— Мартын Харлов, столбовой дворянин! — продолжал пищать Сувенир. — Важность-то какую на себя напустил, фу ты
ну ты! Не подходи, мол, зашибу! А как именье свое от большого ума стал отдавать да делить — куды раскудахтался! «Благодарность! — кричит, — благодарность!» А меня-то за что обидел? Не наградил? Я, быть может, лучше бы восчувствовал! И, значит, правду я говорил, что посадят его голой спиной…
Неточные совпадения
Всякий, взглянув на нее, наверное, подумал бы: «
Ну, какая же
ты умница — и злюка!» И со всем тем в ней было что-то привлекательное; даже темные родинки, рассыпанные «гречишкой» по ее лицу, шли к ней и усиливали чувство, которое она возбуждала.
—
Ну, а
ты сам… где будешь жить?
— В смерти господь бог волен, — заметила матушка, — а обязанность это их, точно. Только
ты меня извини, Мартын Петрович; старшая у
тебя, Анна, гордячка известная,
ну, да и вторая волком смотрит…
—
Ну, хорошо, хорошо, — поспешила успокоить его матушка, — только я все-таки не понимаю, зачем
ты теперь делить их вздумал? Все равно после
тебя им же достанется. Всему этому, я полагаю, твоя меланхолия причиной.
«
Ну, а
ты что ж?» — обратился Харлов к Евлампии.
— Что это, отец, как труба трубишь! Коли
ты в самом деле в домочадцах своих так уверен,
ну и слава
тебе, господи! Голову
ты мне совсем размозжил!
«
Ну уж и
ты хорош, мой отец! — промолвила она.
— А
ты здесь не оставайся, — начал он снова. —
Ты на усадьбу сходи. Там теперь хозяйство идет на славу. Володька… — Тут он на миг запнулся. — Володька у меня на все руки. Молодец!
Ну, да и бестия же!
— Ляг, усни, — настойчиво повторила матушка. — А потом мы
тебя чаем напо́им —
ну, и потолкуем с
тобою. Не унывай, приятель старинный! Если
тебя из твоего дома выгнали, в моем доме
ты всегда найдешь себе приют… Я ведь не забыла, что
ты мне жизнь спас.
— Полно, отец, — говорила меж тем Евлампия, и голос ее стал как-то чудно ласков, — не поминай прошлого.
Ну, поверь же мне;
ты всегда мне верил.
Ну, сойди; приди ко мне в светелку, на мою постель мягкую. Я обсушу
тебя да согрею; раны твои перевяжу, вишь,
ты руки себе ободрал. Будешь
ты жить у меня, как у Христа за пазухой, кушать сладко, а спать еще слаще того.
Ну, были виноваты!
ну, зазнались, согрешили;
ну, прости!
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
«
Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня в ужасе проснулась… // Глядит, уж в комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; // Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «
Ну, — говорит, — скажи ж
ты мне, // Кого
ты видела во сне?»
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж?
ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «
Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
Они дорогой самой краткой // Домой летят во весь опор. // Теперь послушаем украдкой // Героев наших разговор: // —
Ну что ж, Онегин?
ты зеваешь. — // «Привычка, Ленский». — Но скучаешь //
Ты как-то больше. — «Нет, равно. // Однако в поле уж темно; // Скорей! пошел, пошел, Андрюшка! // Какие глупые места! // А кстати: Ларина проста, // Но очень милая старушка; // Боюсь: брусничная вода // Мне не наделала б вреда.