таки просила у кого-то прощения и клялась,
что ей невыносимо больно, грустно и жалко себя…
Проводив его глазами, Егорушка обнял колени руками и склонил голову… Горячие лучи жгли ему затылок, шею и спину. Заунывная песня то замирала, то опять проносилась в стоячем, душном воздухе, ручей монотонно журчал, лошади жевали, а время тянулось бесконечно, точно и оно застыло и остановилось. Казалось,
что с утра прошло уже сто лет… Не хотел ли бог, чтобы Егорушка, бричка и лошади замерли в этом воздухе и, как холмы, окаменели
бы и остались навеки на одном месте?
Стены были серы, потолок и карнизы закопчены, на полу тянулись щели и зияли дыры непонятного происхождения (думалось,
что их пробил каблуком все тот же силач), и казалось, если
бы в комнате повесили десяток ламп, то она не перестала
бы быть темной.
Если
бы Егорушка обладал богатой фантазией, то мог
бы подумать,
что под одеялом лежала стоглавая гидра.
—
Что я поделываю? — переспросил Соломон и пожал плечами. — То же,
что и все… Вы видите: я лакей. Я лакей у брата, брат лакей у проезжающих, проезжающие лакеи у Варламова, а если
бы я имел десять миллионов, то Варламов был
бы у меня лакеем.
— Почему? А потому,
что нет такого барина или миллионера, который из-за лишней копейки не стал
бы лизать рук у жида пархатого. Я теперь жид пархатый и нищий, все на меня смотрят, как на собаку, а если б у меня были деньги, то Варламов передо мной ломал
бы такого дурака, как Мойсей перед вами.
— Какой-то он у вас бесноватый, Мойсей Мойсеич, бог с ним! — сказал с улыбкой о. Христофор. — Вы
бы его пристроили куда-нибудь или женили,
что ли… На человека не похож…
— Вот
что, ребята, — живо сказал Кузьмичов, — вы
бы взяли с собой моего парнишку!
Что ему с нами зря болтаться? Посади его, Пантелей, к себе на тюк, и пусть себе едет помаленьку, а мы догоним. Ступай, Егор! Иди, ничего!..
— Каторжный! — закричал он глухим, плачущим голосом. — За
что ты ужика убил?
Что он тебе сделал, проклятый ты? Ишь ужика убил! А ежели
бы тебя так?
— Нету у меня голосу! — сказал он. — Чистая напасть! Всю ночь и утро мерещится мне тройное «Господи, помилуй»,
что мы на венчании у Мариновского пели; сидит оно в голове и в глотке… так
бы, кажется, и спел, а не могу! Нету голосу!
Пришла ему почему-то на память графиня Драницкая, и он подумал,
что с такой женщиной, вероятно, очень приятно жить; он, пожалуй, с удовольствием женился
бы на ней, если
бы это не было так совестно.
Раньше молнии были только страшны, при таком же громе они представлялись зловещими. Их колдовской свет проникал сквозь закрытые веки и холодом разливался по всему телу.
Что сделать, чтобы не видеть их? Егорушка решил обернуться лицом назад. Осторожно, как будто
бы боясь,
что за ним наблюдают, он стал на четвереньки и, скользя ладонями по мокрому тюку, повернулся назад.
— Гроза-то не унимается, — бормотала она. — Как
бы, не ровен час,
чего не спалило. Наши-то в степу ночуют… Ложись, батюшка, спи… Христос с тобой, внучек… Дыню-то я убирать не стану, может, вставши, покушаешь.
Отец Христофор разговорился и,
что называется, вошел во вкус; он не окончил
бы до обеда, но отворилась дверь, и пошел Иван Иваныч. Дядя торопливо поздоровался, сел за стол и стал быстро глотать чай.
— Ну, со всеми делами справился, — сказал он. — Сегодня
бы и домой ехать, да вот с Егором еще забота. Надо его пристроить. Сестра говорила,
что тут где-то ее подружка живет, Настасья Петровна, так вот, может, она его к себе на квартиру возьмет.
Неточные совпадения
Желать обнять у вас колени // И, зарыдав, у ваших ног // Излить мольбы, признанья, пени, // Всё, всё,
что выразить
бы мог, // А между тем притворным хладом // Вооружать и речь и взор, // Вести спокойный разговор, // Глядеть на вас веселым взглядом!..
— Ну, я
бы тогда нанял себе квартирку, занялся
бы воспитанием детей, потому
что мне самому не служить: я уж никуды не гожусь.
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя, и хорошо сделал, потому
что от лошадей пошел такой пар, как будто
бы они отхватали не переводя духа станцию.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как
бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как
бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел,
что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
В продолжение немногих минут они вероятно
бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому
что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то же время изъявили удовольствие,
что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.