Внизу послышался громкий голос Августа Антоныча (должно быть, он говорил про меня), потом детские голоса, потом смех, беготня, а через несколько минут в доме все пришло в прежнее движение, как будто никто не знал
и не думал о том, что я сижу в темном чулане.
Неточные совпадения
«Что ж такое, что мы богаты, а они бедны? —
думал я, —
и каким образом из этого вытекает необходимость разлуки? Отчего ж нам
не разделить поровну того, что имеем?» Но я понимал, что с Катенькой
не годится говорить об этом,
и какой-то практический инстинкт, в противность этим логическим размышлениям, уже говорил мне, что она права
и что неуместно бы было объяснять ей свою мысль.
— Это
не резон; он всегда должен быть здесь. Дети
не мои, а ваши,
и я
не имею права советовать вам, потому что вы умнее меня, — продолжала бабушка, — но, кажется, пора бы для них нанять гувернера, а
не дядьку, немецкого мужика. Да, глупого мужика, который их ничему научить
не может, кроме дурным манерам
и тирольским песням. Очень нужно, я вас спрашиваю, детям уметь петь тирольские песни. Впрочем, теперь некому об этом
подумать,
и вы можете делать, как хотите.
— Я давно уже
думал об этом, — поспешил сказать па-па, —
и хотел посоветоваться с вами, maman:
не пригласить ли нам St.-Jérôme’а, который теперь по билетам дает им уроки?
Мне отрадно
думать, что я несчастен
не потому, что виноват, но потому, что такова моя судьба с самого моего рождения
и что участь моя похожа на участь несчастного Карла Иваныча.
Она шьет, изредка останавливаясь, чтобы почесать иголкой голову или поправить свечку, а я смотрю
и думаю: «Отчего она
не родилась барыней, с этими светлыми голубыми глазами, огромной русой косой
и высокой грудью?
Я воображал, что, кроме меня, никого
и ничего
не существует во всем мире, что предметы
не предметы, а образы, являющиеся только тогда, когда я на них обращаю внимание,
и что, как скоро я перестаю
думать о них, образы эти тотчас же исчезают.
Бабушки уже нет, но еще в нашем доме живут воспоминания
и различные толки о ней. Толки эти преимущественно относятся до завещания, которое она сделала перед кончиной
и которого никто
не знает, исключая ее душеприказчика, князя Ивана Иваныча. Между бабушкиными людьми я замечаю некоторое волнение, часто слышу толки о том, кто кому достанется,
и, признаюсь, невольно
и с радостью
думаю о том, что мы получаем наследство.
В метафизических рассуждениях, которые бывали одним из главных предметов наших разговоров, я любил ту минуту, когда мысли быстрее
и быстрее следуют одна за другой
и, становясь все более
и более отвлеченными, доходят, наконец, до такой степени туманности, что
не видишь возможности выразить их
и, полагая сказать то, что
думаешь, говоришь совсем другое.
Неточные совпадения
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский
не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — //
И очутился у соседок. // Он
думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; //
Не тут-то было: как
и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же, как была.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать //
И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «
Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах!
не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он
не говорил ни слова, // Чтоб он
не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их
и перечесть». —
«Мой дядя самых честных правил, // Когда
не в шутку занемог, // Он уважать себя заставил //
И лучше выдумать
не мог. // Его пример другим наука; // Но, боже мой, какая скука // С больным сидеть
и день
и ночь, //
Не отходя ни шагу прочь! // Какое низкое коварство // Полуживого забавлять, // Ему подушки поправлять, // Печально подносить лекарство, // Вздыхать
и думать про себя: // Когда же черт возьмет тебя!»
Он был любим… по крайней мере // Так
думал он,
и был счастлив. // Стократ блажен, кто предан вере, // Кто, хладный ум угомонив, // Покоится в сердечной неге, // Как пьяный путник на ночлеге, // Или, нежней, как мотылек, // В весенний впившийся цветок; // Но жалок тот, кто всё предвидит, // Чья
не кружится голова, // Кто все движенья, все слова // В их переводе ненавидит, // Чье сердце опыт остудил //
И забываться запретил!