Неточные совпадения
Когда Орлову
не хотелось ехать на свидание к Зинаиде Федоровне или когда он забывал, что обещал быть у нее,
я ездил на Знаменскую, отдавал там письмо в собственные руки и лгал.
— Ах, милый мой! — сказала она, зажмуривая глаза. — Все хорошо, что хорошо кончается, но, прежде чем кончилось хорошо, сколько было горя! Вы
не смотрите, что
я смеюсь;
я рада, счастлива, но
мне плакать
хочется больше, чем смеяться. Вчера
я выдержала целую баталию, — продолжала она по-французски. — Только один бог знает, как
мне было тяжело. Но
я смеюсь, потому что
мне не верится.
Мне кажется, что сижу
я с вами и пью кофе
не наяву, а во сне.
Затем
я расскажу вам, что происходило в ближайший четверг. В этот день Орлов и Зинаида Федоровна обедали у Контана или Донона. Вернулся домой только один Орлов, а Зинаида Федоровна уехала, как
я узнал потом, на Петербургскую сторону к своей старой гувернантке, чтобы переждать у нее время, пока у нас будут гости. Орлову
не хотелось показывать ее своим приятелям. Это понял
я утром за кофе, когда он стал уверять ее, что ради ее спокойствия необходимо отменить четверги.
Теперь, когда
я пишу эти строки, мою руку удерживает воспитанный во
мне с детства страх — показаться чувствительным и смешным; когда
мне хочется ласкать и говорить нежности,
я не умею быть искренним. Вот именно от этого страха и с непривычки
я никак
не могу выразить с полной ясностью, что происходило тогда в моей душе.
Но вместо того чтобы действовать,
я совершенно равнодушно посматривал то на лысину, то на мех и покойно размышлял об отношениях этого человека к своему единственному сыну и о том, что людям, избалованным богатством и властью, вероятно,
не хочется умирать…
— Позвольте, голубка, посидеть у вас часок, — сказал он. — Домой
мне идти
не хочется, а к Биршовым еще рано. Сегодня у Биршовых день рождения их Кати. Славная девочка!
Мне страстно
хотелось пасть к ее ногам, умолять, чтобы она
не плакала в одиночку, а делилась бы со
мной своим горем, и ровный шум моря заворчал в моих ушах уже как мрачное пророчество, и
я видел впереди новые слезы, новые скорби и потери.
—
Не могу
я говорить. Простите,
я теперь в таком настроении, когда
хочется быть одной. И, пожалуйста, Владимир Иванович, когда в другой раз захотите войти ко
мне, то предварительно постучите в дверь.
Она по-прежнему приходила ко
мне по утрам пить кофе, но мы уже
не обедали вместе; ей, как она говорила,
не хотелось есть, и питалась она только кофе, чаем и разными пустяками вроде апельсинов и карамели.
И когда
я долго смотрю на длинный полосатый ковер, который тянется через весь коридор,
мне приходит на мысль, что в жизни этой женщины
я играю странную, вероятно, фальшивую роль и что уже
не в моих силах изменить эту роль;
я бегу к себе в номер, падаю на постель и думаю, думаю и
не могу ничего придумать, и для
меня ясно только, что
мне хочется жить и что чем некрасивее, суше и черствее становится ее лицо, тем она ближе ко
мне и тем сильнее и больней
я чувствую наше родство.
— Видите ли, — начал
я, волнуясь, — со
мной в настоящее время находится здесь дочь покойной Зинаиды Федоровны… До сих пор
я занимался ее воспитанием, но, как видите,
не сегодня-завтра
я превращусь в звук пустой.
Мне хотелось бы умереть с мыслью, что она пристроена.
А мне одно нужно: покой! И доктор говорит, что я нервная, что меня надо беречь, не раздражать, и слава Богу, что он натвердил это бабушке: меня оставляют в покое.
Мне не хотелось бы выходить из моего круга, который я очертила около себя: никто не переходит за эту черту, я так поставила себя, и в этом весь мой покой, все мое счастие.
Неточные совпадения
Хлестаков. Нет, нет,
не отговаривайтесь!
Мне хочется узнать непременно ваш вкус.
Хлестаков. Нет,
мне хотелось бы знать, отчего вы никуда
не шли?
Хлестаков. Да что ж жаловаться? Посуди сам, любезный, как же? ведь
мне нужно есть. Этак могу
я совсем отощать.
Мне очень есть
хочется;
я не шутя это говорю.
Пришел солдат с медалями, // Чуть жив, а выпить
хочется: // —
Я счастлив! — говорит. // «Ну, открывай, старинушка, // В чем счастие солдатское? // Да
не таись, смотри!» // — А в том, во-первых, счастие, // Что в двадцати сражениях //
Я был, а
не убит! // А во-вторых, важней того, //
Я и во время мирное // Ходил ни сыт ни голоден, // А смерти
не дался! // А в-третьих — за провинности, // Великие и малые, // Нещадно бит
я палками, // А хоть пощупай — жив!
— Уж как
мне этого Бонапарта
захотелось! — говаривала она Беневоленскому, — кажется, ничего бы
не пожалела, только бы глазком на него взглянуть!