Отец сдернул с крыши жердь, положил на колоду, взмахнул топором, живо перерубил и принес в избу и говорит: «Ну,
вот тебе и дрова, топи печь; а я нынче пойду — приищу купить избу да лесу на двор. Корову также купить надо».
Неточные совпадения
Собака сказала: «Я не для этого лаю, а лаю только потому, что когда слышу твой запах, то
и сержусь,
и радуюсь, что я
вот сейчас поймаю
тебя;
и сама не знаю зачем, но не могу удержаться от лая».
Старик раз нарубил дров
и понес. Нести было далеко; он измучился, сложил вязанку
и говорит: «Эх, хоть бы смерть пришла!» Смерть пришла
и говорит: «
Вот и я, чего
тебе надо?» Старик испугался
и говорит: «Мне вязанку поднять».
Пастухи Нумитора были сердиты за это на близнецов, выбрали время, когда Ромула не было, схватили Рема
и привели в город к Нумитору
и говорят: «Проявились в лесу два брата, отбивают скотину
и разбойничают.
Вот мы одного поймали
и привели». Нумитор велел отвести Рема к царю Амулию. Амулий сказал: «Они обидели братниных пастухов, пускай брат их
и судит». Рема опять привели к Нумитору. Нумитор позвал его к себе
и спросил: «Откуда
ты и кто
ты такой?»
— Поутру купца нашли зарезанным на постели. Кроме
тебя, некому было это сделать. Изба была заперта изнутри, а в избе никого, кроме
тебя, не было.
Вот и ножик в крови у
тебя в мешке, да
и по лицу видно. Говори, как
ты убил его
и сколько
ты ограбил денег?
— Недаром я тогда, помнишь, видела сон, что
ты сед стал.
Вот уж
и вправду
ты с горя поседел. Не ездить бы
тебе тогда.
Послушай меня
и сделай
вот что: что есть у
тебя дороже всего, то возьми
и брось куда-нибудь в такое место, чтобы не попалось людям,
И тогда у
тебя будет счастье вперемежку с несчастьем».
На пятый день одному рыбаку случилось поймать очень большую, прекрасную рыбу,
и захотел он подарить ее царю.
Вот пришел он к Поликрату на двор,
и когда Поликрат вышел к нему, рыбак сказал: «Царь, я поймал эту рыбу
и принес
тебе, потому что такую прекрасную рыбу только царю кушать». Поликрат поблагодарил рыбака
и позвал его к себе обедать. Рыбак отдал рыбу
и пошел к царю, а повара разрезали рыбу
и нашли в ней тот самый перстень, что Поликрат бросил в море.
В то время был один человек — Оройтес. Этот Оройтес был сердит на Поликрата
и хотел погубить его.
Вот Оройтес придумал какую хитрость. Написал он Поликрату, что будто персидский царь Камбиз обидел его
и хотел убить
и что он будто ушел от него. Оройтес так писал Поликрату: «У меня много богатств, но я не знаю, где мне жить. Прими
ты меня к себе с моими богатствами,
и тогда мы с
тобой сделаемся самые сильные цари. А если
ты не веришь, что у меня много богатств, так пришли кого-нибудь посмотреть».
Бедная Софья Ивановна не знала совершенно, что ей делать. Она чувствовала сама, между каких сильных огней себя поставила.
Вот тебе и похвасталась! Она бы готова была исколоть за это иголками глупый язык.
Заговорив однажды по поводу близкого освобождения крестьян, о прогрессе, он надеялся возбудить сочувствие своего сына; но тот равнодушно промолвил: «Вчера я прохожу мимо забора и слышу, здешние крестьянские мальчики, вместо какой-нибудь старой песни горланят: Время верное приходит, сердце чувствует любовь…
Вот тебе и прогресс».
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров
и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да
вот в бутылке засмоленной, // Между жарким
и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, //
Ты, от кого я пьян бывал!
И вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй
и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — //
И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Куда? Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я не держу
тебя; но где
ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «
Вот это чудно. // Помилуй!
и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Но
вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, // Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы! как я был доволен, // Когда церквей
и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо мною вдруг! // Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва, я думал о
тебе! // Москва… как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! // Как много в нем отозвалось!
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним
и носу не покажешь. // Да
вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —