Так. Но принять в соображенье надо, Что он испанский гранд, богат связями, Что явной на него улики нет И что от слов он может отказаться. Когда его мы прямо обвиним, Наделает процесс наш много шума, А преступленье так невероятно, Что ропот всех подымется на нас. Пожалуй, сам король за дон Жуана Заступится, и этим пошатнется Религии святой авторитет.
Вся жизнь есть злая шутка, И, если все явленья перебрать И призраки пустые все откинуть, Останется лишь чувственность одна, Любви ничтожный, искаженный снимок, Который иногда, зажмуря очи, Еще принять мы можем за любовь.
Когда они хотят за мной следить, Дела мои еще не слишком плохи. Я к сведенью участье их приму; Ты ж, Лепорелло, будешь к ним являться И доносить им, слово в слово, то, Что каждый раз тебе я продиктую.
Тяжелый долг, отец, на сердце мне Ты просьбою своею возлагаешь. Их счастья быть свидетелем я должен! О, лучше б тысяча смертей! Но если Она еще нуждается во мне, Я принимаю это униженье, Я остаюсь. Во всем, о дон Альвар, Клянусь тебе, и честь моя порукой.
Дон Жуан, Не оскорбляй меня таким сомненьем. Когда б я не уверена была В себе самой, когда б я колебалась, Я бы твоей любви не приняла, Мне собственная гордость помешала б Собой располагать. Нет, я твоя! С сознанием твоя и без раздела!
Я оскорблять Жуана не намерен. Но… я сейчас с Октавьо говорил. Узнав из уст моих, что для него Надежды нет, хотел он удалиться, Искать хотел он смерти где-нибудь. Я удержал его — он был нам другом, — Я упросил его остаться с нами — Он здесь. Судьбе тяжелой он покорен. Но рана сердца глубока. Ты, Анна, Была к нему не без участья прежде. Он в горести, и много облегчило б Его твое приветливое слово… Скажи, согласна, ль ты его принять?
К тому, чтоб вас предостеречь От бесполезного старанья Спасти Жуана де Маранья. Какую б нам систему ни принять: Систему веры иль рацьоналисма, Деисма или пантеисма, Хоть все до одного оттенки перебрать, Которыми привыкла щеголять Философическая присма, — Того, кто промысла отвергнул благодать, Но сесть не хочет в кресла фаталисма, А прет себе вперед, и в сторону, и вспять, Как по льду гладкому скользя, — Спасти нельзя!
Ого! Должно быть, дон Йеронимо, Тот новый член, которого из Рима Они в Севилью ждут, шутить не любит! Мы их принять готовы. Боабдил, Твои одежды нам пришлися кстати: Забавный мы затеем маскарад. Ты будешь капитан, который в Кадикс Йеронимо привез; ты ж, Лепорелло, Ты — сам Йеронимо. Смотрите ж оба, Я каждому его назначу роль.
Еще единый миг — И я паду к ее ногам. Рассудок Уж начинаю я терять. Нет, нет! Прочь глупый бред! Опомнись, дон Жуан! (К донне Анне.) Осмелюсь ли вам предложить, сеньора, Участье в нашем празднике принять?
Пепел. Право — не боюсь! Хоть сейчас — смерть приму! Возьмите вы нож, ударьте против сердца… умру — не охну! Даже — с радостью, потому что — от чистой руки…
Я скажу депутации, что я не хотел и не хочу войны; что я вел войну только с ложною политикой их Двора, что я люблю и уважаю Александра, и что приму условия мира в Москве, достойные меня и моих народов.
Нет, видно, мне уйти… к тому ж моленье Мне в ум нейдет. Вы развлекли меня Речами светскими; от них уж ухо Мое давно, давно отвыкло. — Завтра Я вас приму.