Неточные совпадения
Чувство умиления, с которым
я слушал Гришу,
не могло долго продолжаться, во-первых, потому, что любопытство мое было насыщено, а во-вторых, потому, что
я отсидел себе ноги, сидя на одном месте, и
мне хотелось присоединиться к общему шептанью и возне, которые слышались сзади
меня в темном чулане. Кто-то взял
меня за руку и шепотом сказал: «Чья это рука?» В чулане было совершенно темно; но по одному прикосновению и голосу, который шептал
мне над самым ухом,
я тотчас узнал Катеньку.
Как передать мои страдания в то время, когда бабушка начала читать вслух мое стихотворение и когда,
не разбирая, она останавливалась на середине стиха, чтобы с улыбкой, которая тогда
мне казалась насмешливою, взглянуть на папа, когда она произносила
не так, как
мне хотелось, и когда, по слабости зрения,
не дочтя до конца, она передала бумагу папа и попросила его прочесть ей все сначала?
Я не только
не смел поцеловать его, чего
мне иногда очень
хотелось, взять его за руку, сказать, как
я рад его видеть, но
не смел даже называть его Сережа, а непременно Сергей: так уж было заведено у нас.
Хотя
мне в эту минуту больше
хотелось спрятаться с головой под кресло бабушки, чем выходить из-за него, как было отказаться? —
я встал, сказал «rose» [роза (фр.).] и робко взглянул на Сонечку.
Не успел
я опомниться, как чья-то рука в белой перчатке очутилась в моей, и княжна с приятнейшей улыбкой пустилась вперед, нисколько
не подозревая того, что
я решительно
не знал, что делать с своими ногами.
Я не мог надеяться на взаимность, да и
не думал о ней: душа моя и без того была преисполнена счастием.
Я не понимал, что за чувство любви, наполнявшее мою душу отрадой, можно было бы требовать еще большего счастия и желать чего-нибудь, кроме того, чтобы чувство это никогда
не прекращалось.
Мне и так было хорошо. Сердце билось, как голубь, кровь беспрестанно приливала к нему, и
хотелось плакать.
Мечты эти были так ясны, что
я не мог заснуть от сладостного волнения, и
мне хотелось поделиться с кем-нибудь избытком своего счастия.
— Ах, Володя! ты
не можешь себе представить, что со
мной делается… вот
я сейчас лежал, увернувшись под одеялом, и так ясно, так ясно видел ее, разговаривал с ней, что это просто удивительно. И еще знаешь ли что? когда
я лежу и думаю о ней, бог знает отчего делается грустно и ужасно
хочется плакать.
Только
я вышла посмотреть, что питье
не несут, — прихожу, а уж она, моя сердечная, все вокруг себя раскидала и все манит к себе вашего папеньку; тот нагнется к ней, а уж сил, видно, недостает сказать, что
хотелось: только откроет губки и опять начнет охать: «Боже мой!
А мне одно нужно: покой! И доктор говорит, что я нервная, что меня надо беречь, не раздражать, и слава Богу, что он натвердил это бабушке: меня оставляют в покое.
Мне не хотелось бы выходить из моего круга, который я очертила около себя: никто не переходит за эту черту, я так поставила себя, и в этом весь мой покой, все мое счастие.
Неточные совпадения
Хлестаков. Нет, нет,
не отговаривайтесь!
Мне хочется узнать непременно ваш вкус.
Хлестаков. Нет,
мне хотелось бы знать, отчего вы никуда
не шли?
Хлестаков. Да что ж жаловаться? Посуди сам, любезный, как же? ведь
мне нужно есть. Этак могу
я совсем отощать.
Мне очень есть
хочется;
я не шутя это говорю.
Пришел солдат с медалями, // Чуть жив, а выпить
хочется: // —
Я счастлив! — говорит. // «Ну, открывай, старинушка, // В чем счастие солдатское? // Да
не таись, смотри!» // — А в том, во-первых, счастие, // Что в двадцати сражениях //
Я был, а
не убит! // А во-вторых, важней того, //
Я и во время мирное // Ходил ни сыт ни голоден, // А смерти
не дался! // А в-третьих — за провинности, // Великие и малые, // Нещадно бит
я палками, // А хоть пощупай — жив!
— Уж как
мне этого Бонапарта
захотелось! — говаривала она Беневоленскому, — кажется, ничего бы
не пожалела, только бы глазком на него взглянуть!