Неточные совпадения
Она быстрым взглядом оглядела с головы до ног его сияющую свежестью и здоровьем фигуру. «Да, он счастлив и доволен! — подумала она, — а
я?… И эта доброта противная, за которую все так любят его и хвалят;
я ненавижу эту его доброту», подумала она. Рот ее сжался, мускул щеки затрясся на
правой стороне бледного, нервного лица.
— Вот это всегда так! — перебил его Сергей Иванович. — Мы, Русские, всегда так. Может быть, это и хорошая наша черта — способность видеть свои недостатки, но мы пересаливаем, мы утешаемся иронией, которая у нас всегда готова на языке.
Я скажу тебе только, что дай эти же
права, как наши земские учреждения, другому европейскому народу, — Немцы и Англичане выработали бы из них свободу, а мы вот только смеемся.
— У вас нет ничего неприятного? Впрочем,
я не имею
права спрашивать, — быстро проговорил он.
— Да, — сказал Левин медленно и взволнованно. — Ты
прав,
я дик. Но только дикость моя не в том, что
я уехал, а в том, что
я теперь приехал. Теперь
я приехал…
— Хорошо тебе так говорить; это всё равно, как этот Диккенсовский господин который перебрасывает левою рукой через
правое плечо все затруднительные вопросы. Но отрицание факта — не ответ. Что ж делать, ты
мне скажи, что делать? Жена стареется, а ты полн жизни. Ты не успеешь оглянуться, как ты уже чувствуешь, что ты не можешь любить любовью жену, как бы ты ни уважал ее. А тут вдруг подвернется любовь, и ты пропал, пропал! — с унылым отчаянием проговорил Степан Аркадьич.
— А впрочем, может быть, ты и
прав. Очень может быть… Но
я не знаю, решительно не знаю.
Когда же Левин внезапно уехал, княгиня была рада и с торжеством говорила мужу: «видишь,
я была
права».
— Извините
меня, графиня, — но
я,
право, ничего этого не знаю и ничего не могу вам сказать, — сказал он и оглянулся на входившего вслед за дамой военного.
Какое
право имел
я думать, что она захочет соединить свою жизнь с моею?
— Да, — продолжала Анна. — Ты знаешь, отчего Кити не приехала обедать? Она ревнует ко
мне.
Я испортила…
я была причиной того, что бал этот был для нее мученьем, а не радостью. Но,
право,
право,
я не виновата, или виновата немножко, — сказала она, тонким голосом протянув слово «немножко».
— Извините
меня, доктор, но это
право ни к чему не поведет. Вы у
меня по три раза то же самое спрашиваете.
—
Право,
я здорова, maman. Но если вы хотите ехать, поедемте! — сказала она и, стараясь показать, что интересуется предстоящей поездкой, стала говорить о приготовлениях к отъезду.
— Это надо рассказать вам.
Я был занят, и чем? Даю вам это из ста, из тысячи… не угадаете.
Я мирил мужа с оскорбителем его жены. Да,
право!
— Вы помните, что
я запретила вам произносить это слово, это гадкое слово, — вздрогнув сказала Анна; но тут же она почувствовала, что одним этим словом: запретила она показывала, что признавала за собой известные
права на него и этим самым поощряла его говорить про любовь.
— Ведь
я прошу одного, прошу
права надеяться, мучаться, как теперь; но, если и этого нельзя, велите
мне исчезнуть, и
я исчезну. Вы не будете видеть
меня, если мое присутствие тяжело вам.
— Входить во все подробности твоих чувств
я не имею
права и вообще считаю это бесполезным и даже вредным, — начал Алексей Александрович. — Копаясь в своей душе, мы часто выкапываем такое, что там лежало бы незаметно. Твои чувства — это дело твоей совести; но
я обязан пред тобою, пред собой и пред Богом указать тебе твои обязанности. Жизнь наша связана, и связана не людьми, а Богом. Разорвать эту связь может только преступление, и преступление этого рода влечет за собой тяжелую кару.
— Алексей Александрович,
право,
я не понимаю, — сказала она. — Определи, что ты находишь…
—
Мне нечего говорить. Да и… — вдруг быстро сказала она, с трудом удерживая улыбку, —
право пора спать.
— Ну, как
я рад, что добрался до тебя! Теперь
я пойму, в чем состоят те таинства, которые ты тут совершаешь. Но нет,
право,
я завидую тебе. Какой дом, как славно всё! Светло, весело, — говорил Степан Аркадьич, забывая, что не всегда бывает весна и ясные дни, как нынче. — И твоя нянюшка какая прелесть! Желательнее было бы хорошенькую горничную в фартучке; но с твоим монашеством и строгим стилем — это очень хорошо.
— Ты ведь не признаешь, чтобы можно было любить калачи, когда есть отсыпной паек, — по твоему, это преступление; а
я не признаю жизни без любви, — сказал он, поняв по своему вопрос Левина. Что ж делать,
я так сотворен. И
право, так мало делается этим кому-нибудь зла, а себе столько удовольствия…
—
Я не имею никакого
права знать семейные подробности, но правде сказать, и никакого интереса.
—
Право,
я никогда не думал, кто
я.
Я — Константин Левин, больше ничего.
— Нет,
право забыл. Или
я во сне видел? Постой, постой! Да что ж сердиться! Если бы ты, как
я вчера, выпил четыре бутылки на брата, ты бы забыл, где ты лежишь. Постой, сейчас вспомню!
—
Я получил и,
право, не понимаю, о чем ты заботишься, — сказал Алексей.
—
Я не понимаю, к чему тут философия, — сказал Сергей Иванович, как показалось Левину, таким тоном, как будто он не признавал
права брата рассуждать о философии. И эта раздражило Левина.
—
Я только хочу сказать, что те
права, которые
меня… мой интерес затрагивают,
я буду всегда защищать всеми силами; что когда у нас, у студентов, делали обыск и читали наши письма жандармы,
я готов всеми силами защищать эти
права, защищать мои
права образования, свободы.
Я понимаю военную повинность, которая затрагивает судьбу моих детей, братьев и
меня самого;
я готов обсуждать то, что
меня касается; но судить, куда распределить сорок тысяч земских денег, или Алешу-дурачка судить, —
я не понимаю и не могу.
—
Я думаю, — сказал Константин, — что никакая деятельность не может быть прочна, если она не имеет основы в личном интересе. Это общая истина, философская, — сказал он, с решительностью повторяя слово философская, как будто желая показать, что он тоже имеет
право, как и всякий, говорить о философии.
—
Я нахожу, что ты
прав отчасти. Разногласие наше заключается в том, что ты ставишь двигателем личный интерес, а
я полагаю, что интерес общего блага должен быть у всякого человека, стоящего на известной степени образования. Может быть, ты и
прав, что желательнее была бы заинтересованная материально деятельность. Вообще ты натура слишком ргіmesautière, [импульсивная,] как говорят Французы; ты хочешь страстной, энергической деятельности или ничего.
—
Право? — сказал он, вспыхнув, и тотчас же, чтобы переменить разговор, сказал: — Так прислать вам двух коров? Если вы хотите считаться, то извольте заплатить
мне по пяти рублей в месяц, если вам не совестно.
— Дарья Александровна, — сказал он сухо, —
я ценю вашу доверенность ко
мне;
я думаю, что вы ошибаетесь. Но
прав я или неправ, эта гордость, которую вы так презираете, делает то, что для
меня всякая мысль о Катерине Александровне невозможна, — вы понимаете, совершенно невозможна.
Решение мое следующее: каковы бы ни были ваши поступки,
я не считаю себя в
праве разрывать тех уз, которыми мы связаны властью свыше.
Он останется
прав, а
меня, погибшую, еще хуже, еще ниже погубит…» «Вы сами можете предположить то, что ожидает вас и вашего сына», вспомнила она слова из письма.
—
Право,
я бы обиделась, если бы не любила вас.
—
Мне нужно, чтоб
я не встречал здесь этого человека и чтобы вы вели себя так, чтобы ни свет, ни прислуга не могли обвинить вас… чтобы вы не видали его. Кажется, это не много. И за это вы будете пользоваться
правами честной жены, не исполняя ее обязанностей. Вот всё, что
я имею сказать вам. Теперь
мне время ехать.
Я не обедаю дома.
—
Я не нахожу, — уже серьезно возразил Свияжский, —
я только вижу то, что мы не умеем вести хозяйство и что, напротив, то хозяйство, которое мы вели при крепостном
праве, не то что слишком высоко, а слишком низко. У нас нет ни машин, ни рабочего скота хорошего, ни управления настоящего, ни считать мы не умеем. Спросите у хозяина, — он не знает, что ему выгодно, что невыгодно.
— Нет, вы только говорите; вы, верно, знаете всё это не хуже
меня.
Я, разумеется, не социальный профессор, но
меня это интересовало, и,
право, если вас интересует, вы займитесь.
—
Меня очень занимает вот что, — сказал Левин. — Он
прав, что дело наше, то есть рационального хозяйства, нейдет, что идет только хозяйство ростовщическое, как у этого тихонького, или самое простое. Кто в этом виноват?
— А, великодушие! ― сказал Николай и улыбнулся. ― Если тебе хочется быть
правым, то могу доставить тебе это удовольствие, Ты
прав, но
я всё-таки уеду!
— Да, да! — говорил он. Очень может быть, что ты
прав, — сказал он. — Но
я рад, что ты в бодром духе: и за медведями ездишь, и работаешь, и увлекаешься. А то
мне Щербацкий говорил — он тебя встретил, — что ты в каком-то унынии, всё о смерти говоришь…
—
Право,
я не знаю, что в нем можно осуждать. Направления его
я не знаю, но одно — он отличный малый, — отвечал Степан Аркадьич. —
Я сейчас был у него, и,
право, отличный малый. Мы позавтракали, и
я его научил делать, знаешь, это питье, вино с апельсинами. Это очень прохлаждает. И удивительно, что он не знал этого. Ему очень понравилось. Нет,
право, он славный малый.
—
Я, напротив, полагаю, что эти два вопроса неразрывно связаны, — сказал Песцов, — это ложный круг. Женщина лишена
прав по недостатку образования, а недостаток образования происходит от отсутствия
прав. — Надо не забывать того, что порабощение женщин так велико и старо, что мы часто не хотим понимать ту пучину, которая отделяет их от нас, — говорил он.
— Но если женщины, как редкое исключение, и могут занимать эти места, то,
мне кажется, вы неправильно употребили выражение «
правà». Вернее бы было сказать: обязанности. Всякий согласится, что, исполняя какую-нибудь должность присяжного, гласного, телеграфного чиновника, мы чувствуем, что исполняем обязанность. И потому вернее выразиться, что женщины ищут обязанностей, и совершенно законно. И можно только сочувствовать этому их желанию помочь общему мужскому труду.
— Всё равно, что
я бы искал
права быть кормилицей и обижался бы, что женщинам платят, а
мне не хотят, — сказал старый князь.
— Алексей Александрович, простите
меня,
я не имею
права… но
я, как сестру, люблю и уважаю Анну;
я прошу, умоляю вас сказать
мне, что такое между вами? в чем вы обвиняете ее?
—
Я не полагаю, чтоб
я имел
право отказать ей, — сказал он робко, подняв глаза.
—
Я нахожу, что это низко и гадко, и madame Картасова не имела никакого
права. Madame Каренина… — начала она.
—
Я не знаю; но если ты убежден, что ты не имеешь
права…
—
Я вовсе не убежден.
Я, напротив, чувствую, что не имею
права отдать, что у
меня есть обязанности и к земле и к семье.
— Так так-то, мой друг. Надо одно из двух: или признавать, что настоящее устройство общества справедливо, и тогда отстаивать свои
права; или признаваться, что пользуешься несправедливыми преимуществами, как
я и делаю, и пользоваться ими с удовольствием.
— Messieurs, venez vite! [Господа, идите скорее!] — послышался голос возвратившегося Весловского. — Charmante! [Восхитительна!] Это
я открыл. Charmante, совершенная Гретхен, и мы с ней уж познакомились.
Право, прехорошенькая! — рассказывал он с таким одобряющим видом, как будто именно для него сделана она была хорошенькою, и он был доволен тем, кто приготовил это для него.
Неточные совпадения
Стихи на случай сохранились; //
Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий
мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды;
прав судьбы закон. // Паду ли
я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски.
Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! //
Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной,
я сказал. //
Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы,
право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
«Куда? Уж эти
мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай,
прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай…
право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл
меня…» — // «Кому же, милая моя? //
Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда
мне их и перечесть». —